Звездный рубеж

Нил Эшер

Звездный рубеж

Агент Кормак – 2 

Вычитка – AlexMal http://www.oldmaglib.com/ 
«Звездный рубеж»: Эксмо, Домино; М., СПб.; 2007 
ISBN 5‑699‑19646‑3 
Оригинал: Neal Asher, “The Line of Polity”, 2003 
Перевод: А. В. Евстигнеев 

Аннотация

Масада – планета, на которой царит власть Теократии. С целью спровоцировать на планете восстание и включить ее в зону, контролируемую Правительством человечества, Центральная служба без – опасности Земли направляет туда крейсер "Бритва Оккама". Корабль захватывает Скеллор, бежавший с Земли ученый, переделавший свой организм с помощью технологий, позаимствованных у древней цивилизации джайнов. Яну Кормаку, агенту службы безопасности, и его друзьям удается покинуть крейсер и высадиться на Масаду, где они принимают участие в восстании, поднятом силами Сопротивления. Тем временем Скеллор направляет корабль на планету, намереваясь уничтожить ее…

Нил Эшер

Звездный рубеж

Как всегда, я благодарю Кэролайн за одобрение и поддержку даже во время моих лекций или категоричных тирад относительно сюжетных линий; Питера Лейвери за рассудительность и щедрое покровительство; Стефани Бирверф за действенную помощь; Стива Ролингса, Ричарда Огла и Джеймса Нолливелла за умопомрачительные обложки; Ажейсона Купера и Шанталь Ноэль за распространение моих книг в Америке и Германии; и всех остальных за их тяжкий труд.
Также спасибо людям, занимающимся трансплантацией в исследовательских учреждениях и лабораториях по всему миру: тем, кто в конце концов лишат бизнеса изготовителей инвалидных кресел, восстановят потерянное зрение и создадут искусственные конечности, если не найдут способов вырастить новые; изобретут или отыщут лекарства от рака и других болезней – в общем, приблизят будущее пусть даже в тех незначительных аспектах, которые я попытался представить.

ПРОЛОГ

Уже во второй раз за сегодняшнее утро Эльдина почувствовала слабость и головокружение – не собирается ли сколь сбросить "листочки"? Она оттянула ворот рубашки, чтобы проверить состояние своего постоянного спутника, снабжавшего ее кровь кислородом в обмен на питательные вещества. Складки между темно‑коричневыми сегментами‑ножками, которыми это создание, похожее на огромных размеров тлю, цеплялось за ее грудь, стали пурпурными. Значит, симбионт, готовясь к размножению, усиленно питается. Эльдина бросила взгляд в сторону квадратных прудов – начальник смены Улат оживленно разговаривал с проктором Болюсом, второго было легко узнать по белой униформе – и сделала неутешительный для себя вывод: сейчас не самое подходящее время просить о переводе на легкую работу. Стиснув зубы, она с усилием подняла корзину и двинулась вперед.
Сквермы были еще сонными, однако их благодушное настроение быстро изменилось, когда девушка стала разбрасывать гранулы сушеной свинины, их излюбленное лакомство. Тем же занимались рабочие, стоя у прудов, в шахматном порядке располагавшихся до самого горизонта, над которым уже всходил на фоне солнца газовый гигант Калипсо. Многочисленные отражения планеты переливались красным, золотистым и опалово‑зеленым цветами; когда сквермы в каком‑нибудь из прудов жадно набрасывались на корм, нарушая невозмутимую поверхность воды своими движениями, отражения временно пропадали. Безусловно, красивое зрелище, но у Эльдины уже не осталось сил любоваться им.
Опустив корзину на землю у очередного пруда, девушка закрепила сачок и щуп возле водослива и принялась наблюдать за происходящим в воде. Все сквермы в этом пруду были метровой длины и толщиной с ее руку; их чешуйки, казавшиеся отштампованными на каком‑нибудь ювелирном заводе, отливали металлически‑неживым блеском. Хвост каждого существа заканчивался длинным яйцекладом, который представлял определенную опасность для человека, так как мог проникнуть в плоть и даже разрушить кость. Голова была чуть шире в той части, где находился пучок стекловидных щупальцев, похожих на крючья, – ими скверм захватывал пищу, чтобы затем дать работу дисковидным челюстям. Эти щупальца были не так опасны, как яйцеклад, но вполне могли содрать кожу с руки зазевавшегося рабочего.
Эльдина бросила в пруд горсть мясных хлопьев, и вода словно вскипела, когда сквермы накинулись на еду; их тела сверкали в утреннем свете, а блестящие щупальца двигались взад‑вперед. Вторая порция вызвала еще большее возбуждение: некоторые сквермы едва ли не выпрыгивали из воды. После третьей их активность несколько снизилась.
"Только один дохлый в этом пруду, – с удовлетворением отметила Эльдина, – да и тот погиб совсем недавно – судя по тому, что сородичи пока игнорируют его".
Она взяла щуп, чтобы проверить, сможет ли достать издохшего скверма с берега, но труп плавал слишком далеко. Вздохнув, девушка надела армированные перчатки и ступила в воду. Водоросли путались под ногами, а сквермы пытались вонзить щупальца и яйцеклады в ее сапоги. Подцепив сдохшее животное щупом, Эльдина, однако, чуть не выронила его, когда один из сквермов неожиданно взвился вверх, шевеля щупальцами всего лишь в метре от ее лица, но затем шлепнулся в воду.
Таща за собой выловленное животное, девушка поспешно покинула пруд и остановилась на берегу среди зарослей дикого ревеня, чтобы перевести дух и проглотить горькую слюну – привычное состояние в период активности сколи. Бросив скверма на поросший мхом участок возле дорожки, Эльдина опять взялась за корзину с кормом и направилась к следующему пруду. Она подберет тушку на обратном пути, когда обойдет все двенадцать закрепленных за ней прудов и израсходует запас мясных гранул.
Пока Эльдина тащилась к следующему пруду, она изредка поглядывала на небо – на мерцавшие искусственные спутники. Неужели там, в глубине космоса, как ей рассказывали, находятся удивительные миры и прочие чудеса? Однако ничего не было видно, кроме пересекавшихся траекторий спутников, напоминавших тюремную решетку.

Станции аутлинкеров располагались на краю то расширявшейся, то сжимавшейся пограничной зоны – буферной зоны человеческой цивилизации, так что для здешних миров юрисдикция Правительства была величиной переменной. Это был рубеж, за которым ни искусственный разум, ни законы уже не действовали; далее находились бесчисленные неисследованные миры. Рискуя жизнью, люди пытались проникнуть туда и познать неведомое, но подтвержденные факты по‑прежнему терялись среди причудливых сказок и мифов.
К обитателям станций, нормально себя чувствовавшим лишь при низких значениях гравитации, жители миров Правительства относились настороженно, считая их чужаками, впрочем, сами станции представляли собой вполне самостоятельные сообщества. Каждая имела свои особенности, форму, обусловленные достижениями технологий и моды. Одни станции были сферическими, другие – яйцевидными, иные представляли собой просто группы блоков. Что касается "Миранды", то она походила на стебель кукурузы восьмикилометровой длины; многочисленные надстройки‑"семена" свидетельствовали о ее долгой истории.
Апис Кулант был одним из самых экзотичных представителей своего семейства. Лишенный мускулатуры, он отличался особой тщедушностью и при силе тяжести больше четверти единицы наверняка не удержался бы на ногах, его позвоночник не был рассчитан на нормальные для обычного землянина нагрузки. Апис инстинктивно избегал общения с космическими путешественниками – те чаще всего встречались там, где гравитация равнялась единице. Впрочем, он старался как можно реже посещать и своих родственников, таких же безволосых и желтокожих, обустроивших свои жилища в отсеках между термоядерным оборудованием "Миранды". Но юноша не тяготился изоляцией: ему нравились одиночество и теплая наэлектризованная атмосфера в той части станции, где располагались генераторы магнитных полей.
Представители клана Кулантов большей частью заботились только о поддержании своего существования и довольствовались тем, что им мог предложить ИР, управлявший станцией и ее рансиблем, а именно: оборудование, удобрения для плавучих садиков и агроцилиндров, а также информацию – сплетни, слухи. Можно было обвинить их в инертности и даже глупости, но Апис считал, что это добровольный выбор каждого – позиция невмешательства и потребительское отношение к властям.
Апис Кулант еще учился, поэтому не занимал важную должность; его квалификация не позволяла ему соперничать со станционными дронами. Обучение шло быстро, и впереди маячило повышение: из простого регистратора показаний приборов он превратится в контролера тестирования и рекристаллизации. Но сегодня, продвигаясь между D‑образными секциями отсека, он думал не о будущих служебных успехах, а вспоминал первый за свою четырнадцатилетнюю жизнь сексуальный опыт.
Для Кулантов полиандрия была в порядке вещей, и большинство женщин, не руководствуясь особой щепетильностью, обзаводились тремя и более мужьями. Женщины были крупнее и сильнее, поэтому процесс отбора мужчин превращался в испытание на выносливость последних. Первый муж, как правило, отличался крепким сложением и, соответственно, легче переносил суровое обращение. Процедура выбора второго и третьего супругов проходила более болезненно, так что Апис, едва достигший полового созревания да к тому же новичок в этом деле, получил множество синяков и теперь чувствовал себя слегка контуженным, а еще – смущенным и сбитым с толку.

Что там виднеется, рядом с одним из мерцающих экранов?
Прошло целых две минуты, пока Апис понял: что‑то необычное происходит на одном из бездействующих коммуникационных пилонов. Юноша оттолкнулся от стойки и проскользнул перед экраном, чтобы ухватиться за другую, дальнюю стойку. Он знал наизусть каждый уголок и изгиб пилона – это входило в его обязанности, – поэтому появление среди якобы хаотичного нагромождения множества труб и прочих деталей чего‑то бесформенного насторожило его. Здесь ничего не должно быть – как живого, так и неживого.
Жалея о том, что еще слишком молод для обладания модулем, Апис доложил через телефон‑браслет:

– Апис Кулант, м‑техник номер сорок семь. Аномалия на ком‑пилоне три шесть восемь шесть‑В. Ответьте.
– Эта антенна отключена, соответственно, не связана с системой, – отозвалась "Миранда". – Включаю визуальный режим. Да, действительно, там что‑то есть. Отправляю дрон для сбора образцов.
– В этом нет необходимости. Я посмотрю сам, – ответил он, чувствуя возбуждение, какого не испытывал с… последнего периода планового сна.
Апис не только внешне отличался от остальных людей, он действительно был другим, потому что в свое время его предки чересчур увлеклись адаптогенными препаратами, а также рекомбинатной и прочими подобными ей технологиями. Вследствие этого у него отсутствовали поры, а ярко‑желтая непроницаемая кожа к тому же в случае необходимости еще и отвердевала. Сфинктеры перекрывали ноздри и ушные отверстия, глаза защищали мембраны, похожие на стеклянные линзы. Юный Кулант мог задерживать дыхание целых пятьдесят минут.

И еще он мог находиться в вакууме.
Пройдя сквозь мерцающий экран, Апис выпустил почти весь воздух из легких, а затем слюна на его губах, превратившись в подобие смолы, плотно запечатала их. Тело несколько раздулось, потом его форма стабилизировалась.
Ухватившись за старые перила, прикрепленные к стене, юноша медленно двинулся в сторону пилона и спустя пять минут уже внимательно изучал его. Среди металлических подпорок на тонких волокнах висело что‑то вроде плесени металлического зеленого цвета, по текстуре – как удалось определить на ощупь – напоминавшей дерево. Сначала Апис был озадачен, а потом испугался, заметив, что от плесени к некоторым из ближайших подпорок тянутся нити. Воспользовавшись специальными энергетическими ножницами, он ловко отрезал кусочек субстанции, потом приложил молекулярный тестер к подпорке, но она рассыпалась, едва тестер коснулся ее. Кулант дотронулся им до другой подпорки, и та тоже треснула – хрупкая, как обожженная кость. После того как от прикосновения тестера через мгновение распалась на куски третья подпорка, принимающая антенна‑тарелка полетела вниз. Апис едва успел отскочить в сторону, а подпорки все продолжали рушиться. В панике он поспешил назад к мерцающему экрану. Хотя для четырнадцатилетнего юноши Кулант был развит не по годам, справляться с эмоциями ему еще предстояло научиться.

Придерживая левой рукой белокурого мальчика, пристроившегося на ее колене, женщина не без труда перевернула правой рукой страницу детской книжки и продолжила:

– "С братцем, что жил в домике из тростника, случилась настоящая беда. Однажды ночью героин остановился возле его дома… " И что же он сделал?
Ребенок потянулся и ударил по картинке пухлым пальчиком. На изображении существа, отдаленно напоминавшего болотную шпицу, появился отпечаток.
– Героин, – сказал он, широко распахнув глаза, удивленный собственными познаниями.
– Верно, так что же он сделал?
– Он клевал и клевал, клевал и клевал…
– И от этого домик развалился, – добавила женщина. – А теперь помнишь, о чем просил братец, когда его дом разрушил героин?
Ее сын сосредоточенно нахмурился, а потом улыбнулся от восторга, предвкушая самый интересный момент.
– Не ешь меня! – воскликнул он.
– А как поступил героин?
– Он проглотил его! Он проглотил его! – ответил мальчик, подпрыгивая от возбуждения.

"Расскажите мне о вашей смерти еще раз". Всматриваясь в странное, розово‑полосатое небо – новые глаза видели гораздо лучше, чем прежние, – он подбирал нужные слова. Поскольку память подчинялась его желаниям, он помнил все нюансы и мог живо представить каждую секунду своей кончины.
– Я увидел вспышку, луч поразил меня, и я упал…
В это мгновение все куда‑то поплыло: произнесенная фраза, пробудившиеся заново чувства, перебивавшие друг друга звуки, свет над искусственными венами век, сила гравитации, притягивавшая его к теплой, но жесткой плите. Раньше он никогда не прислушивался к стуку своего сердца и теперь уже никогда его не услышит…

Закончив подробный рассказ, он спустя минуту поинтересовался:

– Что происходит?
"Вы уже не в виртуальном состоянии. Реальность, которую вы ощущаете сейчас, подлинная".
Ну и шутник! Гант помнил, что он испытывал, когда человеческие кости хрустели у него в руках, он не забыл эти крики, кровь… Настоящий кошмар, который, к счастью, остался в прошлом.
– И все же есть разница, – произнес он с некоторым сарказмом.
"Виртуальное состояние отлично подходит для физической тренировки – так вы способны трезво оценить свои способности, но слишком долгое пребывание в нем может сказаться на оценке происходящего. В виртуальном состоянии вы узнали, что можете убить человека в мгновение ока, научились контролировать ваше новое тело. Но вы не получили информацию о возможных последствиях".
– Думаете, я не в состоянии предвидеть их?
"Да, в виртуальной реальности вы убили двадцать человек, многих – нечаянно, и притом без всяких последствий. Вы же постоянно сознавали, что эти люди нереальны. Можно было бы подавить осознание данного факта, но дезориентация иногда способна довести до параноидной шизофрении".
– Мой разум сделан из силикона, – напомнил Гант.
"Это ваш мозг из силикона. А разум состоит из воспоминаний и образов, мыслей, лишь немного отличных от тех, что существовали в вашем органическом мозгу".
– Я не слышу своего сердцебиения.
"Вы сами выбрали возможность иметь мемплантат, солдат Брежой Гант. Предпочитаете штатное завершение программы? "
– Нет… Полагаю, нет.
Гант открыл глаза и уставился в потолок, состоящий из прямоугольных плит, затем сел и по старой привычке повертел головой слева направо и наоборот. Ни напряжения, ни болей или прочих неприятных ощущений. Он мог чувствовать – о да, конечно мог, причем с удивительной четкостью и остротой.
Оглядывая помещение, Гант переключил зрение сначала на инфракрасный, затем на ультрафиолетовый спектр, оценил диапазон своего слуха, а потом резко вскочил с плиты и встал возле нее. Теперь настал черед детального осмотра обнаженного тела – что ж, никаких шрамов. Брежой потрогал себя за гениталии и убедился, что они не стали менее чувствительными, чем прежде.
– И все‑таки я не Гант, – сказал он. "Вы – его копия".
– Я имею в виду то, что было у меня: железы, органы, тело, боль, страдания. Я не человек и не буду поступать как человек.

"Это важно? "

– Но я хотел бессмертия. "И вы его получили".
– Но не Брежой Гант.
"Такой вещи, как бессмертие, не существует, потому что смерть – это лишь изменение. Человек постепенно умирает в каждый день своей жизни. Вещества его тела заменяются другими, его мысли тоже преображаются. Живет только ДНК, и какое вам до этого дело? Значение имеет только ваш разум. А он сейчас ближе к тому состоянию, в каком был в момент вашей смерти на Самарканде; кстати, если бы вы выжили, в мозгу произошли бы необратимые изменения, что сказалось бы на вашей мыслительной деятельности. Кристалл мемплантата не копирует абсолютно все, но вероятность ошибки у него меньше, чем возможные отклонения в органическом мозге… "
– Это точно, – перебил Гант, еле сдерживая смех. Во рту ощущался запах воздуха, который только что вдохнули его искусственные легкие. Воздух казался приятным, хотя теперь в нем не было особой нужды.

Что ждет его впереди? Какое будущее смерть не смогла отнять у него?
Он продолжал вдыхать воздух, который убил бы того человека, каким прежде был Гант.

Ян Кормак прикрепил интенсификатор зрения к шлему и затем с пульта, закрепленного на поясе, ввел сигнальный код. Он увеличивал масштаб и прочие параметры, а линзы‑хамелеоны меняли форму, приспосабливаясь к любым, даже невольным движениям его головы. Вокруг не было видно ничего примечательного, только плитчатые скалы, белые под жгучими лучами солнца, плазодермы, торчавшие из сухой почвы подобно гигантским птичьим когтям, да перемещения многочисленных представителей местной смертоносной фауны. Именно куллорапторы и превращали это место в сущий ад, а не постоянная температура выше пятидесяти градусов Цельсия вкупе с иссушенным воздухом, полным цианидов, и даже не сила тяжести, в два раза превышавшая земную. Куллорапторам ничего не стоило разорвать скафандр и прокусить мясо до кости, хотя человеческая плоть была для них ядовита. Учитывая все эти обстоятельства, Кормак был доволен своими спутниками, хотя не понимал, почему ЦСБЗ выбрала именно их.

– Пока ничего не видно, – сообщил Гант. Разумеется, голему не нужен интенсификатор зрения, он у него встроенный. Ян покосился на Ганта – обладателя разума, загруженного из мозга погибшего солдата. Ни за что не догадаешься, что перед тобой андроид, если бы не отсутствие скафандра. Обычного человека, последуй он его примеру, ждала бы неминуемая смерть – от удушья или обезвоживания. Что касается Шрама, то о его нечеловеческой сущности можно было судить не только по костюму, но и по походке – он переставлял ноги по‑птичьи, так как дракониды имели с пернатыми общих предков.
– Никаких следов, – согласился Кормак. – Я думал, что у них башни. Как вы считаете, у них есть пушки для наших маленьких друзей? – Он^указал направо, где на скальной плите сидел раптор, наблюдая за ними ярко‑оранжевыми, глубоко посаженными глазками.
Это существо при наличии богатого воображения можно было счесть родственником дракочеловека. Название животному дали по имени планеты – Куллорум, а также вследствие сходства с динозавроподобными рапторами, когда‑то бродившими по древней Земле. Создание полутораметровой высоты передвигалось на задних конечностях; передние, согнутые в локтях, заканчивались тремя пальцами с острыми когтями. Пасть представляла собой три независимые друг от друга подвижные челюсти, усеянные загнутыми внутрь острыми зубами, а чрезвычайно гладкая шкура имела пурпурно‑красный оттенок.
– Он мой, – заявил Шрам.
Снисходительно кивнув, Гант опустил автомат. Драконид, держа оружие у бедра, приблизился к животному странной из‑за вывернутых коленей походкой.
Кормак задумался: почему Шрам настроен так враждебно – раптор не прятался, даже не двигался с места и представлял собой отличную цель, так что не было никакой необходимости дразнить его.
Когда дракочеловек оказался в нескольких метрах от куллораптора, тот разинул пасть и издал мощный рык – своего рода боевой клич. После чего последовала атака: животное устремилось навстречу добыче, перескакивая с плиты на плиту подобно кенгуру. Тройной выстрел застал его в прыжке между двумя плитами. Спустя мгновение безголовое тело, фонтанируя серой жидкостью, упало на спину, покатилось; плазодерм оказался естественным барьером на его пути.
– Развлекаемся? – заметил Кормак.
Гант взглянул на него с усмешкой, потом перестал улыбаться и поправил автомат на плече. Шрам повертел жабьей головой в поисках еще какой‑нибудь цели, потом неудовлетворенно хрюкнул.
– Может быть, двинемся дальше? – предложил Ян и направился к следующей плите.
Хотя его скафандр эффективно противостоял зною и защищал от внешних воздействий, агент ЦСБЗ чувствовал усталость – все‑таки приходилось справляться с двойной силой тяжести. Его спутникам, разумеется, сегодняшнее путешествие казалось веселой прогулкой.
– Ты так и не объяснил, почему тебя отправили в паре с драконидом.
Кормак миновал расщелину, провожаемый сонным взглядом отдыхавшего в ней раптора. Выпяченный живот ящера свидетельствовал, что тот недавно пообедал и теперь, если верить зоологам, будет переваривать пищу в течение земного месяца.

Гант ответил не сразу, сначала он тоже пересек расщелину.

– Хотя драконид считается свободным гражданином, ему не слишком доверяют. Мы работаем вместе, и я за ним присматриваю.
Оба машинально обернулись на Шрама, который задержался все в той же расщелине и теперь направил оружие на спавшего раптора. Затем, передумав, дракочеловек двинулся вперед.
– Мы можем доверять тебе, Шрам? – поинтересовался Ян.
Тот лишь проворчал в ответ – драконидов отличала крайняя неразговорчивость.
Кормак понимал, что вопрос о доверии, так или иначе, будет еще долго оставаться открытым. Разве могло быть по‑другому в отношении отпрыска трансгалактического существа, называвшего себя драконом, – а это существо было столь же недостойно доверия, сколь и огромно. Дракон провозгласил себя эмиссаром чуждой расы, а затем развязал настоящую резню и разрушил мир под названием Самарканд. Событие совпало по времени с миссией на эту планету, которой руководил Кормак, тогда и погиб спаркинд Брежой Гант. Вероятно, именно поэтому ЦСБЗ избрала голема для присмотра за Шрамом – что ж, в логике этим ребятам не откажешь.
Почти весь куллорумский день ушел на преодоление скал; наконец впереди замаячило сравнительно проходимое соляное озерцо. На его берегу плазодермы выстроились подобно армии, и меж них то тут, то там мелькали боязливые рутсакеры – крайне странные треногие создания, почти лишенные того, что можно было бы назвать туловищем, овальная безглазая голова заканчивалась длинным изогнутым рылом с кольцом черных щупальцев. Эти безобидные существа питались соком корней плазодермов.
Кормак продолжал исподтишка наблюдать за драконидом. Очевидно, Шрам теперь вполне самостоятелен и уже не контролируется драконом, поскольку в ходе той миссии целостность чудовища была нарушена…

"Частично нарушена", – напомнил себе Ян.
Когда впервые человеческая раса столкнулась с драконом на планете Астер Колора, тот состоял из четырех соединенных между собой огромных шаров с псевдоподиями, похожими на гигантских змей. В результате враждебных действий чудовища люди приняли решение уничтожить его, но, увы, не довели операцию до конца. Это выяснилось, когда один из шаров атаковал Самарканд. Теперь шары превратились в одичавшие биологические конструкции – три огромные точки под тремя гигантскими вопросительными знаками.
Солнце светило так ярко, что одного взгляда на него было достаточно, чтобы реактивное стекло щитка шлема становилось черным и не меняло цвета еще некоторое время. А затем огненный диск скрылся за куполообразными горами, и сразу, без каких‑либо промежуточных стадий, опустился синий полумрак – самое время для пряток, любимого занятия куллорапторов.

– Я вижу башню, – сообщил Гант.
Кормак снова воспользовался интенсификатором и в центре поискового квадрата увидел башню‑треножник, увенчанную автолазером на подвижной платформе. Пока он смотрел на башню, пушка развернулась, и тут же сверкнул рубиново‑красный луч.
– Ладно, – сказал Ян, снимая интенсификатор, – ничего особенного. Надо выяснить, каков радиус поражения, и определить местоположение вышки для "Оккама". Когда лазер будет разрушен, мы пойдем дальше. Вы двое найдете их генератор и выведете его из строя. А я отправлюсь за Скеллором.
– Если он еще жив, – вставил Гант.
– А "Оккам" увидит? – поинтересовался Шрам, его морда выдвинулась вперед, пока он вглядывался в темноту.
– Мы не узнаем этого, пока не попытаемся, – ответил Кормак.
– Не ожидал, что они стали такими продвинутыми. Даже наше хамелеон‑оборудование не настолько хорошее, – пробормотал Гант.
– Скеллор жив, иначе бы сигнал его имплантата изменился.

Голем кивнул, соглашаясь, затем продолжил:

– Непонятно, почему так беспокоятся из‑за этого парня? Думаю, если бы он был так опасен, ЦСБЗ давным‑давно его бы завалила.
– Скеллор – биофизик высшей квалификации, его ценят и ИР, и ЦСБЗ, но его методы всегда были по меньшей мере сомнительны. Ходили слухи, что свои опыты он ставил над людьми, но для обвинения не нашлось необходимых улик, как, впрочем, и для того, чтобы его "завалить" – воспользуюсь твоим выражением. Полагаю, жесткие меры не применялись из‑за возможной выгоды, которую можно извлечь из его исследований. Теперь Скеллора похитили сепаратисты, и дело принимает несколько иной оборот. Он занимался нанотехнологией и биологическими системами – не надо обладать большой фантазией, чтобы понять, что могут натворить наши доморощенные террористы, имей они на вооружении его знания.
– Ну, тогда нам надо постараться.
Сбросив с плеча автомат, голем проворно ввел новую программу на его боковой панели.
– Убийство Скеллора пока еще не стоит на повестке дня, – заметил Кормак. – Мы пока не знаем наверняка, был ли он похищен или удрал по своей воле.
– Ясно. – Гант одним движением повернул три ствола автомата. Взглянув на Шрама, он пояснил: – Ночной режим.

Дракочеловек сделал то же самое со своим оружием.

– Какой заряд? – уточнил Ян.
– Сталь, – ответил Гант.
Кормак кивнул и двинулся вперед. Вместо выстрела зарядами ионизированной алюминиевой пыли теперь их автоматы будут стрелять стальными пулями с наконечниками; материал покрытия был делом вкуса – керамаль или ртуть. Впрочем, у него имелось свое излюбленное оружие. Он активировал сюрикен с пульта, потом вытащил пистолет, прикидывая в уме, сколько сепаратистов ему придется убить сегодня ночью. Ничего необычного, в качестве агента Службы безопасности ему в основном и приходилось заниматься именно этим. Распространившись в космосе, человечество также повсюду "разнесло" все традиционные земные проблемы, и те, кого когда‑то окрестили террористами, теперь называли себя сепаратистами, пытаясь таким образом хоть как‑то прикрыть неприглядную деятельность. В действительности они стремились к своим обычным целям – богатству и власти, что спустя короткий промежуток времени становилось очевидным на любой планете, вышедшей из‑под контроля ИР. Обитатели миров, ставших жертвами террористов, неизменно обращались в ЦСБЗ, требуя или умоляя восстановить суверенитет Правительства.
– Гант, я хочу, чтобы ты определил положение башни. – Ян взглянул на андроида, и тот пожал плечами.
– Вообще‑то я никогда не пользуюсь прицелом. И действительно, с его‑то глазами!

Кормак повернулся к Шраму.

– Ну а твой прицел в порядке?
– Да, – проскрипел драконид.
– Отлично, тогда ты определишь местоположение башни.
Последовал небрежный кивок. И если бы Ян вгляделся повнимательнее, он наверняка заметил характерную ехидную усмешку драконида.

Глубокая темнота сменила синий полумрак, но интенсификатор создавал иллюзию ясного дня, вот только тени странным образом отсутствовали. В этом сверхъестественном свете вскоре стало возможно оценить радиус действия лазера. Подумав о других возможных радиусах, Кормак невольно бросил взгляд на драконида и выяснил для себя интересную деталь: Шрам был явно поражен количеством убитых куллорапторов, чьи трупы лежали вокруг башни, образуя почти ровную дугу.
Позади башни возвышались три геодезических купола, у подножия которых располагались невысокие строения, похожие на бараки, а дальше маячили остальные башни ограждения. В центре лагеря виднелось замысловатое сооружение: леса поддерживали над поверхностью земли какое‑то оборудование, и можно было различить огромную сплющенную спираль красноватого металла, колебавшуюся в разгоряченном туманном воздухе.
Поисковый квадрат интенсификатора уменьшился, сконцентрировавшись на одном из куполов. Кормак дал знак остановиться и указал на центральную часть лагеря.
– Вот та штуковина в лесах и есть ваша цель. Скеллор находится в крайнем левом куполе, – пояснил он, после чего произнес в микрофон: – Томалон, вы по‑прежнему висите над нами?
– Да, – послышался ответ. – Вы в двухстах метрах от предельного радиуса действия их защитных лазеров. По данным сканирования, перед вами свободное пространство.
– Шрам, – Кормак кивнул в сторону драконида, – сейчас отправит вам код своего автомата, а потом прицелится в лазер. Ждите моего сигнала.
– Понятно, – ответил Томалон.
– Челнок готов?
– Да. Будет у вас через пять минут.
– Вам придется подождать, пока мы разберемся в ситуации. Даже эти лазерные вышки весьма замысловато устроены, а ведь их установили всего лишь против местной фауны. И еще: мне надо, чтобы Скеллор был в безопасности, пока не начнется эта… заваруха.
– Я знаю свою работу, – проворчал Томалон.

Он говорил правду: невозможно стать капитаном корабля, подобного "Бритве Оккама" note 1 , без реального боевого опыта. Кормак взглянул на своих спутников.

– Готовы?

Гант и Шрам подтвердили готовность кивками.

– Что ж, тогда начнем.
Драконид поднял автомат и прицелился в башню. Он не собирался стрелять, а лишь навел лазерный прицел на мишень и передал соответствующие данные на корабль.
– Принято, – сообщил Томалон.
– Стреляйте, – приказал Кормак.
Потянулись напряженные секунды ожидания. Ян понимал: задержка может объясняться тем, что Томалон скорее применит кинетическую ракету, чем лучевое оружие. Наконец‑то! Ослепительная вспышка, взрыв – и башня, разваливаясь на куски, взлетела в воздух. Брызги расплавленного металла, застывая и превращаясь в гранулы, посыпались на землю.
Переждав некоторое время, бойцы ЦСБЗ поднялись и побежали к лагерю, пробиваясь сквозь клубящееся облако пыли. Затем Гант и Шрам отделились от Кормака и поспешили к странному объекту в центре лагеря. В это время из дверей одного из бараков выскочили люди, вооруженные лучевыми ружьями весьма примитивной конструкции. Однако Ян уже был возле стенки купола. Он отчетливо слышал прерывистые очереди автоматов сепаратистов и звук ответных выстрелов. В наушниках раздавалось довольное рычание драконида.
В пластобетонной стене купола появились отверстия от пуль. Посланный им в ответ сюрикен атаковал одного за другим двух нападавших, оба рухнули на землю, чья‑то конечность отлетела в сторону, брызнувшая фонтаном кровь почти мгновенно испарилась в иссушенном воздухе. На обратном пути звездочка оставила без головы и третьего нападавшего – тот даже не успел понять, что его товарищи уже убиты. Кормак отправил с пульта новые инструкции, и сюрикен впился в стену купола с воем циркулярной пилы.
Довольно скоро Яну удалось воспользоваться образовавшимся отверстием. Перед тем как проникнуть внутрь, к своему удовлетворению, он заметил вспышку взрыва, что опрокинула генератор с поддерживавших его опор, а затем услышал в наушниках слова Ганта:
– Очередь за вами, Томалон.
Оказавшись внутри купола, Кормак осмотрелся и, пригнувшись и держа пистолет наготове, двинулся вперед; сюрикен завис у него над головой. Из проделанной в стене щели раздавался тонкий свист газа из‑за перепада в давлении. Проверив показания приборов на манжете скафандра, Кормак определил, что атмосферное давление внутри купола было выше, чем снаружи, так что даже без защитного костюма здесь можно было не опасаться отравления цианидами.
Справа от него двое мужчин и женщина торопливо пытались надеть наружные скафандры.
– На пол!
Один из мужчин протянул руку к кобуре, но его настиг выстрел агента, и сепаратист упал со сквозной дырой от переносицы до затылка. Заметив взгляд женщины, устремленный поверх его плеча, Кормак обернулся и увидел направленный на него пистолет: мужчина, расположившись рядом с шахтой лифта, целился в него. Четыре выстрела отбросили нападавшего в сторону, оружие выпало из его рук.
– Я же сказал – на пол!
Мужчина и женщина подчинились, а Кормак активизировал очередной режим на панели футляра сюрикена. Звездочка двинулась вперед и остановилась над простертыми на полу неподвижными телами.
– Если вы дернетесь, вам конец, – последовало предупреждение.
Следуя сигналу имплантата Скеллора, Кормак миновал шахту, перед ним оказалась пластобетонная стена, в которой было проделано смотровое окно, ниже располагалось что‑то вроде люка. Если судить по оборудованию, которое было видно сквозь окно, помещение служило лабораторией, так что за люком, вероятно, находился дезинфицирующий шлюз. Посмотрев по сторонам, Ян еще раз взглянул в окно. Так, наноскоп, огромный хирургический робот, криостатические камеры, какое‑то неизвестное оборудование и хирургический стол, на нем лежало существо, внешне напоминавшее куллораптора.
Чтобы избавиться от стекла, Ян решил воспользоваться контактным снарядом с молекулярным декодером. Через минуту окно рассыпалось в прах.
– Скеллор!

Нет ответа.
Преодолев оконный проем, Кормак оказался в помещении и, собравшись с духом, подошел к столу, намереваясь внимательно рассмотреть неподвижное тело. Странное и пугающее зрелище: кровеносные сосуды четко проступали сквозь серую кожу, слегка отливая металлическим блеском; над мордой животного заметно потрудились – более плоская, чем у куллораптора, она походила на обезьянью, если бы не несколько пар глаз; да и передние конечности теперь выглядели мощнее, чем‑то напоминая руки. Нельзя было не отметить заметное сходство этого существа с куллораптором, как, впрочем, и с человеком. Несомненно, подобный организм вполне мог появиться в результате одного из научных экспериментов.
"А вот и он".
Скеллор вышел из‑за сверкавшего хромом хирургического робота, похожего на огромное отвратительное насекомое. Он отличался от голограммы, которой располагала ЦСБЗ, – все‑таки изображение, даже такого качества, не, давало полного представления об этом человеке. Скеллор оказался мускулист, с каштановыми волосами и карими глазами, его внешность и невысокий рост свидетельствовали о том, что биофизик пренебрегал косметическими преобразованиями – вероятно, работа отнимала слишком много времени. Однако кое‑какие коррективы он все же внес в свой облик: к его правому виску, огибая ухо, был прикреплен странного вида модуль, отходившие от него три кристаллических стержня впивались в шею чуть выше ключицы. Догадавшись о предназначении устройства, Кормак еле удержался от того, чтобы продырявить своего противника сразу в нескольких местах.

– Ян Кормак, агент Центральной службы безопасности Земли. Меня прислали за вами, – сообщил он как можно более нейтральным тоном.

Скеллор рассмеялся и покачал головой.

– Эта территория вне пределов вашей юрисдикции.
– Вы – гражданин Правительства, и вас похитили. Где бы вы ни были, вы остаетесь под его юрисдикцией, – ответил Кормак.
– Это чушь, я здесь по собственной воле, а вот вы – за границей. Хотя я понимаю, что это вас отнюдь не остановит. Настойчивость ЦСБЗ мне хорошо известна с тех пор, как мне стали мешать работать.
– Насколько я понимаю, причина столь пристального внимания связана с тем, какие объекты вы выбирали для своих исследований, а не в самой работе. Правительство не препятствует исследованиям, если они не затрагивают прав других индивидуумов.
– Вероятно, вам следовало бы справиться у своего начальства об исследованиях вроде этого. – Скеллор указал в сторону ближнего стеллажа, где находилась герметически запечатанная цилиндрическая ампула из полимеризованного стекла, внутри которой было вещество кораллово‑розового цвета. – И тогда вы могли бы остаться в живых.
Что‑то ударило Кормаку в спину, и он не удержался на ногах, но извернулся и в падении трижды выстрелил не целясь. В ответ на выстрелы раздался сиплый хрип, а Ян тем временем перекатился в сторону одного из стеллажей. Нападавшим оказалось то самое животное с хирургического стола. Оно открыло треугольную пасть и снова зашипело; Кормак выстрелил в голову, выбив несколько маленьких глаз. Спустя секунду‑другую мерзкая тварь, отпрянув к одному из стеллажей, опрокинула его.
Теперь Ян вел прицельный огонь по ногам животного, однако волокна из розовой субстанции быстро заполняли появлявшиеся раны.
– Понятно, – пробормотал Кормак и коснулся панели на футляре с сюрикенами.
Сначала звездочка отрезала голову чудовища. Обнаружив, что объект нападения продолжал стоять на ногах, сюрикен нанес еще два удара – разрубил туловище на уровне груди пополам и, развернувшись, оторвал ему ноги.
Смертоносное оружие зависло над расчлененным трупом, и Кормак приблизился, чтобы пристальнее рассмотреть то, что осталось от мерзкой твари. Крови не было, только розовые волокна растянулись по полу между отрубленными частями тела, застывая, они приобретали серый цвет. Ян дотянулся до одного из этих волокон носком ботинка, и оно мгновенно сократилось в размерах, а затем рассыпалось на несколько стекловидных фрагментов.
Он коснулся пульта, и сюрикен, сложив лезвия из чейнгласса, неохотно возвратился в футляр.
– Гант, где ты?
– Иду по вашему следу, – тут же послышался ответ. – Челнок приземлился, проводим зачистку.
– Здесь еще двое. Я оставил сюрикен сторожить их.
Переступив через только что поверженного противника, Кормак направился туда, где в последний раз видел Скеллора. Позади хирургического робота находился люк, и, воспользовавшись им, Ян оказался за пределами купола. Он двигался вперед, пока квадрат интенсификатора не превратился в сплошную линию. Агент посмотрел под ноги: в пыли лежал маленький черный прямоугольник – имплантат, от которого и исходил сигнал для ориентировки. Оставалось лишь гадать, когда от него избавился Скеллор – раньше или только что, поняв, какую опасность для него представлял этот крошечный предмет.
Кормак поднял имплантат, потом огляделся. Челнок – U‑образный корабль длиной метров двадцать – стоял на краю лагеря в том месте, где раньше находился треножник сторожевой башни. Похоже, все кончено, по крайней мере стрельбы уже не было слышно. Спаркинды выводили сепаратистов из бараков.
– Что произошло? – спросил подошедший сзади Гант.
– Кажется, наш друг Скеллор создаст нам больше проблем, чем изначально предполагалось.
– То есть?
– Ну, насколько я могу судить, он обзавелся кварцевой матрицей ИР.
– Дерьмо, дело плохо! – буркнул Гант. Его спутник драконид молча кивнул.
– Да? – Кормак положил мемплантат в кармашек на поясе. – Так же плохо, как если бы он к тому же приложил свои мерзкие пальчики к технологии джайнов?
– Вдвойне плохо!

В беззвучном космосе процесс разрушения выглядит нереально, но происходящее на экране вынуждало отказаться от любых сомнений. Апис Кулант находился среди родственников – сторонний наблюдатель сравнил бы эту толпу с облаком, клубившимся в воздухе перед огромным монитором, – и, наблюдая, как его мир разваливается на части, слышал вполне разумные комментарии, точнее, их обрывки:
– … наномицелий…
– … время упущено. Слишком поздно использовать контрагент…
Какая‑то обладательница изумрудного цвета кожи и черных глаз коснулась тонкими пальцами своего блестящего модуля.
– "Миранда" только что лишилась подразумов. Серверы выходят из строя, – сообщила она.
– Точно… "Миранде" конец! – подтвердил чей‑то голос.
– Куда нам теперь деваться? – раздался горестный шепот.
Каждая ослепительная вспышка обозначала либо уничтожение, либо коллапс какой‑либо части корпуса. Осколки образовали кольцеобразную туманность, рядом с которой серебристыми птицами кружили прибывшие на помощь корабли, в надежде спасти выживших.
– Десять минут до запуска термоядерного двигателя, – сообщил голос из динамика.
Члены клана не обратили внимания на эти слова, продолжая наблюдать за драматическими событиями – на их глазах разрушался их дом. На мгновение экран стал белым. Когда изображение вернулось, часть "Миранды" исчезла.
– Что это было?
– Там находился рансибль, – сказал кто‑то, претендуя на компетентность. – Вероятно, антиматерия.

Заявление вызвало бурную дискуссию.

– Глупости – при чем здесь антиматерия! Наверняка разрушилась катапульта.
– Чепуха. Это тормозные двигатели – энергия же должна найти какой‑то выход.
Спор продолжался, но Апис не обращал на него внимания. Он лишился дома, и что ждет его? Жизнь на другой станции? Он не знал, четко сознавая лишь одно: случившееся – ужасно. Судя по наличию наномицелия, здесь не обошлось без злого умысла.
Помещение тряхнуло, аутлинкеры в смятении переглянулись, затем вновь устремили взгляды на экран. Полемика возродилась с новой силой – как защитная реакция на происходящее.
– Термоядерный двигатель будет запущен через десять секунд. Вход в подпространство через двадцать две минуты.
На это предупреждение никто не обратил внимания, кроме Аписа и его соседки. Она была в замешательстве – то и дело касалась своего модуля, словно больного места.
– Похоже, на этом корабле нечего ловить, – сказала она.
И действительно: было что‑то странное во всем происходящем, да и монотонный голос из динамика звучал не так, как обычно вещает ИР, – он напоминал голос уставшего человека.
При запуске двигателя почувствовался легкий толчок, словно он сработал с небольшим запаздыванием – чего в принципе быть не должно. Изображение станции по‑прежнему оставалось четким. Апис видел, как "Миранда" переломилась посередине, и теперь обе половинки вращались в одном направлении, подобно стрелкам циферблата. Совершив три оборота, они приняли вертикальное положение, выстроившись параллельно друг другу. Когда корабль вошел в подпространство, картинка на экране пропала. Осмотревшись кругом, юноша обнаружил, что лишь немногие продолжали наблюдение, все остальные отправились по своим гамакам.

– Оставьте корзины, возьмите щупы и сеть, – приказал Улат. Он стоял возле пруда с тремя работниками.
Эльдина, волоча за собой мешок с издохшими сквермами, осторожно подошла к краю пруда. Здесь находились особи небольших размеров – длиной с ее руку и толщиной с палец, – но все равно с ними надо было держать ухо востро: даже такие малыши могли изловчиться, выпрыгнуть из воды и вцепиться в человеческую плоть.
Улат уже отправился прочь, так что девушке ничего не оставалось, как пристроиться позади Фетана. Тот проработал на прудах большую половину жизни, которую в его старом теле поддерживала огромная сколь, выпячивавшаяся на груди под рубахой.
– Что случилось? – шепотом спросила у него Эльдина.
Фетан взглянул на нее налитыми кровью глазами и изобразил нечто вроде улыбки, демонстрируя отсутствие передних зубов. Вероятно, ему их выбил какой‑нибудь проктор.
– Трикон. Проник в один из прудов Дента и отравил половину сквермов.
– А сквермы какого возраста?
– Взрослые, – ответил Фетан и затем добавил вполголоса: – Теперь подходящее время для побега. Даю гарантию, кое‑кто из нас мог бы сегодня смыться.
Старик вечно дразнил ее байками о некоем подполье – сначала обронит мимоходом что‑нибудь интригующее, чтобы вызвать у нее любопытство, а потом сам же добавит, что все это слухи и мифы. Эльдина считала, что это и в самом деле миф. О каком сопротивлении может идти речь – разве оно устоит против спутниковых лазеров и инквизиции Теократии? Все население планеты находится под неустанным контролем.

Девушка подняла взгляд – а вот и проктор Волюс на своем аэрофане note 2 .
Наконец Улат остановился: значит, они достигли злополучного пруда. Дент стоял рядом с начальником смены, склонив лысую голову. То, что трикон проник сквозь мембрану, отделявшую воды пруда от планетарного грунта, не было следствием недосмотра с его стороны. В действительности это произошло скорее из‑за алчности Улата – он использовал мембрану три сезона вместо положенных двух, а сэкономленные на покупке новой мембраны деньги клал себе в карман. Но Эльдина прекрасно понимала, что в случившемся так или иначе окажутся виноваты рабочие.

– Вы проверяли мембрану, до того как наполнить пруд? – спросил Улат, опустив маску.
Начальник смены использовал приспособление для дыхания, демонстрируя тем самым, что он – гражданин, а не простой рабочий. Но все‑таки Улат не достиг ранга полноправного "брата", этим высоким статусом высшие чины духовенства награждали за особые заслуги.
– Я проверял, – ответил Дент.
Улат вновь прикрыл маской рот и нос и осмотрел пруд. На мелководье пристроился моллюск размером с туловище человека, обладатель трех белых конических раковин, тесно скрепленных друг с другом, внутри каждого из отверстий раковин глубоко пряталось по мясистой узловатой голове. Вода вокруг него изменила цвет, приобретя синеватый оттенок, и все сквермы поблизости оставались неподвижны или вовсе распались на отдельные сегменты. Остальные же сгрудились по краям пруда, прячась в траве; они шипели и извивались, напоминая недовольных спагетти, отливавших металлическим блеском.
Начальник смены обернулся туда, где приземлился аэрофан проктора, даже маска не могла скрыть встревоженного выражения его лица. Эльдина поняла, что теперь ему не удастся утаить происшествие и списать ущерб за счет естественной убыли. Ясно, что кто‑то должен понести наказание.
– А я думаю, не проверяли! – Улат с размаху ударил Дента в лицо. Когда тот упал, последовал пинок в живот. Затем Улат наступил на его сколь, и Дент засипел из‑за нехватки кислорода.
– В чем дело? – поинтересовался подошедший Волюс, и звук его голоса отозвался эхом под затемненным стеклом шлема.
Дубинка через плечо, пистолет вынут из кобуры – итак, слухи подтверждались: проктор получил "дар" от викария, а вместе с ним возможность постоянной связи со всеми братьями. Девушка заметила похожий на боб предмет, прикрепленный за ухом, – чешуйчатый, красновато‑зеленого цвета, он казался живым, как сколь. Теперь Волюс стал настоящим членом Теократии и имел право носить белую форму со священными словами, начертанными вдоль бокового шва куртки и на штанине. О его высоком статусе свидетельствовал и аппарат для дыхания.
Проктор безучастно взглянул на продолжавшего сипеть и хрипеть Дента, а затем повернулся к Улату. Тот произнес:
– Он проткнул мембрану в пруду щупом и не удосужился доложить мне об этом. И вот результат! – Начальник смены указал на пруд.
– От вас требуется увеличить производство сквермов, Улат. Не вижу результата. Викарий будет недоволен, – заметил Волюс.
– А что я мог сделать?

Тем временем Дент уже дышал ровнее: его сколь оправилась от удара.

– Вам следует лучше относиться к своим обязанностям и того же требовать от ваших рабочих. Члены Иерархии не в восторге от сокращения объемов торговли эссенцией, они выражают свое недовольство дьякону, тот недоволен викариями, а они – нами, прокторами. Нам приказано принять меры. И я буду вынужден принять меры, если вы немедленно не наведете здесь порядок!

Улат обратился к рабочим:

– Ну‑ка живо выловите падаль!
Пинками он заставил Дента подняться, затем толкнул его в сторону пруда. Эльдина подставила руку, чтобы Дент туда не свалился, за что получила благодарный кивок.
– Ты пока работай на берегу, вылови те тушки, до которых можешь дотянуться, – шепнула она ему и вошла вслед за Фетаном в мутную воду.
Работа была тяжелая и опасная. Дважды у самого лица Эльдины мелькнули щупальца‑крючья, пока они с Фетаном тащили трикона из воды. Швырнув моллюска на берег, они поспешили обратно в пруд, вооружившись сачками, чтобы вычерпать быстро разлагавшиеся в воде тушки. Катол, четвертый член команды, оказался недостаточно ловок: один из сквермов ухитрился вцепиться ему в щеку и вырвать кусочек плоти. Но он продолжал работать, несмотря на то что кровь сочилась на воротник его спецовки и капала в воду.
Волюс, некоторое время понаблюдав за происходящим, направился к аэрофану, и вскоре машина поднялась в воздух, а раздосадованный Улат продолжал нервно расхаживать по берегу.
Через несколько часов, когда бригада рабочих очистила пруд от тушек и сложила их в кучу на берегу, проктор вернулся.
– Подойдите сюда, все! – приказал он.

Четверо рабочих выстроились перед ним, Улат встал за их спинами.

– Вы справились с работой, братья, трудясь во имя Церкви Масады, – заявил проктор, расхаживая перед шеренгой. – Но сам факт, что сегодня вам пришлось выполнять такого рода работу, достоин сожаления. – Он остановился перед Дентом и дал знак Улату подойти.

Тот снял маску и произнес:

– Да, проктор?
– Как вы думаете, каким должно быть наказание за его провинность? – спросил Волюс.

Прежде чем ответить, Улат сделал глубокий вдох через маску.

– Думаю, несколько дней в карцере будет достаточно. Нам нужны рабочие руки.
Проктор, очевидно, был склонен предложить более жестокое наказание. Похоже, Денту грозила смерть, и Эльдина видела, что несчастный догадывался о своей участи: на его лице читался страх.
– Что ж, это наказание для него, а каким должно быть ваше, Улат? Ведь ваше преступление подобно краже из церкви… не так ли?

Начальник смены не скрывал панического страха.

– Я ни в чем не виноват, смотритель, уверяю вас!
– Конечно же нет, – усмехнулся Волюс. Неожиданно он размахнулся дубинкой и ударил Улата по ногам. Тот вскрикнул и повалился наземь, а Волюс склонился над ним. К изумлению Эльдины, проктор сорвал Дькательную маску с начальника смены и отступил прочь.
– С завтрашнего дня здесь будет работать другая бригада. – Проктор внимательно оглядел рабочих. – Вы переводитесь на южные пруды на вылов спронов. А сейчас заканчивайте работу и отправляйтесь в бараки.
Развернувшись, смотритель поспешил к аэрофану, Улат пополз вслед за ним. Сначала начальник смены тяжело дышал, затем и вовсе стал задыхаться. Он пытался просить пощады, знаками умоляя вернуть ему маску.
Как ни страшно было наказание, Эльдина, наблюдая за агонией Улата, сочла его справедливым.
Когда на небе зажглись звезды, рабочие подняли посиневший от асфиксии труп Улата и швырнули его в корзину на разложившиеся тушки сквермов.

Мальчик сидел на коленях женщины, прислонившись головой к ее груди. Она продолжала:
– "А еще жил‑был братец, построивший себе домик из виноградных лоз, и он прятался в нем, оставаясь цел и невредим, пока героин ел его друзей и щелкал клювом от удовольствия. Братец был так горд своим домом… " А что мы знаем о гордыне?
– Это большая беда, – серьезным тоном произнес малыш.

Женщина прикусила губу, стараясь сохранить серьезное выражение лица.

– Да, большая беда, – повторила она.
Книга стояла на подставке, на открытой странице длинноногое существо, похожее на птицу, застыло в тот момент, когда оно схватило братца клювом за голову. Стоило женщине коснуться книги, картинка вновь ожила. Чудовище запрокинуло голову и проглотило человечка целиком… Потом картинка неожиданно изменилась: героин вновь держал голову братца в клюве: очевидно, анимация зависла.
– Безобразие, – проворчала женщина.
Она стукнула по книге, и на картинке появился домик из веточек. Теперь можно было продолжать чтение:
– "В ту же ночь героин пришел и встал над домиком из веточек". И что он стал делать?

Хором мать и сьш произнесли:

– Он клевал и клевал, клевал и клевал, и домик развалился.
– И что же сказал братец, когда его домик развалился? – Женщина взглянула на часы.
– Не ешь меня!
– Я уверена, тебе не терпится сказать, что же было дальше, верно?
– Он проглотил его!

– … Отсюда тебе не сбежать, девочка. И никому из нас не сбежать. – Фетан покачал головой. Они шли к прудам от остановки автобуса на воздушной подушке, доставившего их и еще пятерых рабочих от городского общежития до кооперативной фермы. – А ты знаешь, что такое "кооператив"? Кооператив – это сотрудничество, ты должна сотрудничать с ними, иначе они тебя убьют.
Похоже, Фетан был очень опытным человеком. В юности он перешел дорогу какому‑то члену Теократии, но, видимо, этого оказалось недостаточно, чтобы отнять у него жизнь, – и он стал рабом.
– Почему? – спросила она. – Почему все именно так?
– Потому что таков здешний порядок. Теократия снимает сливки, а если мы сами посмеем лизнуть их, нас задавят за милую душу.
– Но это несправедливо! Моих родителей казнили, но я‑то сама не сделала ничего плохого.
– Плохого или хорошего – какая разница? Ситуация безвыходная, поэтому ты должна научиться извлекать из нее хоть какую‑то пользу. – Шумно вздохнув, старик опять перешел к своим обычным разговорам‑намекам на существование некоего подполья: – Сначала нужно найти способ пробраться в горы, но это уж точно не удастся с нашими штуковинами. – Фетан шлепнул по сколи, сидевшей у него на груди. Если не будешь принимать пилюли, твое тело сбросит паразита, и тогда эта тварь погибнет, а ты задохнешься.
Почему она вспомнила утреннюю болтовню? Пожав плечами, девушка доела ужин – немного картошки, ломоть хлеба – и отправилась в часовню, чтобы прочесть вечерние молитвы под надзором камер Теократии, а потом вернуться в барак. Большинство рабочих уже спали, но двое или трое еще продолжали тихо беседовать.
Сбросив башмаки, Эльдина сидела на койке и с грустью размышляла о своем будущем – если это вообще можно было назвать таковым. Большая часть рабочих не доживала до возраста Фетана, несчастные случаи, истощение и смотрители убивали их еще до появления седых волос. Побег был невозможен, поскольку без сколи на открытом воздухе человек бы задохнулся через какие‑нибудь минуты, а Теократия строго следила за распределением пилюль, препятствующих отторжению паразитов. Спастись можно было только на торговом корабле или же в мифическом "подполье", но все, что Эльдине приходилось слышать о последнем, мало походило на правду. Впрочем, у нее оставалась еще одна возможность изменить обычное течение жизни, и некоторые женщины‑работницы, достигшие зрелости, выбирали именно этот путь. Неужели она дойдет до такой степени отчаяния?
– Тебе когда‑нибудь приходилось работать на прудах, где разводят спронов? – С верхней койки послышался голос Фетана.
– Вы же знаете, что нет.
– Да… Верно, я знаю.
У Эльдины сжалось сердце. Фетан становился забывчив, медлителен, он старел. Страшно подумать, что однажды – наверное, уже скоро – старик умрет у нее на глазах и именно ей придется тащить его тело на переработку. Стать удобрением – лучший из возможных способов погребения для рабочих.
– Ну и какие они? – спросила она.
– Работа тяжелая, но они не такие злобные, как сквермы. – Свесив тощие ноги, Фетан затем спустился вниз и сел рядом с Эльдиной. – Не нравится мне это… ну, что Волюс перевел нас.

Девушка удивленно посмотрела на него.
Ну, Улат подворовывал – это да, но это непросто без поддержки сверху. То есть начальник смены должен был делиться с Болюсом, однако, получив "дар", проктор решил, что сейчас самое время избавиться от Улата. А что касается нас – мы могли видеть то, чего не должны были видеть, и теперь мешаем ему.

– Но он с легкостью мог убить нас и там… Сказал бы, что мы хотели бежать, – предположила Эльдина.
– А‑а, он хитер. Ему нетрудно списать недостачу на Улата, но если расправиться и с нами, это может показаться викарию подозрительным.
– Значит, он просто убрал нас с глаз долой.
– Да, будем надеяться на это, – пробормотал старик.

Куллорапторы принялись пожирать тех своих павших собратьев, чьи трупы находились в непосредственной близости от них, не осмеливаясь пересечь радиус поражения новой пушки.
Наблюдая за насекомоподобной машиной, что патрулировала территорию, вращая хромированными орудиями, Кормак в очередной раз выругался. В какие игры играет Томалон? Он зашагал в направлении челнока, уже запускавшего двигатели.
– Пока никаких следов Скеллора. Мы прочесали округу в радиусе двадцать километров по всем направлениям. – Из наушников донесся голос Ганта.
– А в стратосфере?
– Никаких следов корабля, рассмотрены почти все прочие возможности. За ситуацией следят с момента нашего прибытия.
– Возможно, он воспользовался хамелеон‑оборудованием.
– Да, такую вероятность не стоит исключать.
Кормак поискал Ганта взглядом и увидел его возле одного из барачных строений, где складировали и упаковывали все имущество, включая и те злополучные куски кораллов. Сначала он хотел подойти к голему, но потом передумал. Ему надо разобраться, почему уходит от ответов Томалон. А еще выяснить, что случилось со Скеллором.
Джайны – члены древнеиндийской секты, верившие в вечность материального мира… Что ж, это название как нельзя лучше подходило для расы, обладавшей почти сказочными технологиями. Как ни странно, но этой расы больше не существует. Первые фрагментарные артефакты были найдены еще до рождения Кормака и сразу же стали сенсацией. Когда выяснилось, что возраст находки превышает пять миллионов лет, интерес к ней упал, но затем вновь возродился, так как дальнейшие исследования показали, что некоторые из фрагментов являются продуктами высокой нано– и даже пикотехнологии. Соответственно, это открытие дало мощнейший толчок развитию технологий в зоне Правительства. С тех пор охота за артефактами не прекращалась, но общая масса обнаруженных составила не больше десяти килограммов. О самих джайнах имелись весьма скудные сведения, никто даже не знал, как они выглядели. Было лишь известно, что представители этой расы заселяли множество миров и перестраивали планетные системы, сообразуясь со своими требованиями. Высказывались предположения, что, подобно людям, они приспосабливались к жизни на планетах в тех случаях, когда обратное было невозможно. Учитывая способности джайнов, ИР и люди сходились в едином мнении: то обстоятельство, что их уже нет, для человечества, пожалуй, даже к лучшему.
– Томалон, вы не можете передать сообщение сюда? – Ян испытывал крайнее раздражение.
– Нет, – ответил капитан "Бритвы Оккама". – Вы должны увидеть его своими глазами.
– А как насчет информации, почему нам приходится так срочно сниматься с места?
– Ничего не могу сказать по этому поводу.
– "Оккаму" тоже нечего добавить?
Люк челнока открылся, и агент вошел внутрь. Ответ ИР раздался уже по трансляции челнока:
– Центр напоминает о важности обнаружения Скеллора.
– И все?
– И все.
Стараясь ничем не выдать своего раздражения, Кормак плюхнулся в кресло и повернулся к женщине‑пилоту. Достаточно было лишь беглого взгляда, чтобы убедиться: рядом с ним голем. Быстро проверив показания приборов, пилот ввела программу старта. Кормак пристегнулся к креслу: на малом военном судне не имелось такой необходимой роскоши, как внутренние гравитационные плиты. С глубоким гулом челнок оторвался от поверхности планеты и повернулся против солнца, чьи лучи преломились в экране. Ян мог видеть, как приземляется большой грузовой корабль, чтобы забрать оборудование базы сепаратистов и прочее, что могло представлять интерес. В ближайшее время кто‑то не останется без дела – предстояло провести экспертизу и извлечь всю возможную информацию, чтобы докопаться, чем именно занимался Скеллор на этой базе. И конечно же, самому глубокому и тщательному исследованию подлежат те кусочки кораллов.
Адское сияние неба сменилось синими сумерками – челнок обогнал солнце, продолжая подниматься. Вскоре стали видны звезды, их свет пробивался сквозь прозрачную, как стекло, и не слишком далекую туманность.
– Это "Оккам".
Пилот указала на далекое пятнышко. Очевидно, она хотела преодолеть неловкость, которую испытывала из‑за молчания своего соседа. Кормак смягчился: женщина не виновата, что его миссия не достигла успеха, даже если она… не человек.
– Когда я впервые подлетал в челноке к этому кораблю, пилот тоже указал мне на него. – Андроид с любопытством посмотрела на Кормака. – Точнее, он предупредил: "Скоро мы будем там". Оказалось, что "скоро" – это сорок минут. Я был не на шутку удивлен, так как даже не представлял себе его размеры.

Пилот кивнула.

– "Бритва Оккама" – крейсер дельта‑класса.

Ян продолжал:

– В подобных ситуациях вдруг осознаешь, что все еще способен испытывать трепет.
Он наблюдал, как постепенно увеличивалось в размерах далекое пятнышко, ощущая те же чувства, о которых только что упоминал.
"Бритва Оккама" невозмутимо зависла в космическом пространстве – золотистый ромб, усеянный антеннами и всевозможным вооружением, его длина составляла четыре километра, ширина – полтора при толщине в один километр. И это еще не самый большой крейсер!
– Интересно, как велики крейсеры класса альфа или бета, – сказал он, когда челнок пролетал мимо сенсорной антенны размером с целый собор.

– Нам всем хотелось бы знать, – сказала женщина. Кормак с удивлением посмотрел на нее: это редкость, когда голем признается в том, что чего‑то не знает. – Информация о них засекречена, – продолжала она, – но мне известно, что гамма‑крейсер "Кэйбл Хог" note 3 не имеет права выходить на орбиту планеты, на поверхности которой имеются моря.

Кормак вопросительно взглянул на свою собеседницу, и пилот пояснила:

– Приливы. "Кэйбл Хог" по массе сравним с земным спутником, но по размеру намного крупнее Луны.
– Вот это да!
– Всего лишь обычный военный корабль. Есть и другие.
– Попробую догадаться: разрушители планет? Женщина‑голем взглянула на него, но оставила вопрос без ответа, затем занялась маневрированием.
Челнок направился к открытому шлюзу. Словно комар залетел в львиную пасть, и у этого льва были на самом деле острые зубы.
Спустившись по трапу, агент ЦСБЗ с восхищением огляделся. В огромном помещении кипела работа; здесь были и другие челноки, обслуживающий персонал хлопотал возле них, бригады состояли из людей, големов и нескольких роботов замысловатой конструкции.
Не успел Ян сделать и нескольких шагов по кремалевой плите, как к нему навстречу поспешил дрон.
– Проводи меня на мостик.
Однажды он уже заблудился в лабиринтах внутренних помещений корабля: ИР часто перестраивал его структуру с целью достичь максимальной эффективности, хотя Кормак подозревал, что у искусственного интеллекта могли быть и другие соображения.
– Ну‑ну‑ну, – нетерпеливо пролепетал дрон и устремился прочь своей колышущейся походкой.
Кормак с досадой наблюдал за его суетливыми движениями. Внезапно дрон остановился метрах в десяти и поманил за собой. Ян повиновался, зная, что ИР военных кораблей и подчиненные им умные машины отличались своеобразной эксцентричностью. Это частично объяснялось тем, какими делами им приходилось заниматься по долгу службы. Корабли вроде "Бритвы Оккама" создавались с одной целью – разрушения и убийства, поэтому их интеллекты большей частью просто бездельничали.
Теперь дрон, похожий на краба, ковылял рядом, его металлические "клешни" были поджаты под панцирем, черные "глаза", расположенные на одинаковом расстоянии по краю его корпуса, казалось, неодобрительно смотрели на своего спутника‑человека. В конце концов они подошли к лифту, который необычно быстро доставил их в резиденцию Томалона.
Консоли на стенах капитанского мостика, казалось, целиком состояли из мигающих огоньков. Между колоннами, словно выросшими из черного блестящего пола, в котором отражались вспышки огней, располагались кресла управления, установленные перед огромными окнами из чейнгласса. Сейчас было занято только центральное из кресел, Томалон восседал в нем подобно королю на троне. Это был смуглый коренастый мужчина, начисто лишенный волос – вероятно, потому, что они могли вступать во взаимодействие с многочисленными металлическими и кристаллическими контактами, которыми было усеяно его тело. Из‑за них казалось, что капитан страдал каким‑то экзотическим кожным заболеванием. Так или иначе, поверхность его тела служила своеобразной штепсельной вилкой, а розеткой являлось кресло, выполненное из кристаллов и композитной керамики, – так капитан подключил себя к искусственному интеллекту корабля "Бритва Оккама".

Томалон смотрел на Кормака сквозь "кружева" оптического кабеля.

– Дрон проводит вас к нему.

Дрон скользнул вперед и повернулся к Яну. Тот покосился в его сторону.

– Что вы имеете в виду? Капитан пояснил:
– Сообщение для вас упаковано в формат виртуальной реальности. Я знаю только лишь, что оно получено из ЦСБЗ. "Оккаму" известно больше, но мне не позволено сообщать вам.
Кормак посмотрел на Томалона, тот откинулся на спинку кресла, его глаза стали непроницаемо‑белыми – реакция на прямое оптическое соединение.
– Тогда не будем терять времени, – сказал он и направился к лифту, преследуемый дроном.

С закрытыми глазами Кормак встал в позу фараона, его руки замерли в соответствующем положении. Он выровнял дыхание, затем выполнил несколько резких махов руками и ногами, стремясь поразить как минимум четырех воображаемых противников. Завершив упражнение серией выпадов, Ян вновь принял прежнюю позу, глубоко вздохнул и расслабил тело.
– Неплохая скорость, – послышался чей‑то голос.

"Вот дерьмо! "
Незнакомец, хорошо сложенный и молодой – впрочем, последнее не обязательно соответствовало действительности, – был одет в кимоно, что предполагало серьезные намерения. В чертах его лица сквозило нечто неуловимо знакомое.
"Похож на японца, – констатировал Ян. – Знавал я одного японца… "
Остановившись в пяти шагах, незнакомец пристально посмотрел на него, потом, согласно ритуалу, поклонился.

– Кто вы? – спросил агент после того, как ответил таким же вежливым поклоном.
Мужчина улыбнулся и принял боевую стойку. Кормак последовал его примеру. Он был уверен в себе, зная, что сейчас в хорошей форме и успел разогреться, тогда как его противник мог рассчитывать лишь на предыдущую тренировку. Они сблизились, обменявшись серией предупредительных ударов, отраженных без затруднений. Краем глаза агент увидел, как в зал вошел драконид, и теперь, скрестив руки, снисходительно, словно сэнсэй, наблюдал за происходящим.
– Хотите принять участие, Шрам? – Кормак сопровождал предложение стремительным движением ноги к голове противника, словно пытаясь придать своему предложению особый смысл.
– Шрам знает, что у меня благие намерения, – заметил мужчина, успешно отразив атаку.
Затем он также успешно противостоял еще трем последовательным выпадам, в конце концов ударив противника так, что тот едва не остался без головы. Упав на спину, Ян успел увернуться от его ноги, а затем, поднявшись, бросился в атаку.
Последовал быстрый обмен ударами. Кормак почувствовал, что ребра незнакомца не выдержали одного из них, а затем ощутил, как затрещали его собственные. Неожиданно для себя самого он оказался на спине, а пальцы нападавшего мертвой хваткой сдавили его шею.
– Какой вы проворный, – прохрипел Ян.
Японец разжал руки, поднялся, отступил назад и вдруг – постарел. Ага, Гораций Блегг собственной персоной!
– Да вы и сами весьма проворны, Ян Кормак. Вы первый, кто сопротивлялся так долго.
Затем он приложил ладонь к грудной клетке, и послышался хруст: то, что его ребро было сломано, еще ничего не значило. Кормак с трудом поднялся на ноги. А вот его собственное сломанное ребро давало о себе знать.
– Позвольте мне, – сказал Блегг и протянул ладонь к груди недавнего противника в поединке. Тот почувствовал прилив тепла, и боль исчезла.
– Как вам это удалось? – спросил Ян. Блегг улыбнулся и обвел рукой вокруг.
– Здесь я могу все – как и вы, если, конечно, захотите.
Кормак отошел к стене и снял с вешалки полотенце, чтобы вытереть лицо. Затем испытующе посмотрел на драконида:
– Увидели что‑нибудь интересное для себя? Шрам осклабился.
Агент опять повернулся к Блеггу. Что имел в виду старик, говоря, что может все? Неожиданно смысл этих слов стал ему понятен. Он выронил полотенце и небольшим усилием воли остановил его падение в воздухе.
– Полное погружение? – уточнил он у японца. Блегг кивнул.
– И как много из моей памяти взято?
– В пределах приличий, но теперь вы должны вспомнить место и время событий в вашей жизни.
И Кормак вспомнил – миссию на Самарканд, в мир, опустошенный инопланетным существом, называющим себя драконом, потом свое длительное пребывание на Земле после слишком долгого отсутствия, когда он пытался выяснить причину, по которой его жизнь была поставлена под угрозу. Он уже подумывал – не в первый раз – об отставке, но все‑таки отверг эту мысль. Вскоре ему пришлось преследовать небольшую группу сепаратистов, далее эта задача превратилась в погоню за биофизиком Скеллором, Погоня была долгой, но не слишком затруднительной, поскольку у Скеллора имелся мемплантат, который ему вживили в ЦСБЗ. Затем этот патрульный крейсер "Бритва Оккама", поединок…
– Перейдем к сути. – Ян терял терпение.
– Как вам будет угодно.
Блегг взмахнул рукой – спортивный зал и драконид исчезли. Теперь Кормак стоял перед огромным экраном. Он устремил взгляд в указанном ему направлении и увидел огромную автономную станцию, зависшую в космосе в окружении кораблей. Спустя несколько секунд она стала разваливаться на части.
– Это автономная станция "Миранда" пять дней назад. Ее уничтожил мицелий, аналогичный тому, что применяли для разрушения рансибля на Самарканде, – пояснил Блегг.
– Жертвы? – Погоня за Скеллором вдруг показалась Кормаку детской забавой.
– Двадцать три жителя автономии отказались покидать станцию, но для эвакуации остальных времени хватило.
– Это дракон отправил мицелий?
– Один из шаров – надо учитывать, что они теперь разделены, – вполне может быть причастен. Вы отправитесь туда на "Оккаме" и выясните, что произошло, и тогда примете меры по своему усмотрению.
Кормак задумчиво наблюдал, как станция продолжала распадаться на куски, на ее поверхности то тут, то там вспыхивали взрывы.
– Если к этому действительно причастен дракон, тогда мне понадобится помощь.
– Вы сейчас вспомнили о Мейке, той женщине с Цирцеи, выпускнице сверхсекретной Биологической академии.
– Да.
– А еще вы подумали о том, что ей удастся извлечь из образцов собранных на этой базе на Куллоруме, – добавил Блегг. Кормак пожал плечами, старик между тем продолжал: – Ближайший пункт Правительства на вашем пути к месту последней дислокации "Миранды" – "Элизиум", станция по переплавке астероидов. Мейка будет ждать вас там.
– А спаркинды?
– Копии памяти Эйдена и Сенто будут отправлены на "Элизиум" через рансибль, так что, если они вам понадобятся, их можно будет загрузить в запасные тела големов, имеющиеся на корабле. У вас уже есть Ганг и; Шрам. К сожалению, Патран Торн сейчас выполняет другое задание.
Кормак кивнул. Разумы Эйдена и Сенто, не будут отличаться от оригиналов, вот только тела у его прежних соратников окажутся другими. Не было никакого повода для раздражения – просто у него имелось странное предубеждение по отношению к копиям.
– Что‑нибудь еще? – поинтересовался он.
– Ближайший обитаемый мир в том районе, где была разрушена "Миранда", – Масада. Любопытно, что теократическое правительство этой планеты под предлогом защиты от дракона некоторое время тому назад распорядилось построить установку для запуска кинетических ракет.
– Какие еще цели они могли преследовать?
– Подавление сопротивления со стороны подполья.
– Поясните.
– Мятежники прячутся в пещерах. Кинетическая ракета достаточной мощности может проникнуть туда.
– Понятно.
Можно было сколь угодно долго и внимательно смотреть на Блегга, пытаясь прочесть или хотя бы угадать его мысли, но старый японец был непроницаем и, как никто Другой, умел контролировать себя.
– Это еще одна ваша игра? – спросил Ян. Глаза старика блеснули.
"Бритва Оккама" не находится ближе всех к месту печальных событий, но, учитывая возможную причастность дракона, именно вы самая подходящая кандидатура для того, чтобы разобраться и… решить проблему. – Пока Блегг говорил, словно из тумана, появились стены спортивного зала, только драконида не было видно. – Никаких игр, агент Кормак, у нас нет времени на это. – С этими словами он направился к двери.
Ян помедлил немного, затем последовал за ним. Оставались другие вопросы – вопросы остаются всегда. Когда он оказался в коридоре, Блегга – этого Чеширского Кота, или Безумного Шляпника, или то и другое, вместе взятое, воплощенное в одной личности, – уже не было. Кормак вернулся в спортивный зал.
– Конец программы, – произнес он и закрыл глаза. Его тело вернулось в позу фараона; он почувствовал легкое покалывание в висках, но довольно быстро это ощущение прошло – признак того, что нановолокна были удалены из коры головного мозга. Открыв глаза, Ян огляделся вокруг – теперь он снова был в отсеке "Бритвы Оккама", предназначенном для перемещения в виртуальную реальность.

– Мы отправляемся в "Элизиум", и это место, насколько я могу судить, носит самое неподходящее название note 4 , – сообщил он стоявшему перед ним дрону.

Без сомнения, эта информация тут же была передана Томалону.

Сепаратистская база, разобранная и упакованная, занимала одну из секций гигантского трюма № 3. Мерцающий экран от потолка до пола отделял ее от остального помещения, очевидно, чтобы предотвратить утечку инертного газа, который был туда закачан.
Оттуда, где находился Скеллор, было хорошо видно сторожевого дрона, висевшего на потолке подобно декоративному светильнику. Через свой модуль он вызвал специальную вирусную подпрограмму: теперь у него это получалось легче, так как перестало ощущаться постоянное присутствие чужеродного кристалла матрицы ИР – теперь он сам помнил программу и сам мог установить прямую связь со сторожевым дроном.
Скеллору показалось, что он даже услышал звук, сопровождавший установку канала связи. Вот подпрограмма загружается через канал, перекачивается из временной памяти его кристаллической матрицы в модуль, словно кислота из откупоренной бутыли… Внимательно наблюдая за процессом, он видел, как внутренняя защита дрона улетучивается спиральками информационного дымка и в виртуальном пространстве вирус расправляется с ней. В конце концов между дроном и "Оккамом" осталась действовать лишь одна программа, посылавшая корабельному ИР подтверждение о якобы исправности дрона.
Скеллор покосился на поясной хамелеон‑генератор, напоминавший большую белую раковину улитки с пультом управления вместо отверстия, – оказывается, он выключил его за несколько минут до того, как прибор отключился бы самопроизвольно. Что ж, пока еще не удалось найти способ продлить срок работы прибора без подзарядки дольше нескольких часов.
Не упуская из виду показатели контроля дыхания на шлеме, Скеллор обследовал стены трюма и остановился перед мерцающим экраном. Подключившись к нему, он с удовлетворением обнаружил, что "Оккам" получает лишь сигнал, информирующий о работоспособности экрана, а не сведения о том, что кто‑то или что‑то пересекает его. Двигаясь сквозь экран, Скеллор чувствовал сопротивление – ощущение было такое, словно его окружало густое желе.
Оказавшись в другой части трюма, он увидел, что дисплей шлема, на котором до того значилось только слово "аргон", теперь сообщал, что его окружает смесь газов, пригодная для дыхания. Значит, шлем можно снять. В ноздри ударил запах металла и работающей электро– ники, типичный для воздуха на космическом корабле. Он сел на пол трюма, прислонился к стене и закрыл глаза, пытаясь наладить контакт с кристаллической матрицей ИР.
Несомненно, что прямое взаимодействие с искусственным интеллектом чревато гибелью, так как вызовет разрушение всех нейронных связей подобно каскаду коротких замыканий, к тому же оно в некотором смысле вывело из строя и сам ИР. Сотни лет ученые пытались создать интеллект, более пригодный к соединению, но неизменно терпели поражение. Это неудивительно, поскольку такой контакт можно было бы сравнить с привариванием куска стали к свече. Скеллор нашел выход – нужно не приваривать, а использовать клей. Он как раз устанавливал прямое соединение, когда вдруг объявился этот негодяй – агент ЦСБЗ.
Теперь пора!
Яйцевидный контейнер в его руке был таким же порождением джайнтехнологии, как и его содержимое. Поскольку нанотехнологические продукты обладали способностью проникать даже сквозь инертные материалы, для их хранения требовалась особая упаковка.
Скеллор взвешивал свои шансы. Если он сохранит соединение с ИР без использования ядра джайнов, то умрет через несколько часов. Отсоединение модуля от кристалла матрицы вернет его в прежнее состояние, что неприемлемо, ведь уже сейчас он способен решать задачи, за которые никогда бы не взялся прежде. Нельзя исключать и ареста, а с учетом некоторых совершенных им действий его могут подвергнуть насильственной очистке сознания.
Он послал код инициации и наблюдал, как яйцо раскрылось подобно цветку, внутри оказалась меньшая по размеру копия контейнера. Это яйцо выглядело совсем небольшим – впрочем, отнюдь не колоссальными размерами обладала и бомба, способная уничтожить планету. Однако в определенном смысле это яйцо было… грандиозным. Скеллор до сих пор не мог прийти в себя от изумления, что именно он нашел этот предмет, хотя люди веками искали нечто подобное во всех мирах Правительства. Могущественные корпорации тратили миллиарды на исследования, целые планеты превращались в поля для археологических раскопок, мощнейшие ИР создавались с единственной целью – обнаружить что‑либо подобное. Так где же он его нашел?

Планета была неприветлива, но не убийственно холодна. На ее поверхности росли лиственные леса, и возраст деревьев не превышал пятидесяти лет, поскольку только пятьдесят лет назад сюда было направлено орбитальное зеркало, разогревшее планету до температуры, при которой могли существовать земные формы жизни. На полюсах постепенно таяли ледники; вода текла по прорытым каналам, заполняя углубления, которым суждено было стать океанами. Возле одного из них разместился космопорт, где, по слухам, предполагали установить рансибль.
Скеллор бродил по рынку, располагавшемуся неподалеку от строящейся океанской пристани, и уже собирался вернуться в гостиницу. День был холодный и сырой, к тому же сообщили, что с севера надвигалась буря. И вдруг чьи‑то цепкие пальцы ухватили его за локоть.

– Эй, приятель, у меня есть кое‑что, чего не увидишь на выставке, – сказала женщина.
Скеллор окинул продавщицу взглядом: она принадлежала к определенному типу – такие покупают билет к новым мирам, а затем не слишком утруждают себя работой для того, чтобы иметь возможность вести достойный образ жизни или же собрать деньги на новый переезд. Дешевая косметика, одежда потрепана, и этот взгляд, выражавший вечный страх перед обстоятельствами, которые не в силах изменить.
– Что, например? – спросил он.
Женщина поспешно вытащила из‑под прилавка три коробки и открыла их. В первой оказались искусственные драгоценные камни – довольно удачная имитация, во второй – целая коллекция самых разнообразных модулей, способных за неделю превратить мозг в яичницу, а на дне третьей коробки лежали серое яйцо и кучка обломков кораллов.

"Где я раньше видел такие кораллы? "

– Что это? – указал он на них.
– Это настоящие кораллы, с Большого Барьерного рифа… С Земли.
– Как интересно, – иронично протянул Скеллор. Украсть, а затем вывезти оттуда коралл – все равно что попытаться обыграть в шахматы искусственный интеллект ЦСБЗ.
Стоп! Вспомнил! Нуда, конечно, в музее, располагавшемся в море Спокойствия на Луне! Они хранились в ящичке из полимеризованного стекла в охраняемой камере, которая, как все знали, могла быть катапультирована из музея в считанные секунды, чтобы затем ее настигла и уничтожила в космическом пространстве бомба на основе антиматерии.
– Хорошо, сколько вы хотите за них?
– Вам придется купить всю коробку, – ответила торговка. – Двадцать новокарфагенских шиллингов.
– Мне не нужно это яйцо, хватит и десяти. Взглянув на пурпурную тучу, клубившуюся на севере, женщина согласилась.

Яйцо изменило цвет, казалось, внутри его происходит какое‑то движение. За годы исследований Скеллор убедился в том, что кораллы, безусловно, были джайнистскими – и, конечно же, бесполезными предметами. Пятнадцатилетнее изучение позволило ему проникнуть лишь в какой‑нибудь один процент тайн яйца, но и этого оказалось достаточно, чтобы понять, что именно попало к нему в руки.

Он осторожно поднес яйцо к губам и протолкнул его в рот.

Усталым голосом взрослого, знающего, что будет дальше, женщина читала:

– "Третий братец построил свой домик из глиняных кирпичей и покрыл крышу глиняной черепицей. Он уже знал, как опасно быть самонадеянным, и молился за своих друзей, съеденных героином".
Мать взглянула на сьша в надежде, что тот наконец уснул и ей уже не придется дочитывать сказку, которая раздражала ее своей неприкрьипой жестокостью. К сожалению, мальчик по‑прежнему смотрел на нее широко открьипыми глазами.
– Поскольку его дом был построен из молитв, скреплен верой, а крыша покрьипа… – Женщина замолчала, осознав, что забегает вперед и произносимые ею слова не имеют никакого отношения к тексту на странице. Наклонившись, чтобы получше видеть строчки, она начала заново: – "Ни уверенность, ни молитва не могли повлиять на героина… " Уверена, что еще вчера здесь ничего подобного не было, – пробормотала она.

Закрыв книгу, женщина обнаружила, что заголовок на обложке – "Моральные сказки" – обзавелся лишней буквой "т", превратившись в "Мортальные сказки" note 5 .

– Мама? – нетерпеливо позвал малыш.
– А кто тут у нас баловник? – улыбнулась она, опять раскрывая книгу.

Ребенок озадаченно посмотрел на нее, и чтение продолжалось:

– "И вот той же ночью он пришел и встал над домиком, пока братец молился Богу– Он клевал и клевал, клевал и клевал и опрокинул стены домика… " Как ты думаешь, что этот братец сказал героину, когда его домик развалился?

Ответ был хорошо знаком мальчику:

– Не ешь меня!
– Посмотрим, правильно ли ты догадался. Героин на ожившей картинке несколько раз подряд проглотил человечка в сутане священника…

Все началось после первого периода сна, когда члены клана по обыкновению тяжело отходили от расслабляющей дремоты. Апис проснулся раньше всех. Конечно, разрушение дома внушало ужас, но в то же время это событие, как никакое другое, удивительным образом взбодрило его. Вскоре открыла глаза и его мать, она озабоченно посмотрела на сына.
Между тем Куланты постепенно просыпались, и некоторые из них бесцельно бродили по помещению. Ни у кого не было отдельной кабины, аутлинкеры размещались в огромном трюме, и единственное, что обеспечивало хоть какое‑то уединение, – это пластиковые занавески, плавно раскачивавшиеся из‑за низкой силы тяжести, очевидно поддерживаемой скорее за счет ускорения корабля, чем благодаря какой‑либо гравитационной технике – так, по крайней мере, пояснил Апису Пирсворф. – Ступай, поищи распределитель пищи.
Властный тон матери заставил юношу тут же подчиниться. Он быстро нашел машину и взял продуктов, а еще контейнер с каким‑то горячим питьем – никаких этикеток на распределителе не было. Апис не спеша возвращался, когда внезапно возникший шум заставил его двигаться быстрее.
В глубине трюма стояли двое вооруженных мужчин, по телосложению явно привыкших к нормальной гравитации, в белых бронированных костюмах, особенностью которых была надпись на неизвестном языке – строка темных букв шла от подмышки к щиколотке. Несмотря на шлем, который прикреплялся к обручу из белого металла, обхватывавшему шею, часть головы оставалась открытой, поэтому на незнакомцах можно было рассмотреть чешуйчатые модули, напоминавшие какие‑то органические образования.
– Нам нужно пятеро человек, и немедленно, – заявил один из них почти безразличным тоном.
Соплеменники Аписа с озадаченным видом уставились на солдат в незнакомой форме, затем посыпались вопросы, и шум голосов перекрыл бас какого‑то старика.
– Ничего! Я ничего не слышу.
Приказ был повторен более настойчиво; Куланты приблизились к солдатам, которых явно удивила такая реакция. Апис не видел и не слышал, что спровоцировало дальнейшее происшествие. Он лишь успел заметить, как тот солдат, который до сих пор не проронил ни слова, поднял автомат, а потом раздался треск ломающихся костей. Толпа бросилась к женщине, медленно оседавшей на пол. Наступила тишина.
– Нам нужно пятеро человек. – Тон голоса солдата не изменился, но все попятились назад. – Немедленно, – добавил он, потрясая оружием в качестве аргумента.

Из толпы выступил Пирсворф – Апису нравилось считать его своим отцом.

– Разрешите нам поговорить с искусственным интеллектом корабля. Это невыносимо! Мы что, животные, чтобы обращаться с нами подобным образом?
Пирсворф указал на раненую женщину. Юный Кулант, проследив за его жестом взглядом, вздрогнул: несчастной выстрелом снесло часть черепа, и она уже не дышала. Окружившие ее собратья, судя по всему, отказывались понимать, что перед ними мертвец.
Солдат поднял затемненный щиток и посмотрел на Пирсворфа, на его губах мелькнула усмешка.
– Мы не допускаем, чтобы силикон распоряжался нашими жизнями. На этом корабле нет искусственных мозгов. Благодарение Богу, все под контролем людей, в том числе корабль и оружие.
Все притихли в изумлении; установилась тишина, еще более глубокая, чем та, которую спровоцировало убийство.
– Она умерла, – пробормотал кто‑то. Пирсворф недоуменно посмотрел на говорившего, словно тот произнес какую‑то чушь, и затем обратился к солдатам:
– Вы убили ее…
– Да, и будут убиты другие, если пятеро не пойдут с нами сию же минуту.
– Зачем?..
– Нам нужно пять пар рабочих рук для помощи в машинном отделении.
– В машинном отделении?
"С каких это пор люди работают в машинном отделении корабля? На это есть автоматика или роботы". – Немедленно!
Солдат поднял вверх ружье – весьма примитивной конструкции – и нажал на кнопку. Послышалось легкое гудение, что‑то ударило в потолок, и на поверхности металла появились вмятины.
Заметно волнуясь, несколько аутлинкеров шагнули вперед, их вывели через дверь.
Апис повернулся, намереваясь броситься к матери, но она уже стояла рядом. Они молча посмотрели в глаза друг другу. Потом, когда спустя несколько часов их соплеменники возвратились – грязные, уставшие, с ярко сияющими на поясах индикаторами полученной дозы радиации, – сын с матерью снова обменялись взглядами. Вне всякого сомнения, они попали в руки варваров.

– Я дьякон Чейсу с военного корабля "Генерал Пат‑н" note 6 – спустя некоторое время сообщил человек, появившийся на экране. – Прискорбно, что одна из вас была убита сегодня – да упокоит ее душу Господь. Своим спасением вы обязаны народу планеты Масада, истинно верующих в Господа. Какая‑то доля вашего долга перед ним может быть искуплена трудом на этом корабле, и затем на космодроме… – Дьякон продолжал рассуждать о том, сколько прекрасных свершений предстояло им впереди, в каких чудесных проектах они могли в будущем принять участие. Своих соотечественников он называл защитниками человечества. – Возможно, кто‑то из вас слышал историю, произошедшую в системе Астер Колора, а также о недавних событиях на планете Самарканд. В последнем случае тысячи людей были убиты трансгалактическим прислужником Сатаны, называющим себя драконом. Он использовал наномицелий, чтобы вывести из строя буферы межзвездного рансибля, в результате один человек переместился на Самарканд в виде фотонной формы материи. Его прибытие стало причиной термоядерного взрыва, который привел ко многим жертвам. А сколько людей погибло после этого? Ведь Самарканд был холодным миром, согреваемым за счет энергии, получаемой от рансибля. Знайте же, что для разрушения «Миранды» был использован тот же наномицелий – именно дракон лишил вас дома. Теперь вы должны работать, чтобы…
И Чейсу продолжал в том же духе. Каждый раз, когда он произносил фразу "Господь защитит истинно верующих", присутствующим казалось, что речь закончилась, однако все повторялось сначала.
– Это их пропагандист, – предположил кто‑то.
– А они религиозны, – заметила мать Аписа.
– Ну и что? – спросил тот же голос.
– Значит, верят в собственную пропаганду. Все начинается со слова, – глубокомысленно добавила она.
– Что же будет? – Юный Кулант растерянно оглянулся.
– Есть одно древнее слово, которое очень подходит к нашему будущему положению, – со вздохом сказал один из аутлинкеров.
– Какое же? – поинтересовался Апис.
– Рабы. – Ответ матери был краток.

Спроны оказались крылатыми существами со стального цвета кожей, длиной около десяти сантиметров. Пруды, в которых их выращивали, были сверху затянуты сетями, чтобы не дать им разлететься. Дорогостоящий деликатес, предназначенный для столов верхушки Теократии и для торгового обмена на предметы роскоши, поставляемые из других миров, требовал неустанных забот.
– Говорят, это адаптированные к местной среде земные животные, – сказал Фетан – они с Эльдиной рыли канаву к одному из прудов.
– Знаете, я скорее готова поверить вашим россказням о так называемом подполье, чем в истории про Землю.
– Почему?
Судя по голосу Фетана, его задела недоверчивость собеседницы. Эльдина смотрела на клубок зеленых нематод, которых выкопал старик; извиваясь, они спешили снова зарыться в черную грязь.
– Великая мифическая империя, где каждый свободен и владеет своей долей общего достатка! Я могу понять разницу между возможным и выдуманным. Если даже Земля существует, она далеко отсюда и не в состоянии нам помочь. А что касается этого Правительства, которым управляют богоподобные искусственные интеллекты… – Усмехнувшись, девушка налегла на лопату.
– Но все это правда!
– О да! Тогда почему в космопорте нет торговых судов с Земли?
– Откуда тебе известно, что их нет?
– Ну, если какие‑то из них из зоны Правительства, то их больше всего интересуют закупки эссенции из сквермов и спронов.
Язвительный тон Эльдины был вызван частыми экскурсиями, которые организовывал для покупателей викарий поселения Киприан: чужеземцы внешне никак не выражали свою озабоченность судьбой надрывавшихся на прудах рабочих.
– Это мерзавцы из приграничной зоны, – уточнил фетан.
– Да, а я мама габбльдака.
На этом беседа закончилась, потому что послышался шум аэрофана Болюса, приземлившегося неподалеку. Они продолжали копать молча, постепенно приближаясь к тяжелому стальному шлюзу. Прежде чем наполнить пруд водой, им еще предстояло натянуть сеть.

Вдруг резкий крик заставил их выглянуть из глубокой канавы.

– Это там, где работают Катол и Дент!
Фетан проворно выскочил из канавы и кинулся в направлении крика. Поспешив следом, Эльдина увидела Болюса, стоявшего рядом с канавой, которую копали их товарищи, и Дента, распростертого у его ног. Что касается Катола, то его придавили под водой опустившиеся ворота шлюза.

Он… хочет… убить… нас… – с трудом выдохнул Дент.
Отправляйтесь на свое рабочее место, – приказал Волюс, оторвав равнодушный взгляд от несчастного Катола.
"Катол, похоже, уже мертв, – подумала Эльдина. – Впрочем, странно, что ворота шлюза опустились. Неужели убийство? "
Она сделала непроизвольный шаг вперед. Проктор преградил ей дорогу, дубинка сначала ткнула ее в бок, а потом удар пришелся по сколи. Вскрикнув от боли, девушка не удержалась на ногах, бок обожгло так, словно ее погрузили в кислоту, сколь забилась на груди.
Катаясь по земле, Эльдина успела заметить, что Волюс вытащил пистолет, хладнокровно прицелился и выстрелом в голову убил Дента. Задыхаясь и едва не теряя сознание от боли и нехватки кислорода, Эльдина в отчаянии взглянула на Фетана:
"Беги отсюда, пока не поздно".
Но старик никуда не спешил.

– Знаешь, – тихо сказал он, глядя на нее, – я могу выдержать многое.
С этими словами он пошел прямо на проктора; две пули, посланные ему в грудь, не причинили ему вреда. Фетан остановился и рукой насквозь проткнул тело Волюса.

Уже у двадцати аутлинкеров радиационные датчики окрасились в янтарный цвет, когда с пугающе сильными толчками "Генерал Паттен" покинул подпространство. Проповеди по трансляции продолжались, впрочем, уже после первого повтора все перестали обращать на них внимание. Те двадцать, кого посылали работать в машинное отделение, рассказывали о примитивной технике, отсутствии автоматики, о том, что им пришлось трудиться под прицелами автоматов и при утечке радиации. Итак, можно было сделать самый неутешительный вывод относительно предполагаемой участи клана Кулантов, хотя некоторые моменты еще смущали Аписа.
– Они назвали ИР "дурацким силиконом", как и сепаратисты, и все‑таки у них есть модули, – сказал он матери.
Пирсворф, подошедший к ним, чтобы разделить трапезу и беседу, кивнул с улыбкой.
– На мой взгляд, это какая‑то биотехнология, но определенно не силикон. Пусть они "не позволяют силикону управлять их жизнями", но это вовсе не значит, что ими никто не управляет.
Хотя это звучало правдоподобно, по взволнованным взглядам, которыми обменялись Пирсворф и мать, Апис понял, что здесь может скрываться что‑то еще. Разговор о модулях и их отличиях продолжался, но вскоре юного Куланта сморил сон. Оставив попытки узнать как можно больше о ситуации, он уже ухватился за край своего ложа и собрался лечь, как вдруг из‑за резкого усиления силы тяжести его бросило на пол, а потом швырнуло к стене. Раздался грохот, Апису сдавило грудь.
– Слишком быстрый маневр, – предположил кто‑то. – ИР наверняка бы компенсировал.
Завыла сирена, замигали красные лампочки на потолке помещения и над внутренней дверью. Новый треск. Корабль задрожал.
– О нет! – обреченно произнес знакомый голос, но со странными интонациями.
Апис обернулся: оказывается, это говорила его мать, не спуская глаз с потолка. Он тоже взглянул вверх и увидел, как по всей длине трюма выгибается металл.
– Что нам делать? – спросил он.
Еще удар… Корабль швырнуло в сторону… Мать склонила голову, прислушиваясь к отзвукам скрежетавшего металла, крикам и взрывам.
– Какая‑то сила разрывает корабль на части, – озадаченно заметила она. – Может быть, гравитация… черная дыра? Они же не могли слишком приблизиться к какой‑нибудь планете? Даже они не могут быть настолько некомпетентными…
Затем потолок разошелся по шву, и в помещение проникло щупальце толщиной с туловище человека, заканчивавшееся чем‑то вроде головы кобры, в пасти которой находился единственный глаз.

Дракон! – завопила мать. – Бежим!
Но куда бежать? Словно в ответ, вдруг распахнулась дальняя дверь помещения. Вместе с матерью Апис первым успел добраться до нее.

– Солдаты, – сообщил он, выглянув за дверь и увидев людей в форме, мчавшихся по коридору, они цеплялись за расположенные на одинаковом расстоянии друг от друга поручни. Юноша обернулся к матери и добавил: – У них здесь нет гравитационных плит.
– Примитивный корабль, что и говорить. В это мгновение все дружно устремили взгляды вверх: еще одна псевдоподия проникла сквозь пролом в потолке. Корабль опять встряхнуло; лампочки замигали и в коридоре. Апис снова выглянул в коридор и увидел, как последние солдаты исчезли за поворотом.
"Генерал Паттен" накренился, аутлинкеров швырнуло в сторону разбитого потолка… а глаза дракона внимательно наблюдали за происходящим.
– Мы можем пройти по коридору! – крикнул Апис и устремился вперед.
Он преодолел уже половину расстояния до поворота, когда остальные последовали за ним, мать бежала впереди.
Раздался взрыв, сквозь пролом в коридор устремилось пламя, оно зависло в воздухе слоями, подобно туману, так как из‑за отсутствия силы тяжести огонь не принимал своей обычной формы. Юноша слышал вопли, видел мечущиеся тени…
– Вперед! – толкнула его мать в плечо. – Они направляются к спасательной шлюпке! Видишь шахту?
Карабкаясь вверх по шахте, они с Аписом последовали за солдатами; гонимые страхом, те не обращали никакого внимания на своих пленников. В любой момент все обитатели корабля могли оказаться в вакууме.
Шахта вела к другому коридору, который заканчивался люком. Едва Апис с матерью проскользнули в него и оказались в шлюпке – несколько человек в униформе двигались позади них, – как прогремел взрыв и люк захлопнулся, придавив пролезавшего через него солдата.
Корпус спасательной шлюпки заскрежетал, и она отделилась от корабля. Сначала люди беспорядочно плавали в невесомости по ее салону. Раздался приказ, и солдаты устремились к сиденьям и пристегнулись, Апис с матерью последовали их примеру. Взявший на себя командование офицер завис в переходе между кабиной и пассажирским салоном и следил за действиями экипажа. За приборной доской сидели пилот и штурман; на основном экране виднелись мерцавшие звезды. Аутлинкер вытянул шею, чтобы взглянуть на нижние экраны, куда выводилось изображение с камер, установленных в разных частях корпуса. Он едва узнал контур корабля, спасшего их с "Миранды", затем его внимание привлекли хаотическое сплетение псевдоподий и темный шар – очевидно, тело дракона.

Заметив на себе пристальный взгляд офицера, юноша вжался в кресло.

– Обезвредить этих двоих, – указал на них командир. Все повернули головы в их сторону, солдаты устремились к ним с мотками пластиковых веревок.
– В этом нет необходимости! – умоляла мать Аписа. – Мы не можем навредить вам. У нас нет сил…
Солдат ударил ее по лицу, чтобы заставить замолчать. Любой человек, привыкший к нормальной силе тяжести, легко бы перенес удар, но женщина потеряла сознание. Солдат с удивлением уставился на нее, потом повернулся к командиру, и тот кивком велел ему выполнять приказ. Апис вытянул руки вперед, чтобы их связали, с беспокойством косясь на мать, и, лишь убедившись, что она дышит, опять стал осматриваться вокруг. В голове навязчиво стучало: "Маме нужна медицинская помощь, Надо срочно что‑то предпринять".

Исследовательская станция по изучению черных выдр Располагалась на берегу поросшей папирусом бухты в окружении холмов, напоминавших животных с огромными горбами. Их склоны большей частью покрывали шиповник, папоротник и другие земные растения, занявшие экологические ниши, свободные от местных видов. На волнистых равнинах позади бухты, по обе стороны гор, рос только папирус и другие местные виды, безразличные к ядовитой почве. В этом модифицированном мире определенное исключение составляло море, насыщенное солями меди, где под сенью папируса плескались стайки причудливых местных животных.
Киллера превосходно скрывал густой кустарник, похожий на земной барбарис. Где‑то наверху под порывами постоянно дувшего ветра шелестел густой папоротник. Убедившись, что установленный им треногий штатив на каменном выступе одного из холмов закреплен прочно и не шатается, Стайл – это было его вымышленное имя – наклонился над кейсом и принялся со знанием дела собирать оружие, которое в нем находилось. Внешне оно напоминало охотничье ружье, только ствол был длиной в метр и толщиной с карандаш, а к корпусу крепились всевозможные дисплеи и панели управления. Киллер установил ружье на штативе и, прежде чем прикрепить глушитель, наклонился к прицелу с десятитысячным увеличением.
Ограда окружала здание на расстоянии в полкилометра, и он знал, что внутренняя территория была снабжена сенсорами, способными уловить каждый вздох любого, кто осмелился бы проникнуть за нее, минуя снабженные автоматическим оружием вышки. Охранники, среди которых были не только люди, но и дроны, время от времени патрулировали пространство за пределами заграждения. Но никакая охрана не могла остановить такого стрелка, как Стайл, способного поразить цель с расстояния в четыре километра. Усмехнувшись, он навел ружье на заднюю дверь особняка.
Теперь оставалось только ждать. Он закурил сигарету и стал наблюдать за огромными черными выдрами, охотившимися в серых маслянистых водах среди зарослей папируса. Стайл знал, что за ним сейчас присматривают двое шпионов, скрывавшихся среди папоротников на склоне, но это не вызывало особого беспокойства. Ничего предосудительного в его действиях не было – о чем они смогут доложить своим хозяевам? А потом Стайл даст им понять, что заметил их присутствие, чтобы показать свой профессионализм, и это лишь добавит ему очков.
Дверь распахнулась, и появились две женщины в купальниках, несшие акваланги и прочие устройства для погружения под воду. Они направились к одному из антигравитационных автомобилей. Но вовсе не их поджидал Стайл. В ближайшие двадцать минут особняк должен был покинуть Джон Спейдер. Он строго следовал своим привычкам – не самый надежный способ обеспечения безопасности для любого, облеченного властью на Чейне III, так легко было стать объектом покушения, похищения и любого другого злого умысла сепаратистов. Сегодня предполагалось убийство, и, против обыкновения, для этой задачи сепаратистами был нанят чужой – впрочем, с соответствующей репутацией.
Спейдер вышел из здания точно вовремя. Стайл прицелился ему в голову, коснулся одной из панелей оружия и подождал, пока под прицелом не появилось слово "наведено". При выстреле не было слышно никакого звука, как не последовало и других событий. Пуле со скоростью ниже скорости звука нужно было время, чтобы достичь цели, и, хотя Спейдер и продолжал движение, он оставался под прицелом. Наконец голова жертвы взорвалась, кости и мозги разлетелись в стороны, а скальп и уцелевшая часть лица совершили кульбит в воздухе. Стайл улыбнулся и погладил вандейковскую бородку. Сейчас он походил на дьявола, каким его изображали на иллюстрациях в древних книгах. Наблюдатели в кустах на склоне больше всего сейчас хотели, чтобы их присутствие осталось незамеченным. Ходили слухи, что до того, как стать наемным убийцей, Стайл был спаркиндом, а с такими личностями лучше не связываться.
Упаковав оружие и сложив штатив, киллер поднялся вверх по склону холма – со стороны сейчас его можно было принять за ученого‑орнитолога, если бы на Чейне III водились птицы. Через полчаса он добрался до своего антиграва и направился в город; через некоторое время его машина уже следовала по шоссе, ничем не отличаясь от остальных.
Гордонстон состоял большей частью из приземистых строений, над которыми возвышались пластобетонные башни – отели или офисы богатых корпораций Правительства. Стайл ехал с высокой скоростью, так как медленная езда сразу бы привлекла внимание полицейских.
Он припарковался на стоянке рядом с аркообразным отелем и, прежде чем выйти из машины, установил в ней специальное устройство. Если бы кто‑нибудь забрался внутрь, вспышка плазмы в багажнике превратила бы оставленное там оружие в неидентифицируемую золу.
Мужчина и женщина, по виду принадлежавшие к культуре, знающей, что такое рансибли, наблюдали за ним из бара возле бассейна. Проходя мимо них к стойке, Стайл заметил чешуйчатые модули на их головах. Заказав себе напиток, он сначала посмотрел стакан на свет, а затем с удовольствием ощутил на языке вяжущее действие таявшего льда, которому слабый наркотик придавал своеобразный привкус. Заплатив за выпивку и получив чип‑карту обратно, Стайл повернулся к сидевшей паре и протянул карту.
– Думаю, у вас есть для меня кое‑что.
Они переглянулись, затем женщина сняла солнцезащитные очки и внимательно посмотрела на Стайла. Она была привлекательна – хотя достижения косметологии позволяли любой женщине стать привлекательной. Впрочем, эта особа относилась к тем, кому не обязательно было прибегать к пластической хирургии.
– С чего вы взяли? – спросила она. Положив карту на стойку, Стайл жестом остановил хромированную руку металлического бармена.
– Вы работаете на Брома и вот уже десять дней следите за мной. Ваши двое соглядатаев уже доложили вам о происшедшем на берегу Бухты черных выдр?
Мужчина и женщина не смогли скрыть замешательство. Очевидно, они полагали, что их слежка осталась незамеченной. Стайл ничем не выдал своего презрения к ним. Любители – как только им удавалось так долго держаться на плаву?
– Наверное, вы считаете себя асом? – поинтересовался спутник красотки.
Стайл хотел угостить его парой ударов, но сдержался: ему еще не заплатили. Он пожал плечами, сохраняя непроницаемое выражение лица. Женщина покачала головой и, достав из сумочки другую чип‑карту, шагнула к нему.
– Хорошо сработано! – Ее рука как бы случайно коснулась его груди.
Затем, совместив карты, женщина перевела нужную сумму. Стайл допил напиток и взял свою карту.
– Чудное местечко, – сказал он, проверив счет.
– Мы будем на связи. Возможно, у нас найдется для вас работа… потруднее, – сказала женщина.
Киллер кивнул и вышел. Проходя мимо бассейна, он с интересом разглядывал обнаженные тела женщин и мужчин, любителей настоящего солнца.
Оказавшись в номере, Стайл запер дверь и установил на ней датчик. Любое движение снаружи – и он получит сигнал тревоги. Быстро просканировав комнату, он обнаружил и вывел из строя пять "жучков", причем два из них оказались микроскопических размеров – красавица успела закрепить их на его рубашке. Маленькая вибрирующая наклейка на стекле окна предупреждала о возможности подслушивания его разговоров в номере с помощью лазерного луча. Еще одно сканирование – на наличие оптики в стенах.
Стайл решил принять душ, так как отличался старомодностью в отношении подобных вещей. Под струями воды он активировал напульсный коммуникатор.
– Это Патран Торн. Уже сообщали об убийстве?
– Да, – ответил ИР рансибля Чейна III слегка гнусавым голосом, из‑за того что сигнал передавался прямо с Цереба, на котором он располагался. Использование искусственного спутника в качестве ретранслятора было бы слишком рискованным.
– Они останутся на связи. Очевидно, готовят для меня что‑то потруднее.
– Очередное убийство?
– Может быть. Если так, то не исключено, что мне придется отказаться, если при этом я не смогу подобраться ближе к Брому.
– Решение принимайте сами, – ответил ИР, теперь его голос слышался четче. – Помните о том, что ваша миссия ограничена во времени, вы можете понадобиться в другом месте.
– Почему?
– Недавно была разрушена автономная станция, и к этому может быть причастен один из шаров дракона.
– А Кормак?
– Он уже направляется туда. Торн присвистнул.
– Одно не лучше другого! Интересно, есть ли тут какая‑то связь с модулями производства "Драконкорпорации" или с еще какой‑нибудь технологией?
– "Дракокорпорации", – поправил искусственный интеллект. – Название изменено.
– Так связь есть или нет?
– Почти явная, но ваша главная миссия здесь – найти логово Брома и вызвать свою команду, чтобы… разобраться с этим. Дайте другим время для оценки общей картины.
– О, разумеется.
Как расплывчато выражаются ИР, когда речь заходит о подобных вещах! Странно, что силиконовый мозг не произнес характерную фразу: "Это за пределами поля для обсуждений".

Он переключился на другой канал.

– Говорит Торн. Вы где сейчас?
– Этажом ниже, – ответил командир отряда из четырех человек, который прикрывал его в отеле.
– Отлично, будьте поблизости и ждите моего сигнала. Если я вызову, немедленно ко мне! И никаких отговорок.
– Как прикажете.
Отключив коммуникатор, Патран вышел из душа и в качестве высокооплачиваемого киллера Стайла отправился на поиск развлечений в обществе одной из красоток, которую он присмотрел возле бассейна. Теперь все было не так, как в старые добрые времена, ему недоставало старого друга. Раньше они с Гангом прикрывали друг друга. Но в те дни он был солдатом, спаркиндом, а не секретным агентом ЦСБЗ. Будь проклят Самарканд, изменивший его жизнь!

С возраставшим беспокойством Апис прислушивался к обрывкам разговоров вокруг. Странные люди, разве у них нет возможности молча общаться через биотехнологические модули? Хотя он теоретически и знал, что такое молитва, ему не хватало опыта, чтобы распознать это действо. Юный Кулант наблюдал за сидевшим рядом мужчиной с окровавленным куском материи на животе; его заинтересовали четки, каждая бусина которых была в форме крошечного черепа. Раненый крепко сжимал их в пальцах, испачканных запекшейся кровью, и бормотал что‑то себе под нос на непонятном языке. Он что, безумен? Зачем разговаривать с богами? Апис готов был понять только целесообразность реальной беседы между реальными людьми.
– Как далеко? – Командир обращался к офицеру, который был занят проверкой показаний приборов и дисплеев, между делом он сосредоточенно поглаживал свой модуль.
– Примерно год полета, хотя есть и альтернативы.
– Ланг, я не желаю слышать ни о каких альтернативах. Только Масада. Как у нас с запасами?
– Вода будет циклически возобновляться. Пищи должно хватить – только‑только. Но я не исключаю дефицит.
– Тяготы укрепляют веру, – произнес командир.
Казалось, это их обычная манера выражаться – использовать целые фразы, в которых заключался смысл всего лишь одного слова.
– Да, я понимаю, но нам предстоят не просто тяготы, – ответил Ланг.
– С молитвой никакие проблемы не страшны.
Ланг посмотрел в глаза командиру! – очевидно, между ними происходил молчаливый обмен мнениями. Затем командир перевел взгляд на раненых солдат, потом – на Аписа и его мать. Между тем молитвы звучали все громче и громче, несколько человек уже истово причитали, опустившись на колени. Командир снова повернулся к Лангу и через секунду кивнул ему. Кулант пытался растолкать мать, чтобы вернуть ее в сознание, но… лучше ей оставаться в прежнем состоянии, по крайней мере пока, – потому что четверо солдат схватили их обоих и потащили к воздушному шлюзу.
Видимо, чувство собственного достоинства заставило Аписа заговорить, хотя он понимал, что солдаты могли, разозлившись, просто убить его.
– Мы не можем умереть связанными. – Юноша обращался к белолицему солдату, железной хваткой державшему его за хрупкое плечо. Они уже были возле шлюза, и другой солдат крутил колесо. Колесо? Неужели шлюз открывается вручную? Ну чем не безумие! Тем временем Кулант придумал, что сказать дальше: – Разве вы хотите, чтобы мы предстали перед Господом в путах?
Как ни странно, эта фраза оказалась к месту. Со смущенным видом солдат достал нож и разрезал пластиковые веревки на запястьях и щиколотках пленника. Однако он не проявил подобного великодушия к его матери.
Затем аутлинкеров втиснули в замкнутое пространство шлюза, и люк за ними захлопнулся.
Апис, чей организм обладал способностью к усиленной гипервентиляции легких, принялся глубоко дышать. Как бы ему хотелось, чтобы и мама смогла сейчас проделать то же самое!
Когда стали откачивать воздух из шлюза, от перенасыщения клеток кислородом уже кружилась голова. Юноша взялся за веревку, которой были перевязаны запястья матери, и зацепил ее за крюк на боковой стене шлюза. Хорошо, что у тех внутри ограниченный запас воздуха, иначе бы они просто открыли внешний люк и выбросили бы их с матерью в открытый космос.
Он выпустил некоторое количество воздуха из легких, а потом закрыл ноздри, уши и задний проход. Слюна на губах превратилась в смолу, закупорив рот. Тело его раздулось, мигательные перепонки опустились на глаза. Тело матери тоже в два раза увеличилось в объеме, оно проделало те же операции без подключения сознания. У нее будет в запасе сорок – пятьдесят минут, у него – несколько больше.
Внешний люк открылся в безвоздушное пространство космоса. Апис размышлял над дальнейшими действиями. Он не хотел терять времени, но понимал, что спешка не даст результата, потому следовало все тщательным образом обдумать. Если их с матерью найдут в шлюзе еще живыми, солдаты постараются к следующему открытию люка исправить свою оплошность, то есть убьют их. Кулант осмотрел интерьер шлюза и заметил встроенный в стену шкаф. Открыв его, он обнаружил внутри два защитных костюма с небольшими резервуарами кислорода, несколько мотков веревки и две канистры с веществом для герметизации возможных повреждений корпуса. Юноша вытащил костюмы и пару мотков веревок и уже собрался натянуть один из костюмов на мать, как вдруг увидел, что внешний люк закрывается. Вперед! Он вылез наружу, увлекая за собой бесчувственное тело матери.
В отсутствие воздуха звезды светили ярко, и внешние контуры корпуса шлюпки были отчетливо видны. Несколько обломков летели параллельным с ней курсом, но ближайший к нему ионный двигатель загораживал обзор. Апис старался не думать о том, что случилось с его соплеменниками. В их положении выжить в вакууме в течение часа было невозможно. Привязавшись к корпусу шлюпки веревкой, он взялся за непростую задачу – надеть защитный костюм на раздувшееся тело матери. Несмотря на то что все крепления были расслаблены до отказа, костюм едва налез на нее. Когда он повернул вентиль и открыл доступ кислорода, костюм принял форму тела и стал упругим.
"Теперь мама скоро придет в сознание, – подумал Апис. – Вот только окажется в слишком просторном для себя костюме".
Он привязал ее к корпусу шлюпки, справившись с этим как раз в тот момент, когда наружный люк вновь стал открываться.
Это был тот самый мужчина, что сидел с ним рядом, но Апис смог узнать его лишь по четкам и характерной ране в животе. Несчастный стоял в люке с бессильно повисшими руками, глаза вылезли из орбит, испарявшаяся из раны кровь клубилась вокруг, рот исказился в страшном крике, которого никто не мог услышать. На какой‑то момент юноша попытался задержать его, потом отпустил – уже мертвое тело.
В шлюзе появилась следующая жертва – мужчина, цеплявшийся левой рукой за поручень, правая отсутствовала почти до самого плеча. На его лице застыло выражение ужаса, между тем замерзшие клочья плоти оторвались от костей черепа и завертелись вокруг головы. Пошел ли солдат в шлюз добровольно или был слишком тяжело ранен, чтобы сопротивляться? Сопротивление в подобной ситуации равнялось безумию. Апис заметил, что у солдата было оружие, но тот им даже не воспользовался в целях самозащиты. Что ж, тогда оно поможет Кулантам. Юноша осмотрел лазерный пистолет, потом обследовал примитивный механизм замков люков внутри шлюза.

"Если хочешь выжить, ты тоже должен проявить подлинное безумие".
Апис схватил мать и затащил ее внутрь шлюза. Сделав это, он нацелил пистолет на панель управления люком и нажал курок. Выстрела не было слышно, в жутком безмолвии все блоки устройства мгновенно расплавились и испарились. Дверь внешнего люка, уже медленно закрывавшаяся, остановилась. Юноша убрал пистолет и попробовал вручную регулировать ее – и это ему удалось! Он бросился к внутреннему люку и осмотрел его ручное управление, но не успел ничего предпринять, как снаружи вспыхнул какой‑то свет – наверное, включились ионные двигатели, – и силой гравитации аутлинкера притянуло к стене шлюза. Снова приняв удобную позу, Кулант осмотрел контрольную панель, испытывая самый настоящий ужас перед тем, что он сейчас вынужден будет сделать.
Контрольные панели управляли только гидравликой, так что не требовалось больших физических усилий, чтобы открыть любой люк. Обнаружив только два вакуумных сенсора, Апис осмотрел их, прежде чем уничтожить. Недостаток приборов, следивших за безопасностью, не удивил аутлинкера: очевидно, эти люди не слишком высоко ценили человеческую жизнь. Он закрепил пистолет на поясе и стал вращать колесо, открывавшее внутренний люк… а внешний оставался открытым.

Эльдина лежала ничком на мягкой земле и слышала какой‑то легкий шелест, похожий на музыку. Сознание с фрагментами воспоминаний постепенно возвращалось к ней. Ее жестоко ударили дубинкой, затем мучительное удушье… Дент у ног смотрителя… потом Фетан идет прямо на Волюса, тот в него стреляет, но старик бросается в ответную атаку… Девушка не могла понять, как последнее могло произойти наяву, и у нее появилось жуткое предчувствие: вот сейчас она откроет глаза и увидит нечто ужасное – карцер или даже собственную казнь.
Однако, открыв глаза, Эльдина была не на шутку озадачена представшей ее глазам картиной.
Земля была густо усеяна пятнами мха, неподалеку валялась пустая раковина трикона, а в небольших круглых лужицах, напоминавших россыпь опаловых монет, отражалась Калипсо, газовая планета‑гигант. Подняв голову, она разглядела заросли тростника – именно оттуда доносилась "музыка", издаваемая полыми стеблями белесой травы. Вблизи зарослей виднелся небольшой бугорок – под ним неглубоко под землей мог скрываться живой трикон.
Как она здесь очутилась? Местность походила на дикую неосвоенную территорию, какую она за всю жизнь видела лишь раз, когда ее отправили на расчистку нового участка. Ну разумеется, проктор Волюс выбросил ее здесь, чтобы она погибла без таблеток, побуждавших сколь держаться за ее тело. Смотрителю ничего не стоит найти подходящее оправдание, чтобы снять с себя ответственность за ее смерть…
Сзади послышался скрежет металла.
Сначала Эльдина не осмелилась даже шелохнуться, но непреодолимое чувство самосохранения заставило ее медленно обернуться, чтобы понять, откуда исходил шум. Не может быть! Возле аэрофана Болюса на корточках примостился Фетан, контрольная панель машины была разобрана на части, и он копался в сложном механизме. Старик жив, значит… нет, это невозможно! И все‑таки проктора рядом не было – выходит, Фетан как‑то смог отомстить ему с помощью припрятанного ножа.
Эльдина села, и он посмотрел в ее сторону.

– Как себя чувствуешь, девочка?
– Мне уже лучше.
В горле у нее пересохло, и речь давалась ей с трудом. Что‑то странное творилось со стариком: так, на его груди под спецодеждой уже не было заметно никакой выпуклости. Где же сколь? Неизменная спутница раба валялась на земле рядом с деталями аэрофана. Эльдина в изумлении смотрела на нее, стараясь сопоставить этот факт с тем, что ее приятель, очевидно, не испытывал никаких затруднений с дыханием. Но без сколи он должен был умереть! Девушка уставилась на него, ожидая каких‑нибудь объяснений, впрочем, дальнейшие события лишь усилили ее недоумение.
– Они быстро нападут на след этой штуковины. – Фе^ тан махнул в сторону аэрофана каким‑то цилиндрическим инструментом с красными огоньками. – Я хочу поднять его в воздух, чтобы они нанесли удар, тогда они сочтут, что поймали нас.
С этими словами старик взглянул на цилиндр, который держал в руке, потом потянулся и нажал пальцем на свою сколь. И она вдруг… открылась, оказавшись на самом деле чем‑то вроде закамуфлированной под насекомое сумки! Фетан положил в нее инструмент и достал другой, затем продолжил заниматься панелью управления.
– Как вам удалось выжить? – спросила Эльдина.
– Вопросы, касавшиеся жизни и смерти, веками волновали философов. – Он усмехнулся. – Конечно, в моем случае можно поспорить, до какой степени я жив.

Девушка растерялась.

– Волюс дважды выстрелил в вас, а еще… теперь у вас нет сколи. – Она опять взглянула на открытую сумку, сообразив, что Фетан всегда обходился без паразита. – Вы ведь убили проктора, рукой… взяли и убили.
– Ну, девочка, тебе непросто в это поверить, но все, что я тебе рассказывал, – правда: есть Правительство, есть и подполье – и есть надежда.
– Но это не объясняет, почему вы до сих пор живы!
– Верно, – пожал плечами старик. – Дело в том, что я не совсем человек, а скорее машина. А сейчас я послан сюда Правительством для того, чтобы помочь вашему на‑Р°АУ устроить революцию.
– Чепуха! – Эльдина почти всегда так говорила, прослушав его странные истории.
Фетан некоторое время пристально смотрел на нее, потом потянулся и схватил одну из стальных перекладин аэрофана. Не спуская глаз с девушки, он вывернул перекладину с ее места и обвил металлический прут вокруг руки, словно тот был из размягченной глины.
– Учти, девочка, я не совсем машина, а весьма крепкий старичок, так что тебе лучше держать язычок за зубами.
Позже, когда Фетан достал из сумки еще один инструмент, чтобы вынуть из своего тела две стальные пули, Эльдина окончательно и бесповоротно решила, что у нее нет оснований не верить в происходящее, а заодно и в услышанные прежде рассказы.

Сначала он почувствовал сухость во рту, потом ему стало казаться, что слюна, поглощенная яйцом, вновь выделилась в виде кислоты. Когда боль стала слишком острой, Скеллор попытался выплюнуть отторгаемый организмом предмет, но яйцо разбухло во рту и заполнило его целиком. Делая болезненные вздохи через нос, он колотил кулаком по стене. Глаза слезились. Он не мог кричать, а чего стоили жуткие ощущения, когда предмет проник ему в глотку! Скеллор старался подавить тошноту, поскольку реакция в виде рвоты могла сейчас убить его. Боль разрывала грудь, охватывая шею и затылок.

"Это убьет меня".
Скеллор стремился не утратить ясность сознания, и ему удалось это, даже когда сильная боль пронзила участок головы, где прикреплялся модуль и где его охлаждающие трубки должны были соединиться с артериями, чтобы доставлять обогащенную кислородом и охлажденную кровь к зонам химических взаимодействий в самом модуле. Решив идти до конца, он инициировал стартовый пакет программ, чтобы в полной мере подключить искусственный интеллект к модулю. Низкочастотное жужжание раздавалось в черепной коробке, а Скеллор мог видеть, как две стеклянные трубки проникли в грудь и наполнились кровью, теперь его модуль будет присоединен к кровеносной системе, подобно живому органу.
Ясность видения резко усилилась; с какой‑то отстраненностью он наблюдал, как джайнструктуры росли и разветвлялись в его теле, тем самым убивая его. Когда волокна устремились к контактам модуля в мозгу и проникли в сам модуль, он почувствовал, как они достигли зон химического взаимодействия. Эта технология, словно паразит, сама находила способы контролировать систему и использовать ее в собственных целях. Вот только она не знала, каковы эти цели, оставаясь лишенным разума механизмом. Создав химические контакты на сенсорном уровне, Скеллор хотел дать ей разум – свой собственный.
Наконец джайнструктуры установили нужные связи, и Скеллор приступил к декодированию программ и вспомогательных систем, к сортировке первых ручейков, а затем и потоков информации в своей огромной памяти. Отныне одно целое – Скеллор вместе с ИР – было способно влиять на субструктуры на уровне, сравнимом с возможностями какого‑нибудь крупного исследовательского учреждения. Взаимодействие кристаллического и органического мозга достигло невиданных масштабов, и проблемы решались с легкостью, с какой лавина может раздавить оригами. Но структура разрасталась быстро, и этот процесс был разрушителен. Сердце и легкие Скеллора не выдерживали, его органический мозг погибал. Минуты, остались минуты… Он старался сфокусировать внимание на модуле, но не преуспел в этом и какое‑то время балансировал на краю пропасти, но:
"Вот так".
Скеллор остановил беспорядочный рост субструктуры.
"Вот так".
Он очистил рот, запустил заново сердце и легкие и использовал субструктуру для устранения ущерба, который ее рост нанес его телу.
"И вот так".
Он приступил к совершенствованию и наращиванию устройств и биомеханических приспособлений в своем организме, которые, как он полагал, ему теперь понадобятся. Глянув вниз, он увидел, как усик, пробившийся у него из живота, пронзил материал наружного костюма в поисках генератора хамелеон‑оборудования. Затем он присоединился к нему и зафиксировал параметры, таким образом Скеллор выстроил внутри самого себя усовершенствованную версию.
Теперь Скеллор понимал джайнов.

– "Маленькая Молли по прозвищу Красная Шапочка шла по заросшей подорожником тропинке, она несла бабушке картофельный хлеб и вино. Вдруг из зарослей тростника, незаметно, потому что зеленые и золотые полосы на его шкуре сливались с травой, к ней подкрался папаша Силуройн… "
Женщина читала, качая головой от удивления, – как же умудрились исказить старую сказку! На картинке в книге улыбающаяся девочка неторопливо шла по дорожке – счастливая до тошноты в своем стремлении угодить старшим. Потом в высокой траве появилась большая тень. Раньше изображенному в книге злому созданию придавалось лишь сходство с волком, теперь же… теперь оно стало жутко правдоподобным.
– "Не успев добраться до бабушкиного дома, Молли наткнулась на папашу Силуройна, лежавшего поперек тропинки.
– Куда ты идешь в такой чудесный денек? – спросил он.

Показав ему яства, она ответила:

– Я несу это моей бабушке".
Женщина остановилась. И она, и сын нагнулись над книгой, чтобы лучше рассмотреть картинку. Изображение было столь реальным, что казалось: вот‑вот чудовище на дорожке проглотит девочку на закуску перед тем, как съесть бабушку. Но ничего не происходило, потому что никто не касался картинки пальцем и не активиро‑В2 вал продвижение вперед голосом. Женщина продолжила чтение:
" – И это все, что ты принесешь ей, когда кругом такая красота? – спросил папаша Силуройн.
Маленькая Молли осмотрелась вокруг и действительно увидела множество красных, желтых и золотистых цветов.
– Ты должна нарвать цветов для бабушки, как поступила бы всякая добропорядочная внучка.
И Молли послушалась совета, ведь она не могла устоять перед столь прекрасными творениями Господа".
Девочка на картинке принялась рвать цветочки, а потом книжка резко переключилась и изобразила типовой и совсем непривлекательный на вид коттедж.

"У бабули, – говорилось в тексте, – сегодня был не самый лучший денек".

– Вас хочет видеть Бром, – сказала женщина. Патран Торн пожал плечами и продолжил трапезу.
– Сейчас, – добавила она.
– Отличная рыба. Вам стоит попробовать, – улыбнулся Торн.
– Вы играете со смертью, если решили водить нас за нос. – Мужчина грузно навалился на стол.
Ну что за манеры! Торн с трудом преодолел желание сломать наглецу челюсть.
– Спокойно, Лютц. Господин Стайл не любит играть в открытую. Он должен помнить о своей репутации.
Женщина сняла солнцезащитные очки. Торн посмотрел ей в глаза и заметил перфорацию на радужных оболочках – вероятно, последний писк моды, потому что недавно, когда он общался с ней, это "украшение" отсутствовало. Что ж, может быть, она и ненавидит Правительство, но предпочитает пользоваться достижениями его технологий.
– Когда и где? – спросил он.
– Сейчас. Мы вас доставим на место.
Патран кивнул и окинул взглядом помещение, оценивая обстановку. Трое изучали меню, стараясь не привлекать к себе внимания, наверняка еще один находится снаружи, стоит наготове у антигравомобиля, возможно, имеются и другие.

У него было плохое предчувствие, и он… продолжал есть.

– Шевелись, Стайл! – Лютц отпихнул его тарелку. Торн вонзил вилку в тыльную сторону ладони Лютца и нанес ему быстрый удар в висок – тот даже вскрикнуть не успел, затем подхватил ослабевшее тело, не дав ему упасть на пол, и бросил на стол. Семейная пара изумленно посмотрела в их сторону, не понимая, что происходит. Кроме супругов и троицы, изучавшей меню, никто вроде бы ничего не заметил. Эти трое уже приподнялись с мест, но женщина, покачав головой, взглядом велела им остановиться.
– Как мне вас называть? – поинтересовался Торн.
– Тернан, – ответила она, глядя на лежавшего без сознания спутника.
– Так вот, Тернан, вам известно, как я работаю. С чего вы взяли, что я мечтаю встретиться с вашим боссом и при этом поставить свою жизнь под угрозу?
– Это спецоперация.

Он всем своим видом выражал полное безразличие. Женщина продолжала:

– Двести тысяч, в любой валюте, в драгоценных материалах.

Торн вытер губы салфеткой и встал.

– Так почему вы мне сразу не сказали?
Когда те трое волокли Лютца по ресторану, остальные посетители наверняка решили, что он просто перепил, ведь заведение, собственно, для этого и предназначено.

Один ATM… нет, два.
Патран подавил улыбку, когда Лютца, приходившего в себя на заднем сиденье, вытошнило. Тернан выругалась, прикусила губу и двинула машину с места, теперь ее темные очки снова скрывали глаза, соответствовавшие последней моде. Исподтишка Торн поглядывал на индикатор направления. Итак, они ехали в сторону моря. Как близко сейчас находилась команда прикрытия и насколько быстро парни способны прибыть на подмогу? Приятно сознавать то обстоятельство, что они могли знать его дислокацию по сигналу передатчика, вживленного ему в область таза. Его тело никогда не пропадет без вести, по крайней мере эта часть.

– Ну и где ваш босс? – спросил он.
– Увидите, – сказала Тернан.
Иного ответа он и не ожидал. Он уже хотел высказаться в том духе, что злодей, скрывающийся на удаленном острове, – это слишком банально, но передумал. Когда‑то на тренировках инструктор указывал на такой его недостаток, как склонность недооценивать противника, и Патран много работал над тем, чтобы искоренить его. И все же куда деться от банальности: злодеи всегда прячутся на дальних островах, потому что более идеального укрытия не существует. Вот только Тернан вряд ли понравится, если он назовет Брома злодеем.
Когда антигравомобиль остановился, Торн осмотрелся вокруг в поисках какого‑нибудь острова, но никаких его признаков не наблюдалось.
– Куда теперь?
– Увидите, – повторила она.
Тернан откинула крышку консоли, под ней скрывались обычные кнопки, она нажала их в определенной последовательности, после чего в нижней части переднего экрана замигали огоньки и появилась светящаяся решетка, казалось погруженная в стекло. Видимая картина на экране перед глазами Торна все время мерцала и изменялась. Море теперь выглядело как‑то иначе – оказывается, волны рассекала огромная баржа.

"Хамелеон‑оборудование… Вот дерьмо! "

– Ну и ну! – не удержался Торн, женщина лишь улыбнулась в ответ.
Он смотрел на баржу: длина – почти километр, ширина – четверть километра. Впечатляющее зрелище! Усеянная многочисленными боевыми башнями и ракетными пусковыми установками, она возвышалась над поверхностью воды, подобно какому‑нибудь военному кораблю былых времен. Бром явно получал помощь извне, об этом свидетельствовало в том числе и хамелеон‑оборудование.
Да, ему следовало быть куда более предусмотрительным! Если ребята из его команды прибудут сюда, от них останется мокрое место еще до того, как они успеют что‑либо разглядеть.
Тернан ловко вывела, антигравомобиль на одну из платформ баржи, другой ATM последовал за ним. На платформе их поджидали четверо мужчин. Двое из них были охранники, вооруженные чем‑то вроде лучевых ружей неизвестного Торну происхождения – во всяком случае, они не производились в зоне Правительства, потому что нуждались в отдельных блоках питания, которые крепились к поясам.
Торн вышел из машины и вместе с Тернан направился к четверке. Остальные последовали за ними.
– А‑а, Стайл. "Вот и Бром".
На нем был свободный костюм из тонкого шелковистого материала, скрывавший тучную фигуру, казалось, он не обращал внимания на прохладный морской бриз. Редкие седые волосы обрамляли обрюзгшее лицо. Присмотревшись, Торн обнаружил, что кожа Брома была покрыта мелкими оспинками. От него исходил запах, чем‑то напоминавший террариум, а модуль не был похож на временное приспособление – казалось, он сросся с его головой.
Торн узнал его сразу, но решил изобразить неведение. Пожав ему руку, он уточнил:
– Вы Бром?

Мужчина с улыбкой кивнул.
Торна заинтересовал странный человек, стоявший рядом с Бромом. Бледный черноволосый мужчина был в подходящем для космического корабля костюме с какими‑то надписями, носил ошейник из белого металла, а над его ухом виднелся чешуйчатый модуль – такой же, как и у всех четверых. Его лицо казалось абсолютно бесстрастным, почти мертвым.
Бром молча указал на лестницу, ведущую с платформы на нижнюю палубу, и зашагал к ней, сопровождаемый бледным незнакомцем. Обернувшись и убедившись в том, что охранники остались на месте, Торн последовал за Бромом и его приятелем, сунув руки в карманы, чтобы не поддаться искушению нажать на кнопку тревоги. Стоило активировать напульсник – и парни примчались бы сюда, но тогда Патран подписал бы им смертный приговор, так как не мог послать никакого сообщения без того, чтобы оно не оказалось перехваченным. Следует переждать этот напряженный момент, выбраться отсюда, а потом вернуться во всеоружии. И если ситуация станет совсем скверной, Торн попытается воспользоваться пистолетом, спрятанным в рукаве.

– Похоже, вы здесь хорошо оснащены, – сказал он.
– Спасибо моему другу – дьякону Аберилю Дорту, – ответил Бром.
Посмотрев на черноволосого мужчину, Торн удостоился непроницаемого взгляда.
– Ах да, – Бром поднял толстый палец, – вскоре вы поймете, почему я не могу раскрывать свои источники. – Он взглянул на Торна. – Вы прекрасно разобрались возле научной станции. Джон Спейдер задавался лишними вопросами о показателях смертности среди черных выдр в этой акватории. Он должен был уйти.

"И это все? "

– Теперь у вас есть для меня какое‑то другое задание?
– Ода.
Бром направился по винтовой лестнице на нижнюю палубу. Спускаясь за ним, Патран тайком осмотрел ближайшую боевую башню. Все те же лучевые пушки, и это доказывало, что у Брома имелось два технологических источника, поскольку технологический уровень этого вооружения был несравним, например, с хамелеон‑оборудованием.
Пересекая палубу, Торн заметил группу людей, занятых разгрузкой пришвартованного к барже катамарана. Он знал, что такие суда использовались для незаконной охоты на черных выдр – необычные из‑за повышенного содержания какого‑то металла кости этих животных нравились людям с определенными вкусовыми пристрастиями. Рабочие выгружали пластиковые емкости – в таких часто перевозили оружие. Его внимание привлек крепко сложенный и явно чем‑то обеспокоенный человек, который стоял рядом с женщиной, руководившей разгрузкой. Торн встретился с ним взглядом, и мужчина отвернулся как ни в чем не бывало. Патран тоже постарался повернуть голову так, чтобы мужчина не мог видеть его лица.

"Это же Джон Стэнтон! "
Стэнтон был наемником, к услугам которого сепаратисты часто прибегали из‑за его соответствующей репутации. Он работал на Ариана Пелтера, а потом сдался и предал Пелтера, узнав, что лидер сепаратистов расправился с его любовницей – контрабандисткой Джарвеллис. В заварухе последних событий его след затерялся. Если Стэнтон узнает Торна, все кончено, потому что Торн сражался на Виридиане бок о бок с Яном Кормаком.
Бром привел Торна и дьякона в роскошную каюту в самом конце палубы, из ее окна открывался великолепный вид на море. Он жестом указал на диван, обитый мехом черной выдры, а затем, разыгрывая радушного хозяина, предложил напитки гостям, а сам предпочел дорогое виски, импортированное с Земли, – подобного рода излишества мог себе позволить лишь очень богатый человек. Наверняка Бром стремился стать правителем планеты – ведь такова была истинная цель многих "борцов за свободу".
С заметным недовольством Бром изрек:

– Несколько лет назад на этой планете погибли лидеры нашего движения…
– Да упокоит Господь их души, – пробормотал Абериль.
"И чем он здесь занимается? Не похож на людей из окружения этого толстяка".

Слегка нахмурившись, хозяин каюты продолжал:

– В их смерти виновен агент ЦСБЗ, причем очень высокого полета. Почти столь же легендарный, как Гораций Блегг – кстати, не все верят в существование этого японца. Только в отличие от Блегга он реальная фигура. Его имя Ян Кормак. – Бром пристально посмотрел на Торна.
– Сын Сатаны, – прошипел дьякон.
Торн не придал значения комментарию Абериля Дорта. Наклонившись вперед, он сказал:
– Разумеется, я слышал о нем. Вы хотите, чтобы я убил именно его?

Улыбнувшись, Бром откинулся на спинку кресла.

– О нет, я лишь хотел показать, с какими людьми нам приходится иметь дело и почему мы вынуждены принять определенные меры.
– О каких мерах идет речь? – поинтересовался Патран.

Бром небрежно махнул рукой.

– Потом. Давайте лучше выпьем и поговорим о чем‑нибудь другом. Скажите мне, Стайл, – Торну не понравилась интонация собеседника, – что за оружие вы использовали для выстрела с такого расстояния?
– Газовое ружье, стреляющее самонаводящимися разрывными пулями. Что‑либо со сверхзвуковой скоростью было бы легко обнаружить детекторами и перехватить в воздухе. Я всегда считал – чем проще, тем вернее.
В это мгновение раздался мелодичный звонок. Бром повернулся и нажал кнопку, встроенную в письменный стол. Дверь каюты распахнулась, и вошли Тернан и Лютц, последний с торжествующей ухмылкой взглянул на Торна. У каждого в руке – уродливый газовоимпульсный пистолет.
Патрану было бы достаточно приложить палец к экрану напульсника, чтобы его команда появилась здесь, но он не располагал лишним временем: действовать нужно было сейчас. Пока он решал, кому из противников достанется первый выстрел из спрятанного в рукаве пистолета, раздался слабый хлопок и что‑то ударило его в грудь. Он посмотрел вниз и увидел нечто похожее на дротик с двумя пузырьками. Сократившись, они протолкнули через подобие стеклянного шприца какую‑то темную жидкость. Как круги на воде, от места укола стало распространяться странное ощущение, словно плоть теряла чувствительность. Пистолет выскользнул из рукава, оцарапав уже немеющую руку, и упал на пол. Торн старался сфокусировать взгляд на толстяке, и ему показалось, что тот превратился в какое‑то странное существо.

Бром дал знак Тернан и Лютцу подойти.

– Что показало сканирование? – спросил он, когда те подхватили Торна под руки и попытались удержать его в вертикальном положении. Патран и сам старался вновь обрести контроль над своими конечностями.
– Маячок в области таза, напульсник способен подать сигнал тревоги. Мы также обнаружили два закодированных частотных диапазона. Несомненно, он из службы безопасности, – сообщила Тернан.
Торн пробовал пошевелиться, но его тело отказывалось подчиняться. В этом дротике находилось парализующее вещество, но какого типа и кто поставщик? Биотехнология – вне всякого сомнения, причем неизвестного ему вида. Когда Бром приблизился, у него едва хватило сил приподнять голову, чтобы посмотреть противнику в глаза.
– Агент Патран Торн, я полагаю. Вам следовало бы изменить внешность. Неужели вы о нас столь низкого мнения и даже не приняли во внимание, что мы обладаем собственными источниками информации?
Бром кивком указал на дверь, и двое его приспешников потащили Торна вон, причем Лютц не мог отказать себе в удовольствии и вывернул крючковатый дротик из его груди.
"Стэнтон – должно быть, его работа. Наверно, он узнал меня и выдал Брому. ЦСБЗ налагала запрет на идентификацию своих агентов и солдат в средствах массовой информации".
Даже блеклый свет солнца Чейна сейчас резал Торну глаза. Он сморгнул слезы и ухитрился немного повернуть шею, чтобы осмотреться. Стэнтон спокойно стоял на прежнем месте, наблюдая за разгрузкой катамарана. Он бросил на них быстрый взгляд и сразу же отвернулся.

Торн почувствовал, как кто‑то дернул его за руку.

– Закодирован по ДНК, без сомнения, – сказал Бром. – И, несомненно, не сработает, если снять его с запястья. Какой ключ – указательный палец правой руки?

"Нет! "
Тернан вцепилась ему в левое запястье, а Лютц схватил его правую руку и прижал указательный палец к экранчику на напульснике.

– Сигнал отправлен, – подтвердила женщина. – Надо же, – продолжала она, – как быстро! Военный самолет уже приближается с востока. Вот‑вот появится в пределах видимости. – Судя по всему, в ее очки был вмонтирован какой‑то прибор.
– Что ж, пусть наш уважаемый гость посмотрит, – приказал Бром.
Лютц схватил пленника за волосы и запрокинул его голову назад. Потом его резко развернули так, чтобы он смотрел в сторону моря. И Торн сразу же заметил черную точку над горизонтом, которая увеличивалась с каждой секундой.

"Боже, нет! "
Самолет уже был хорошо различим: он напоминал летящий железнодорожный вагон – серая броня и угловатый корпус. На борту четверо – люди, с которыми он делил стол и кров. Вот уже завращалась боевая башня с лучевой пушкой, включилось питание…

– Не подпускайте слишком близко, – велел Бром.
– Расстояние не имеет значения, – вставил дьякон.
Послышался треск, и Торн увидел, как самолет взорвался, испуская языки огня, и по дуге ушел в волны. Вскоре послышался звук взрыва – словно гром дальней грозы над морем.

"Ублюдок".

– Ладно, – кивнул Бром, – пора смываться. Скоро здесь будут агенты ЦСБЗ, слетятся, как мухи на дерьмо.
– Теперь вы его убьете? – поинтересовался Абериль Дорт.
– О нет, в этой замечательной голове хранится слишком много драгоценной информации, чтобы раскроить ее столь неделикатным образом. Покажите мистеру Торну его апартаменты.
Когда спотыкавшегося Торна тащили по палубе, он почувствовал вибрацию запускаемых внизу двигателей, баржа пришла в движение раньше, чем он оказался в ее внутренних помещениях. Камера, куда его бросили, представляла собой керамалевый бокс, в нем были лишь стул и стол, на котором размещался похожий на небольшую черепаху хромированный автодоктор. Лютц, омерзительно хихикая, трижды ударил пленника кулаком по лицу, сломав ему зубы и нос. Патран хотел защититься, если не ударами, то хотя бы словами. Но он мог лишь лежать на полу и истекать кровью, а Лютц тем временем вооружился автодоком.
– Знаешь, благодаря этой штуковине можно проделывать замечательные трюки! Имей в виду: я сейчас собираюсь с ее помощью выудить из твоего таза маячок, и без наркоза. Можешь не волноваться: я введу препарат, который не даст тебе бтключиться из‑за болевого шока. Через минуту он склонился над своей жертвой, держа доктора для "осмотра". Эта машина размером и формой напоминала шлем обтекаемой формы, а снизу виднелись хромированные ножки‑захваты и набор хирургических инструментов. Со зловещей улыбкой Лютц поставил машину на пол рядом с Торном и отступил. Тотчас же "доктор" подполз к своему "пациенту" и вырезал дыру в его брюках. Патран чувствовал, как механизм сдавил, а затем разрезал его плоть, но настоящая боль овладела им тогда, когда в тело вошло сверло. Он закрыл глаза, лицо его будто окаменело – нет, он не позволит выказать слабость и тем самым доставить Лютцу удовольствие! Вскоре его тело сотрясла неприятная вибрация: док приступил к сверлению костей таза. В какой‑то момент боль стала настолько невыносимой, что Торн уже готов был закричать, но затем она постепенно отступила: автодоктор заварил отверстия в кости, а потом, убрав сверло, склеил клетки мягких тканей.
Патран открыл глаза и увидел склонившуюся над ним Тернан, женщина внимательно изучала какой‑то окровавленный предмет, держа его между большим и указательным пальцами. Затем она выпрямилась и протянула его Лютцу, приказав:
– Иди и выбрось это за борт.
Лютц уже открыл рот, намереваясь возразить, но потом молча взял маячок и вышел из камеры. Тернан вновь повернулась к Торну.
– Знаете, мы могли бы сделать вашу копию и поместить в нее ту штучку. – Она указала большим пальцем на дверь, за которой только что скрылся Лютц. – Это заставило бы ЦСБЗ потерять какое‑то время на генетическую экспертизу, чтобы потом выяснить, что это были не вы. Мы‑то делаем подобную экспертизу довольно быстро. – Торн озадаченно смотрел на нее. – Видите ли, у нас есть свои люди на станции, и один из них доставил нам кусочек так называемого "трупа" Спейдера. – Она презрительно усмехнулась. – Кажется, это было ухо. – Теперь Патран все понял и тихо застонал. Между тем она продолжала: – Представьте наше удивление, когда мы выяснили, что объект, в который вы стреляли, был всего лишь телесно‑синтетической копией.

Она вышла из камеры, на двери щелкнул замок.

Апис оторопел от ужаса, когда увидел, что произошло вследствие его действий, но не позволил себе расплакаться. Салон шлюпки теперь был полон раздувшихся мертвецов, плававших в облаке собственных испарений. Юноша некоторое время созерцал эту неприглядную картину, потом занялся очисткой помещения. Ему пришлось выкинуть целую кучу трупов, затем он втащил мать внутрь и закрыл люки.
Казалось, прошло очень много времени, пока его тело стало реагировать на рост давления. Кулант ощущал, как оно сокращалось в объеме, принимая более или менее обычную форму. Постепенно смола, защищавшая его рот, размягчилась, открылись и ноздри, и он округлил их, прежде чем снова сделать вдох. Мать тоже вернулась в нормальное состояние, и теперь с нее легче было снять костюм, чем надеть его, после чего Апис натянул на нее спальный мешок, а сам отправился за медицинским оборудованием. Оказывается, то, что он сначала принял за ряды стенных шкафов, на самом деле было криококонами.
Его поиски довольно быстро увенчались успехом, вот только диагностический аппарат не отличался совершенством. Мать была без сознания, аппарат обнаружил у нее травму черепа, и Апис дал ей лекарства, которые предложила машина. Ему оставалось только надеяться, что она поправится. Больше он не мог ничего для нее сделать, юноша даже не знал, подходят ли лекарства и их дозы для аут‑линкеров, но здесь не было ИР, которому можно было бы задать вопросы, в том числе и этот.
В кабине пилота перед панелью управления Кулант снова почувствовал себя уверенно, расположение кнопок и прочие детали были ему хорошо знакомы, почти такие же пульты были установлены в тренажерном классе. Он быстро определил, что шлюпка двигалась с возрастающей скоростью, хотя ускорение было незначительным, а двигатели работали на пределе. Затем выяснилось, что, следуя установленным курсом, шлюпка вряд ли скоро достигла бы ближайшего обитаемого мира, а припасов достаточно для того, чтобы доставить их куда угодно, только не к Масаде. Какое‑то время юноша задерживал взгляд на одном из экранов, чья камера была направлена на теперь уже отдаленный "Генерал Паттен". Увеличив изображение, он смог рассмотреть лишь облако осколков, разлетевшихся вокруг дракона. Апис вычислил, сколько времени ему потребовалось бы, чтобы вернуться туда, но он понимал, что вряд ли кто‑либо из его собратьев пережил распад корабля и будет еще жив к тому времени, когда шлюпка окажется на месте крушения. Да и осмелится ли он прийти на помощь, если дракон еще находится поблизости? И юный Кулант не стал рисковать, ясно осознавая, что ему еще не раз придется вернуться к этим мыслям, а боль от потери близких не скоро оставит его.

Фетан установил обшивку контрольной панели аэрофана и, последовательно нажав на несколько кнопок, отступил назад. Что‑то в массивном основании летательного аппарата загудело и хлопнуло, с тихим жужжанием его лопасти стали двигаться, скорость вращения все возрастала. Следующий хлопок зафиксировал набранную скорость, и Эльдина ощутила поток воздуха. После третьего хлопка машина оторвалась от земли и взлетела в воздух подобно камню из рогатки, затем на высоте двадцати метров накренилась и повернула в сторону, словно наткнувшись на порыв встречного ветра. В этот момент Фетан положил руку Эльдине на плечо и сказал:

– Теперь, девочка, они получат сигнал с этой штуковины. Они определили, что "дар" Волюса пропал, но у них не могло быть полной уверенности. Скоро мы увидим, нашли они его или нет.
– О чем это вы? – удивленно спросила она. Старик промолчал: ответ пришел с неба. Зеленоватый луч пронзил воздух, на мгновение ослепив Эльдину. Вслед за ним раздался громоподобный звук, и, когда зрение вернулось, девушка увидела падение разваливающегося на части аэрофана в облаке черного дыма.
– Думаю, они его нашли, – сказал Фетан. – Это была батарея EL‑41, если не ошибаюсь: искусственный изумруд в наполненном аргоном цилиндре. Это самая старая их батарея и единственная подобного типа, какая у них имеется.
Девушка уставилась на него. Если бы раньше Фетан сообщил что‑нибудь подобное, она бы подумала, что старик сошел с ума, но теперь следовало учитывать тот факт, что перед ней был не совсем человек. И еще одно обстоятельство не стоило игнорировать – ее жизнь висела на волоске. Высвободившись из‑под руки старика, она подошла к раковине трикона и села на нее.

Встретив мрачный взгляд девушки, Фетан пояснил:

– Теперь у нас есть запас времени. Раз нас не обнаружили, мы можем без проблем пробираться в горы.

Эльдина горько рассмеялась.

– Вам ведь не нужно дышать!..
– Ах да! – Фетан поспешил к зарослям тростника, туда, где он только что возился с аэрофаном. Он возвратился с ворохом приспособлений, о назначении которых девушка тут же вспомнила. – Одного баллона тебе хватит примерно на сутки, а запасного будет достаточно еще на два‑три дня.
Это был шлем Волюса с затемненным стеклом, специальный воротник и клубок трубок, тянувшихся к плоскому баллону квадратной формы, одевавшемуся на спину, имелся и еще один баллон, запасной. Конечно, ей было и страшно, и обидно за свою судьбу, но старик предлагал ей шанс выжить.
– Учти, ты должна до последнего момента использовать свою сколь, пока она не погибнет, а это может случиться часов через шесть – двенадцать. Если ты начнешь дышать кислородом, она станет извлекать его из твоей крови про запас.

Она кивнула, и тогда Фетан отдал ей дыхательный аппарат.
Девушка внимательно рассмотрела шлем и дыхательное оборудование. Она не раз видела, что смотрители носили его и без шлема, используя только маску. Сбоку сумки с баллоном имелся карман, в котором хранились одноразовые маски из каких‑то прессованных волокон. Эльдина отделила шлем – он ей не понадобится, – закрепила воротник вокруг шеи, потом пристегнула маску к петле под подбородком. Продев руки через лямки, она надела баллон на спину, а запасной повесила через плечо. С опущенной маской – поскольку надеть ее означало сразу же включить струю кислорода – она повернулась к Фетану.

– В горы, говорите?
Старик между тем вооружился дубинкой смотрителя и пистолетом, прицепив его на пояс.
– Да, мы пойдем туда и найдем способ добраться до подполья. Это может занять три дня, так что – вперед.
Фетан двинулся по влажной земле, протаптывая тропинку в зарослях тростника. Следуя за ним, Эльдина невольно задумалась, почему он сказал, что им потребуется всего три дня, ведь это время подозрительно совпадало с тем сроком, на который ей должно было хватить запаса кислорода. Очевидно, старик просто хотел хоть как‑то утешить ее в последние дни жизни.
Шагая по зарослям, Фетан ломал и сгибал стебли перед собой без особого труда – тростник был прошлогодним. Даже при самом легком дуновении ветерка в зарослях этого растения раздавалась странная музыка и в воздух поднимались похожие на бумагу чешуйки, покрывавшие стебли. Под ногами почва была покрыта толстым слоем чешуек, уже притоптанных ее спутником, и этот слой, под которым тянулись корневища растений, не позволял провалиться в болотистый грунт. Девушка заметила, что от корневищ уже начинала пробиваться вверх ярко‑зеленая поросль. Когда дневная температура достигнет определенного уровня – и это должно было произойти уже скоро, – растения тронутся в рост настолько быстро, что иногда этот процесс можно даже наблюдать визуально.
– А, суд Теократии. – Фетан осторожно обошел какой‑то предмет.
Эльдина увидела скелет, распростертый на зыбкой почве, – стебли травы проросли сквозь его грудную клетку. Таковым было одно из многих придуманных прокторами наказаний за серьезные нарушения законов: ростки, устремляясь вверх, пронзали прикованное к земле тело, пробиваясь сквозь живую плоть. Если бы девушку поймали, ее ожидала бы подобная казнь.

Действие парализующего препарата немного ослабло, но Торн еще не был уверен в том, что сможет удержаться на ногах. Холодный керамалевый пол вытягивал тепло из его тела, и это тоже производило свой парализующий эффект. В области таза еще ныла недавняя рана, но особенно сильно болели сломанные зубы и разбитый нос.
По своему обыкновению и в соответствии с тем, чему его учили на тренировках спаркиндов, Патран Торн постарался выбросить из головы тяжкие мысли о гибели друзей, сконцентрировавшись на своем текущем положении. Этот Бром собирался как‑то проникнуть в его мозг, хотя вряд ли можно было извлечь таким способом слишком много полезной информации, поскольку ЦСБЗ всегда меняла соответствующие коды, если исчезал какой‑либо агент.
Напрягая всю свою волю, он перекатился по полу и поднялся на четвереньки. Уже от одного этого движения началось головокружение и горло сжал рвотный спазм, но он сделал следующий рывок и оторвал руки от пола, встав на колени. Казалось, в шее у него сейчас отсутствовали кости, а тело не хотело слушаться. Не позволяя себе расслабиться, Торн, ухватившись за стол, встал на ноги, и тут его вырвало прямо на автодока.
– Плевать, – проворчал он, справившись с тошнотой.
Торн уже хотел перевернуть автодока и поискать у него внутри какой‑нибудь острый предмет, чтобы использовать его в качестве оружия, как вдруг дверь камеры открылась.
– О, уже очухался? Посмотрим, как ты у нас теперь запоешь.
Обернувшись, Патран увидел Лютца, тот снял с ремня дубинку и теперь постукивал ею по своей ладони. Дверь за спиной Лютца закрыл Стэнтон. Торном овладело отчаяние: он мог справиться с Лютцем, но с Джоном Стэнтоном?.. Ну, может быть, если бы находился в лучшей форме.
– Джон сообщил мне, что спаркиндов учат сопротивляться прямому вторжению в мозг, но он также поделился сведениями, как нам следует расколоть тебя.
Может быть, если сейчас швырнуть автодока в Стэнтона, он успеет свалить Лютца и отобрать у него пистолет? Обдумывая эту возможность, Патран не сразу сообразил, что только что сказанное Лютцем не имело смысла. Спаркинд не мог сопротивляться проникновению в мозг, как и любой другой человек, эту способность нельзя натренировать; потребовалось бы существенное изменение структуры мозга. С удивлением он наблюдал, как Стэнтон приблизился к Лютцу, смотря на него с нескрываемым презрением.
– И ты оказался таким глупцом, что сразу поверил мне.
Лютц едва успел обернуться, как Стэнтон сильно ударил его по горлу краем ладони. Лютц в шоке стоял еще какое‑то время, потом рухнул на колени, пытаясь вытащить что‑то из кармана куртки. Стэнтон нагнулся над ним, не спеша взял его за голову и резко вывернул ее вбок. Хрустнул позвоночник, мужчина повалился наземь ничком, вздрогнул и издал предсмертный хрип.
– Дерьмовые дилетанты! – Джон Стэнтон пожал плечами, затем достал инжектор из кармана, подошел к Торну и бегло осмотрел его. – Как, черт возьми, им удалось поймать вас?
– Я был неосмотрителен.
Стэнтон усмехнулся, потом приложил инжектор к шее Торна. Какая‑то приятная прохладная волна пошла по всему телу, и Патран почувствовал, как освобождаются от паралича его конечности.
– Это займет одну‑две минуты. Парализующий препарат Брома – производное яда кураре. Возможно, вашей нервной системе был нанесен ущерб.
– Значит, вы на моей стороне? – уточнил Торн. – Я думал, вы продаете им оружие.
– Они тоже так думают, – презрительно скривился Джон.
Тем временем агент ЦСБЗ обнаружил, что уже не нуждается в опоре, чтобы держаться на ногах.
– У вас есть свои цели? – предположил он.
– Вы видели Дорта?
Лицо Стэнтона приняло жесткое выражение, какого не было даже в момент, когда он сворачивал Лютцу шею.
– Дьякона? Да, мельком.

Стэнтон отвернулся и устремил взгляд куда‑то вдаль.

– Он прибыл с моей родной планеты, и я следил за ним весь последний год. Когда я впервые познакомился с ним – а это давняя история, – он был еще проктором в Теократии. Он стал любовником моей матери и заставил ее оговорить отца и обвинить его в ереси, чтобы потребовать развода. Как только она подписала бумаги, этот негодяй увез отца из дома и расправился с ним – стрелял прямо в лицо.
– А ваша мать?
– Умерла во время допросов.
– Значит, у вас личная причина для ненависти, – констатировал Торн, пытаясь согнуть туловище и прикидывая, пройдет ли когда‑нибудь ощущение немоты в пальцах.

Джон Стэнтон повернулся к нему.

– Полагаю, вы здесь для того, чтобы отправить в отставку нашего друга Брома. Что ж, займемся им. Сейчас он в своей каюте, и дьякон тоже. – Вытащив из кармана импульсный пистолет, он направился к двери.
Уже лучше владея своим телом, Торн отошел от стола, наклонился над Лютцем и перевернул труп на спину. Он быстро нашел импульсный пистолет с газовой системой – не столь эффективное оружие, как у Стэнтона, поскольку оно стреляло ионизированным газом, а не алюминиевой пылью и, следовательно, имело меньшую дальность поражения, хотя вполне годилось для ближней стрельбы.

Впрочем, у него имелся еще вопрос.

– Вообще‑то я вам не нужен. Зачем вы пошли на такой риск?

Джон обернулся.

– Скажу вам, что после Виридиана я проникся большим уважением к Яну Кормаку, и мои приоритеты с тех пор несколько изменились.
– И все же это не ответ.
– Другого вы не получите.
Когда они покинули помещение, Стэнтон достал из кармана небольшой цилиндр, включил таймер и бросил его в камеру. Затем они направились вверх по трапу на палубу. Была ночь, и Торн понял, что, очевидно, он пролежал без сознания гораздо дольше, чем ему сначала показалось.
Сейчас они крались в лунной тени боевой башни с каким‑то странным сплющенным аппаратом наверху. Стэнтон указал на него и прошептал:
– " Это генератор.
Потом он положил еще один цилиндр у невысокого сооружения рядом с башней.
– Сколько у нас времени? – тихо спросил Торн.
– Десять минут. Пока эта штуковина работает, сигнал малой мощности не ловится, а я жду именно такого сигнала. Здесь, на судне, двести, а то и триста человек, и до всех мне не добраться.
Они продвигались вперед, к каюте Брома, и миновали длинное помещение, через огромные окна которого лился яркий свет. Стэнтон указал на него и сообщил:
– Я заложил сюда замечательный заряд. Взорвется, – он взглянул на напульсник, – через шесть минут. Тот, что я оставил на их батарее, тоже… вот‑вот бабахнет.

Он присел на корточки, и Патран последовал его примеру.

– Каким путем вы собираетесь выбраться отсюда? – спросил агент.
– Тем же, каким попал сюда. – Стэнтон махнул в направлении правее каюты Брома, где Торн раньше видел разгружавшийся катамаран.
Раздался первый взрыв, разодравший борт баржи на некотором расстоянии от места, где они сейчас находились, куски горячего металла полетели в море, исчезая в облаках пара. Затем небо осветилось оранжевым светом – на судне зажглись все прожекторы. Торн приложил ладонь к поверхности палубы и по вибрации почувствовал, как, захлебнувшись, остановились машины. Взглянув на Стэнтона, он кивнул в сторону башни, мимо которой они недавно проходили.
– Независимый источник энергии – наверно, гиперпространственный генератор, – пояснил Джон и выпрямился.
Члены команды уже бежали в сторону взрыва. В этой суете Торн и Стэнтон двинулись вперед.
– Эй, кто вы такие? – крикнул один из матросов, спешивший присоединиться к группе своих товарищей.
Торн выстрелил ему в лицо и, сразу подтащив тело к ближнему люку, сбросил его в темноту. Тем временем Стэнтон включал таймер нового снаряда, поглядывая в сторону группы, к которой бежал только что убитый матрос. Он пригнулся и швырнул цилиндр, и тот покатился по палубе в нужном направлении; затем указал на ближайшую каюту.
– Пройдем здесь.
Торну эта идея сейчас показалась не самой подходящей, но он не посмел спорить – похоже, его напарник знает что делает. Однако Стэнтон решил внести ясность:
– На этой стороне есть камера, и не сомневайтесь, Бром сейчас не сводит глаз со своих экранов.
Стэнтон выбил ногой дверь, и они вошли внутрь. Дверь захлопнулась под взрывы и крики, доносившиеся с палубы. В каюте было трое: мужчина, возившийся с какой‑то консолью, женщина – она лихорадочно заряжала блок питания в импульсное ружье, еще один мужчина сидел на краю койки и надевал ботинки. Стэнтон и Торн одновременно выстрелили в женщину, представлявшую сейчас главную угрозу, – та повалилась на бок с разнесенной головой, ружье упало на пол. Мужчина у консоли пытался что‑то нащупать справа от себя, но Стэнтон выстрелил, и он откинулся на спинку кресла. После следующего выстрела его тело дернулось и покинуло кресло. Тем временем Торн выстрелил в мужчину на койке – тот так и не успел натянуть второй ботинок.
– К окну! – крикнул Джон.
Справа от них возле каких‑то шкафов скорчился мужчина в трусах и без оружия. Стэнтон прицелился в него, потом передумал и пошел вперед. Торн же расстрелял его в упор: мужчина попытался вытащить что‑то из шкафа и рухнул, не выпуская из рук тяжелого лучевого ружья, присоединенный к нему кабелем блок питания выпал из шкафа. Он все же успел выстрелить вверх, в результате разнесло большую часть потолка, и из каюты открылась панорама ночного неба.
– Дерьмо! – выругался Стэнтон. Торн смотрел на него с упреком.
– Он же был в одних трусах… – Джон пожал плечами.
Четырех выстрелов оказалось достаточно, чтобы раздробить прочное полимеризованное стекло. Для человека с плотным телосложением Стэнтон весьма грациозно вынырнул в выбитое окно, прокатился, перевернулся и выстрелил в кого‑то, кого Торн не видел, потому что сам в этот момент вылезал из окна. Он заметил двоих охранников, стоявших у двери каюты Брома. Один из них уже не подавал признаков жизни, но второй, габаритами похожий на Стэнтона, пытался навести на нападавших лучевое ружье, хотя уже потерял правую руку. Стэнтон и Торн выстрелили одновременно, и не один раз. Охранник полетел назад сквозь дверь, они перешагнули через то, что от него осталось, и проследовали внутрь в роскошные апартаменты Брома. У них за спиной раздались еще два взрыва. На ходу они заметили впереди себя собственные тени, мелькнувшие в момент вспышки.
– Выходите! – приказал Торн.
Бром сидел в глубоком кресле, обитом мехом выдры, у письменного стола, уставившись в экран. Он был босиком, и Торн, к немалому удивлению, заметил, что ногти на его ногах выкрашены в лиловый цвет. Рука его покоилась на оружии, будто сделанном из чего‑то органического. Он посмотрел на незваных гостей через плечо с какой‑то змеиной злобой, а затем медленно переместил руку с оружия на колено.
– Где дьякон? – крикнул Стэнтон.
Бром не произнес ни слова. Уголком глаза Патран заметил, как Стэнтон вытянул свободную руку и в ней, словно по волшебству, появился кинжал. Откуда у него оружие работы Тенкиана?
– Больше я не буду столь же любезен, – предупредил Джон.

Бром моргнул глазами и улыбнулся.

– Боюсь, что парень успел улизнуть от вас Он отправился домой.
– Вот дерьмо… Куда и каким путем?
Хозяин каюты пожал плечами, на его лице мелькнула улыбка, и он доверительно сообщил:
– Он улетел на антигравомобиле около четырех часов назад. Сейчас уже должен находиться на шаттле, что следует к Церебу, если уже не там.
Казалось, Стэнтон искал слова, он мрачно посмотрел на своего спутника, Патран же обратил внимание на то, что лидер сепаратистов с каким‑то отсутствующим выражением лица склонил голову набок.
– Его модуль, – сказал Торн.
Стэнтон метнул кинжал, который вонзился в шею жертвы. Выкатив глаза, Бром вскочил и попытался вытащить клинок, его пальцы обагрились кровью. Он еще смог сделать один шаг, но затем повалился на пол. Для верности Торн выстрелил в голову, выворотив сепаратисту затылок.
– Бежим отсюда! – крикнул он.
Стэнтон кивнул и дотронулся до перстня на левой руке. Тело Брома вздрогнуло, кинжал выскочил из него и мгновение спустя оказался в руке владельца. Тот нагнулся и вытер кровь с лезвия об одежду Брома. В этот момент раздался очередной взрыв такой силы, что вся баржа задрожала.
– Кажется, мой замысел удался, – выпрямившись, заявил Джон.

Мать и сын склонились над книгой, будто собирая из фрагментов‑кусочков сложную картинку‑загадку. Скучный текст передавал давно знакомый сюжет, но иллюстрация оживляла сказку, и поэтому сначала нужно было как следует разглядеть картинку, а потом уже читать дальше.
– "И вот маленькая Молли по прозвищу Красная Шапочка стучит в дверь.
– Кто там? – спросил хриплый голос.
Сначала девочка испугалась, но потом подумала, что бабушка, должно быть, больна, и ответила:
– Я принесла тебе картофельный хлеб и вино от мамы.

Голос ласково ответил:

– Входи, входи, я всегда тебе рада, детка.
Когда девочка вошла, папаша Силлуройн успел спрятаться под теплым одеялом.
– Положи хлеб и вино в холодильник и подойди, присядь на мою кровать, – сказал он.
Молли сняла маску и баллон и подскочила к кровати. Ее очень удивило то, как выглядела ее бабушка".
Женщина на мгновение прикрыла рот рукой, скрьшая зевок, – она, разумеется, знала, что произойдет дальше. Мальчик с нетерпением посмотрел на нее.
"– Бабушка, какие у тебя большие сенсоры движения! Это для того, чтобы всегда знать, куда ты идешь.
– Бабушка, как у тебя много глаз!
– Это чтобы лучше видеть тебя, моя крошка.
– Бабушка, какие у тебя большие зубы!
– Именно этими зубами я и разжевала твоего друга вместе с топором.
– О, пожалуйста, не ешь меня. Я же Божье дитя!" Женщина взглянула на ребенка, сидевшего у нее на коленях. Малыш, широко открыв глаза от удивления, смотрел на картинку, изображавшую чудовище.
– Похоже, все идет как положено, – сказала она.

– … Называть это подпольем не совсем верно по многим причинам, – объяснял Фетан, когда они выбрались из зарослей тростника на более сухое место, поросшее мхами, лишайниками, диким ревенем и подорожником. – Можно подумать, что речь идет о тайной организации сопротивления, хотя на самом деле это единственный путь выживания для большинства местного населения. Ошибочно также считать, что в слово "подполье" не вкладывается и прямого смысла. – Старик устремил палец вниз. – Под нами примерно десять метров рыхлой и богатой органикой почвы, продукт миллионов лет работы живших и питавшихся здесь триконов. Далее лежит слой мела толщиной больше пятидесяти метров – он образовался из раковин триконов, которые медленно уходили вниз и под давлением превращались в конгломерат. – Фетан остановился и указал в сторону движения в грунте, от которого заколебались пурпурные листья ревеня, так что с их нижней стороны, подобно серебряным монетам, посыпались дисковидные слизни. Почва вздыбилась, и на мгновение показался острый конец раковины трикона, тут же снова исчезнувший в земле. – Трудолюбивые создатели почвы! Местные жители могли бы нажить состояние, экспортируя триконов и связанные с ними экологически чистые технологии для проектов землеустройства. Разумеется, это совершенно невозможно, пока у власти Теократия.
– Вы рассказывали о подполье, – напомнила Эльдина.

"Раз ты наполовину машина, мог бы не перескакивать с одного на другое".

– Ах да. – Фетан осмотрелся и направился туда, где было еще больше тростника. – Под мелом идут слои известняка – вероятно, след древних предков трикона – с включениями базальта и обсидиана и других вулканических пород. Знаешь ли, геологическая история этой планеты удивительна.
– Подполье, – опять напомнила девушка.
– Да, водные ресурсы в этих горных породах тоже заслуживают внимания. Просачиваясь вниз, вода растворяет и выносит известняк, образуя пещеры и подземные реки, пока не достигает глубин, где нагревается геотермальным теплом, чтобы снова вырваться на поверхность в виде горячих источников – это примерно в пятистах километрах отсюда. Есть сети пещер под нами, достигающие в длину тысяч километров, некоторые из них так широки, как космические корабли, – там хватит пространства для целых городов. Вот что такое подполье, и именно туда уже двести лет бегут от Теократии ваши люди.
Миновав заросли тростника, они вышли на возвышение, усеянное пятнами мха и отдельными раковинами триконов, покрытыми сизым лишайником. Эльдина хотела спросить, что такое базальт и обсидиан и как велики космические жилища, но сколь стала вдруг биться о ее тело, а сама она начала задыхаться: воздух словно затвердел, приобретя почти железную крепость.
Они вскарабкались на возвышение и осмотрелись кругом. Справа виднелась покосившаяся землеройная машина с разбитыми окнами и оранжевой от ржавчины поверхностью. Впереди тянулись ряды невысоких деревьев с искривленными черными стволами и желтыми листьями, усеянных узловатыми зелеными плодами. Почва была густо покрыта растительностью настолько яркого зеленого цвета, что вызывала резь в глазах. Виноградник, – пояснил старик.
Девушка знала, что из плодов этих странных растений получали вино для Теократии. Она видела их изображения на этикетках пузатых бутылок, а как‑то раз даже попробовала вкусный напиток, украденный подругой по городскому приюту. Зато окружавшая деревья зелень была ей незнакома, и поэтому она указала на нее и выдохнула:
– А это… что…
– Трава.
Девушка обернулась и посмотрела на тростник, а потом подозрительно уставилась на старика. Фетан понял немой намек и кивнул в сторону зарослей.
– Местное растение названо травой из‑за некоторого сходства с этой, – он указал на зелень под деревьями, – самой настоящей травой. Ее привезли с Земли те, кто первым прибыл сюда двести лет назад и основал колонию.
Спустившись по склону, они оказались среди виноградных лоз. Эльдина споткнулась, ухватилась за одну из них и медленно осела на землю. Теперь пора – нет сил терпеть. Неохотно она натянула маску аппарата Волюса и сделала глубокий вдох. От струи кислорода голова слегка закружилась, в каком‑то полузабытьи девушка наблюдала, как Фетан сел перед ней на корточки и расстегнул ее рубашку. Сначала ей хотелось оттолкнуть его руку, как она поступила однажды с нахальным молодым рабочим. Но ведь Фетан старик – и машина. Он просто хочет помочь ей.
Ее сколь сейчас стала почти белой и отчаянно вцепилась в свою хозяйку всеми восемью хитиновыми ножками и головой, на "хвосте" паразита виднелся ровный ряд "листочков" – в каждом по пять детенышей‑сколей, родившихся для того, чтобы сосать кровь. Хозяева Эльдины осторожно отделили бы их и отправили в свинарники, где откормили бы на свиной крови, чтобы затем посадить на нового работника.
– Пожалуй, твоей сколи пришел конец, – заметил Фетан. – Мало того что она сейчас приступила к размножению, так еще Волюс ударил по ней дубинкой. – Пока Эльдина озадаченно смотрела на старика, тот оторвал "листочки" и отшвырнул их в сторону. – Гадины, – проворчал он, затем достал свою поддельную "сколь" и открыл ее. Девушка заметила, что ее спутник вынул оттуда небольшой пакет, в котором оказалось нечто вроде набора для шитья. Интересно зачем?
– Будет лучше, если мы с этим разберемся сейчас, не откладывая, – сказал он. – Погибающую тварь иногда трудно удалить, и, если от нее в теле человека останется хотя бы крошечный кусочек, могут возникнуть проблемы. – С этими словами Фетан схватился за сколь.
Эльдина отчаянно закричала. Сквозь слезы она видела, как старик стоял со сколью в руках, ее ножки извивались в воздухе, а три питающие трубочки шевелились, будто окровавленные пальцы, а потом швырнул ее в траву.
Глядя на кровоточащую рану в груди, девушка испытывала не только боль, но и смущение из‑за своей наготы. Когда Фетан продел нить в иглу и затем склонился над ней, чтобы сшить края раны, Эльдина отвернулась в сторону, думая о том, что лучше всего было бы сейчас потерять сознание. Старик решил отвлечь ее разговорами.
– Знаешь, сколи – это такой же продукт старой биотехнологии, как и сквермы и спроны. Их завезли члены Теократии, когда обустроились здесь.
– Да уж, – простонала Эльдина сквозь зубы.
– Да. Никто уже давно не использует здоровенных и уродливых симбионтов, а ведь эти твари наполовину укорачивают жизнь. – Он заметил удивленный взгляд девушки. – А ты ведь и не знала об этом, верно?
– Не знала.
– А ты никогда не задумывалась о том, почему прокторы и духовенство мирятся с неудобствами и пользуются дыхательными приборами?
– Я думала… что это как‑то связано с их статусом…
– Ты заблуждалась.

Кормак изучал "Элизиум" на экране челнока и не видел там ни покрытых мягкой зеленой травой полей, ни тем более разгуливающих по ним блаженных счастливцев. Станция состояла из множества связанных друг с другом жилищ, нагроможденных вокруг километровых кабелей и распорок, на которых крепились большие улавливающие зеркала плавильных заводов. Предприниматели доставляли сюда астероиды на переплавку, торговали металлами, управляли заводами и, как правило, неплохо зарабатывали на этом – а иногда и нет. То была специфическая зона, где граница Правительства размывалась под натиском местных обитателей. Здесь был установлен рансибль, по этой‑то причине Кормак и прилетел сюда, хотя, по мнению здравомыслящих людей, место относилось к числу тех, куда можно было отправиться только на свой страх и риск. Да и жалоб отсюда поступало не много: намерения того, кто вздумал бы пожаловаться, быстро пресекались кем‑нибудь из владельцев заводов.
– Есть мнение, что станция должна быть уничтожена, – сказал Сенто.
Кормак смотрел на голема, пилотировавшего челнок, в очередной раз поражаясь его совершенству. Ему сказали, что он будет иметь дело с копией Сенто. Но ведь после событий на Виридиане подлинный Сенто стал хранителем латунной руки, которую он вывернул у машины‑убийцы, мистера Крана, а у этого Сенто такого трофея не было. Эйден выглядел точно так же, как и при их последней встрече, но и он тоже был копией.
– Таких мест, как это, хватает в зоне Правительства, – возразил Кормак, – просто тем, кому они не нравятся, не стоит там бывать.
– А мне здесь нравится, – заметил сидевший позади пилота Гант.

Кормак покосился на него и на Эйдена.

– Тебе – да, – сказал он. – Не сюда ли вы с Торном любили приезжать в отпуск? Немного развлечения в виде насилия, но без летального исхода, и столько спиртного, что его бы хватило, чтобы утопить этот челнок.
– Хорошие были деньки, – вздохнул спаркинд.
Усмехнувшись, Кормак вновь обратился к экрану. Сенто выруливал корабль к конгломерату построек под цилиндрической башней колоссального металлургического предприятия. Позади него виднелся старый корабль‑захват, сжимавший в огромной керамалевой клешне целую гору – так происходила транспортировка астероида. Кормак знал, что астероид доставят к одному из многих спутников‑печей, где на него нацелят солнечный свет посредством сфокусированных зеркал. Автоматическое оборудование спутника последовательно извлечет из разогретого астероида полезные материалы по мере достижения им определенной температуры плавления или кипения. Здесь получали все элементы Периодической системы, а шлак и пепел астероида, если таковой оставался, использовали для изготовления почвы для поселений. После плавки слитки и резервуары с полученными веществами транспортировались от спутников‑печей на рафинационные заводы, чтобы превратиться в металлы, сплавы и чистые кристаллы для электроники, в сложные и композитные материалы – словом, в любые виды продукции, необходимые для различных технологий.
Вскоре среди сооружений заметно выделилась постройка, похожая на огромную монету, вокруг которой роились межсистемные и внутрисистемные корабли. Имелось множество мультисферических разновидностей – эти корабли состояли из различного числа соединенных сфер, – а также судов, внешне напоминавших каракатиц или барочные скульптуры. Были и корабли, словно скопированные с транспортных средств разных этапов истории техники: самолетов, ракет, один даже походил на старинную галеру.
– Да, тут есть образцы на любой вкус, – заметил Гант. Сенто провел челнок через этот рой к одному из причалов. Кормак между тем поискал на экране "Бритву кама" и с удовлетворением отметил, что ее прекрасно видно. Причиной, по которой крейсеру не разрешили пришвартоваться здесь, был его огромный размер. Если бы он присоединился к этой "толпе", даже одного небольшого маневра хватило, чтобы смять несколько маленьких судов. Впрочем, Ян сомневался в правдивости этого объяснения, его раздражало, что кто‑то имел право приказать военному кораблю Правительства находиться на расстоянии от своего логова.
Когда челнок медленно проскользнул в гавань сквозь мерцающее поле, Сенто недовольно фыркнул.
– Какие‑то проблемы? – спросил Ян.
– Мне только что сообщили, сколько нам придется заплатить за пользование этой гаванью.
– Наверно, в десять раз больше обычной платы, – предположил Гант. – Мы не из тех, кого здесь примут с распростертыми объятиями.

Торн и Стэнтон бежали по аппарели, ведущей к катамарану, со всех сторон к ним спешили люди, но в темноте не так‑то просто отличить своего от чужого. Однако замешательство во вражеском стане длилось не слишком долго, поскольку в какой‑то части баржи включился еще один запасной генератор и вспыхнул прожектор осветительной мачты. Луч прожектора выхватил из темноты пространство вокруг каюты Брома, прошелся по палубе и поймал обоих беглецов.
– Швартовы, – невозмутимо указал Стэнтон.
Торн схватил ближний канат и отцепил его от швартовой тумбы, тем временем Стэнтон высвободил второй канат. Затем он вскочил на борт катамарана, пока Торн отвязывал последний швартов. Кто‑то на палубе наконец решил, что кричать бесполезно, последовал удар по канату, за который держался Торн, но он успел прыгнуть с причала на одно из полозьев катамарана и вцепился в пиллерс, поддерживавший надстройку. В это время запустились двигат ли, и судно отчалило от баржи. Патран кинулся к трапу, ведущему в надстройку, но поскользнулся из‑за того, что снаряды пробили отверстия в полозе, и едва не свалился в воду, в последний момент схватившись за перила трапа. Его ноги еще оставались в воде, когда он обернулся взглянуть на быстро удалявшуюся баржу и заметил, что одна из ее боевых башен поворачивалась в сторону катамарана. Яркая вспышка – и башню разнесло взрывом.
Люди Брома с причала открыли шквальный огонь из ручного оружия, другие тем временем устанавливали треножник с ракетной установкой. Торн оценил свои шансы подняться в кабину чуть выше нуля, но оставаться здесь, внизу, было не менее рискованно. С задней стороны корпуса послышался глухой хлопок, и черный предмет цилиндрической формы полетел в сторону баржи. Последовавший затем взрыв разрезал причал пополам.
– Вы собираетесь подниматься сюда или нет? – крикнул Стэнтон.
Наконец Торну удалось выбраться сначала на полоз, а затем подняться по трапу.
Надстройка катамарана в виде цилиндра стандартного образца состояла из трюма и кабины с тремя креслами управления. Торн сначала оказался в трюме и поспешил в кабину, хотя по пулевым отверстиям в стенах сразу уяснил, что вряд ли будет чувствовать себя здесь в безопасности.
Джон Стэнтон вел судно в открытое море, он взглянул на Торна и кивком указал ему на соседнее кресло. Застегивая ремни крепления, агент обратил внимание на то, что вращающимся рычагом, торчавшим из вертикальной панели управления, как и ручкой, поворачивающей прицел, можно было пользоваться с любого сиденья.
– Довольно просто, – пояснил Джон. – Раньше это соединялось с гарпуном, но я заменил его боевыми зарядами. Есть двенадцать тепловых самонаводящихся, три кассетных и три противоракетных заряда. Используйте их с толком.
Торн привел панель в готовность и установил прицел перед собой так, чтобы он плотно прильнул к лицу. Вот и баржа во всей красе! Нажимая кнопки поворота, он наблюдал, как этот вид повернулся на девяносто градусов, в то время как пусковая установка на корме катамарана тоже вращалась. Откинув голову, он на мгновение увидел небо, а затем повернул установку так, чтобы баржа снова появилась на экране.
– За нами гонятся ATM, – сообщил он Стэнтону.
– Их только три, большинство из них поспешили скрыться, – невозмутимо заметил тот.
Управляя курсором видоискателя, Патран вызвал меню и пролистал его. Добавленные Стэнтоном к нему три пункта – "тепловой", "кассетный" и "противоракетный" – выделялись особым шрифтом. Он уже собрался выбрать один из вариантов, как вдруг услышал знакомый голос:
– Это вы, агент Торн?
Найти нужную строчку меню не составило труда, и в углу экрана появилось лицо Тернан. Нацелив пушку на один из приближавшихся антигравомобилей, он выбрал "тепловой" и выпустил снаряды, с удовлетворением наблюдая за тем, как женщина исчезла с экрана, а три машины пропали из виду. Тем не менее вражеские противоракетные снаряды отразили нападение.
– Когда, Джарв? – спросил Стэнтон в микрофон на напульснике.
– Семь минут, – ответил женский голос.
– Почему так долго?
– Запретная зона – тысяча километров. Я была наготове с тех пор, как ты добрался до баржи, но, видимо, осложнения связаны с появлением там твоего друга.
– Вмешательство со стороны Правительства?
– Само собой. Когда сбили тот военный самолет, целый рой ринулся со стороны Гордонстона. А когда вышел из строя генератор, два внутрисистемных корабля стартовали с Цереба. Они отстают от меня на каких‑то три минуты.
– Прекрасно, – пробормотал Стэнтон.
Торн принял к сведению услышанное, продолжая внимательно следить за преследовавшими судно антигравомобилями. Их уже было семь, и катамаран не мог равняться с ними в скорости даже при запущенных на полную мощность двигателях. Поймав семь белых точек, соответствовавших выпущенным в катамаран снарядам – на экране они тотчас же превратились в мигающие квадраты, – агент 1ДСБЗ выбрал "кассетный" и открыл огонь, одновременно выпустив и противоракетный снаряд. Три снаряда разорвались, распространяя облака светящейся пыли, а оставшиеся четыре продолжили движение к цели. Противоракетный снаряд распался на сотни осколков. Две ракеты детонировали, но еще две пробились вперед.
– Нам не протянуть семь минут, – заметил он, отправляя в противника один из двух оставшихся противоракетных снарядов.
Взрывы произошли в такой близости, что едва не сбили катамаран с курса, а шрапнель градом осыпала кабину. Торн сдвинул видоискатель в сторону как раз вовремя, чтобы заметить реактивный снаряд, летевший им вслед по кромке волн и сдетонировавший прямо в воде.
– Семь ATM. По‑видимому, на всех есть пусковые установки.
– Джарв, мы сматываемся, – сообщил Стэнтон. – Торн, расходуй весь запас. Уходим!
Выбрав курсором меню все остававшиеся снаряды, Патран забарабанил по пусковой кнопке. Потом он снял с лица видоискатель и потянулся к креплению ремней сиденья. Стэнтон уже выходил из кабины в трюм, когда он в конце концов справился с ремнями.
Вскоре уже оба бежали к заднему входному люку, а в трюме с лязгом поворачивался барабан пусковой установки, и было слышно, как одна за другой вылетали ракеты. Следуя за Стэнтоном вниз, Торн видел водяную пыль, вздымавшуюся облаком из‑под полозьев, разрезавших верхушки волн. Оба одновременно прыгнули. Летя с той же скоростью, что и катамаран, Торн ударился о воду, словно о бетон, и его тело отскочило от ее поверхности. В следующий момент он вошел головой в белую пену гребня волны. Появившаяся во рту горечь – Патран все‑таки глотнул воды – свидетельствовала о наличии солей меди. Вынырнув на поверхность, он обнаружил катамаран уже в пятидесяти метрах от себя, его пусковая установка еще продолжала отправлять ракеты. В следующее мгновение снаряд угодил в катамаран, и надстройка сразу исчезла в оранжевой вспышке. Оторванный взрывом полоз взлетел вертикально вверх, завис в воздухе, подобно дельфину в прыжке, и рухнул. Остававшийся полоз с еще работавшим двигателем устремился вперед, оставляя за собой дымящиеся обломки.
– А мы вовремя. – Голос Джона донесся откуда‑то сзади.
Торн обернулся к нему, а затем бросил взгляд в сторону появившихся в поле зрения антигравов. Вскоре семь машин настигли обломки катамарана. Одна из них выпустила ракету, и с обломками было покончено. Затем преследователи принялись рыскать вокруг.
– Дерьмо! – выругался Торн. – Думаете, они сообразили, что мы выскочили?
– Возможно, – ответил Стэнтон.
Агент ЦСБЗ с тревогой взглянул на него и набрал воздуха в легкие, собираясь нырнуть в море, как вдруг с неба послышался грохот, а затем рев, наверняка издаваемый каким‑нибудь огромным чудовищем. Антигравомобили разлетелись в стороны, как испуганные вороны, и Торн увидел, как над его головой завис трехсферный корабль, из нижнего люка которого свисали канаты.

Выйдя из челнока, Кормак с удивлением осмотрелся. Почему в гавани так пусто? В этом огромном пространстве хватило бы места для многих кораблей, и, судя по их количеству снаружи, желавших где‑нибудь пристать вполне хватало. Но сейчас здесь находился только их челнок.
Агент уже начал подозревать, что тут что‑то не так, как вдруг увидел весьма колоритную группу – эти люди только что покинули одну из подъемных платформ в глубине причала.
Двое мужчин в серых деловых костюмах и черных очках с интенсификаторами и с импозантными, сверкавшими хромом модулями следовали впереди солдат в светлой боевой униформе. У солдат, конечно же, имелись и модули, и специальные переговорные устройства, а также импульсные ружья. Обогнув группу встречавших слева и справа, вперед выдвинулись два больших вертикальных полированных цилиндра – то были тяжеловооруженные дроны, новейшая военная разработка. Даже на борту "Бритвы Оккама" не имелось ничего подобного.
Ян оглянулся и заметил, что бронированные ворота гавани уже смыкались. Он на всякий случай активировал сюрикен, а трое сопровождавших его големов приблизились к нему.
– Вероятно, хотят получить плату за пользование гаванью, – сказал Гант, обращаясь к Сенто.

Кормак взглянул на Ганта.

– Кто они такие?
– Здесь насчитывается сотня частных армий на службе у разных корпораций. Скорее всего, это секьюрити "Элизиума" – все корпорации выделяют определенный процент своих сил для поддержания общей безопасности.
– Однако у них серьезное вооружение. – Ян кивком указал на дронов.
– Это корабельные дроны, построенные для Службы безопасности Земли, – заметил Эйден.

Кормак повернулся к нему:

– Установили с ними связь?
– Они довольно… немногословны, – ответил голем. Дроны приблизились первыми и остановились, затем приняли горизонтальное положение и навели оружие на прибывших. Кормак обратил внимание, что у каждого дрона имелись ракетная установка и антифотонное вооружение. Очевидно, тот, кто направил эту делегацию, не хотел рисковать. Солдаты выстроились поодаль, тогда как два предводителя подошли к Кормаку и остановились на расстоянии пяти метров. Тот, что стоял справа, лысый, крепко сбитый, с кожей цвета оранжевого сыра, внимательно уставился на агента и его товарищей.
– Добро пожаловать в "Элизиум", – произнес он.
– Любопытно, что вы встречаете нас этими словами. – Кормак кивнул на дронов. – Я почему‑то не ощущаю особого гостеприимства.
– Мы всегда проявляем осторожность, – сказал мужчина. – Особенно если нам наносит визит крейсер ЦСБЗ. Что привело вас сюда?
Его спутник – он был заметно ниже ростом и не столь крепко сложенный, с длинными черными волосами, спускавшимися на плечи, – осклабился, показав хромовые зубы.
– Лоне всегда немного резок. Но вам следует помнить, что у многих обитателей "Элизиума" есть интересы, которые приходится защищать. – Он слегка подался вперед и протянул руку, которая оказалась влажной от пота. – Альвор, – представился он.

Лоне последовал его примеру.

– Ян Кормак.

Лица обоих встречавших сразу напряглись, но брюнет быстро нашелся:

– Польщен тем, что именно вы изъявили желание посетить нас. Не возражаете, если мы проводим вас? – И он указал в сторону подъемной платформы.
– Думаю, вы не вполне правильно истолковали цель моего визита. Я здесь только потому, что "Элизиум" оказался единственным пунктом на моем пути, оборудованным рансиблем, – пояснил Кормак.
– К сожалению, я отнюдь не тот, кому вам стоит подробно объяснять цель своего визита. – Теперь Альвор окинул взглядом големов. – И еще: мне очень жаль, но из соображений безопасности вашим друзьям придется подождать вас здесь.
Кормак поднял руку, чтобы остановить Ганта, вознамерившегося высказать протест, и уточнил:
– Кому я должен объяснять свою цель и о какого рода "соображениях безопасности" идет речь?

Ему ответил Лоне:

– У нас нет предубеждений против големов – но только в том случае, если они не прибыли с крейсера ЦСБЗ. Эти вызывают у нас подозрения.

В свою очередь, Альвор пожал плечами и добавил:

– Дрейден вправе неуютно чувствовать себя в подобной компании.
– Дрейден? – переспросил Кормак. Темноволосый пристально посмотрел на него, прежде чем продолжить:
– Наш работодатель вот уже несколько лет фактически управляет "Элизиумом" – и ЦСБЗ это должно быть хорошо известно.
– Но не мне, – парировал Кормак. – Как я уже сказал, мое присутствие здесь объясняется только расположением этой станции – и более ничем. И я не обязан помнить по именам всех мелких автократов, которые сотнями появляются и исчезают на границе зоны Правительства. – Оба собеседника нахмурились при этих словах, что отнюдь не смутило Яна. – Я все же пойду с вами, чтобы встретиться с Дрейденом, но тем временем мои товарищи займутся непосредственным выполнением задачи, которая и привела нас сюда.
– Вы уверены, агент? – спросил Ганг. Кормак взглянул на него.
– Если я не вернусь к тому времени, когда вы будете готовы, и не выйду на связь… тогда вы знаете, как поступать. – Он сурово посмотрел на двух обладателей серых костюмов. – Не сомневаюсь, что капитан Томалон ждет не дождется, чтобы проверить свое вооружение в Действии.
– Жаль, но Дрейден против, чтобы големы ЦСБЗ разгуливали по станции без присмотра, и потому они должны остаться здесь, – сказал Альвор.
– И как вы намерены заставить их остаться здесь? – поинтересовался Кормак.
Покосившись на двух огромных дронов, коротышка поморщился, словно ему было очень неприятно напоминать об их присутствии.
– Позвольте мне высказать свои соображения, – продолжал Ян. – Неужели Дрейден способен уничтожить големов ЦСБЗ без всяких на то законных оснований, а лишь из‑за собственной паранойи? Если они всего лишь намерены приблизиться к установке рансибля и подождать чьего‑то прибытия?
Альвор приложил палец к своему модулю, очевидно получая дальнейшие инструкции.
– Чьего прибытия? – спросил он после паузы.
– Не то чтобы это вас касалось, но… прибытия одного ученого, и это все. – Кормак едва сдерживал раздражение.

Длинноволосый человечек невозмутимо продолжал:

– Если это их единственное намерение, тогда вы, видимо, не станете возражать, чтобы они находились под присмотром?
– Не возражаю, если больше не будет задержек, – согласился Кормак. Затем, обращаясь к своим спутникам, добавил: – Без эксцессов. Этой станцией мы еще займемся… в свое время.
Ян направился к подъемной платформе. Солдаты расступились, пропуская вперед своих предводителей, и вновь сомкнули ряд, затем двинулись за ними. Дроны остались возле големов – очевидно, людей‑солдат сочли достаточным караулом для троицы.
Между тем Альвор ввел код, дотронувшись до консоли возле платформы, затем ступил вперед, и радужное гравитационное поле унесло его вверх. Кормак последовал за ним.
Каждый раз, когда платформа миновала очередной этаж, он чувствовал знакомое легкое потягивание. После тридцати повторений подобного ощущения Ян решил, что уже находится в верхней части станции. Наконец подъем прекратился, и агент, сопровождаемый только Альвором и Лонсом, ступил в просторный зал. Пол помещения был выложен перемежающимися белыми и полупрозрачно‑красными плитами – вероятно, из алебастра и искусственного рубина. С потолка на тяжелых кабелях свисал сторожевой дрон стандартного дизайна, но с антифотонной оснасткой, прикрепленной к его нижней части. Он следил за происходящим матово‑черными визуальными рецепторами. Обернувшись, Кормак увидел, что платформа вместе с находившимися на ней солдатами устремилась вниз. Несомненно, Дрейден уже не нуждался в них, так как посетитель сейчас находился в пределах действия внутренней системы безопасности.

У высоких деревянных дверей Альвор остановился и произнес:

– Ваше оружие.
Кормак вытащил пистолет и протянул его Альвору. Пока тот осматривал его, Кормак отстегнул футляр с сюрикенами. Озадаченно подняв брови, коротышка изучил и это оружие, затем отправил его в карман.
– Очень интересно, – обронил он, прежде чем двинуться дальше.
За дверью оказался стеклянный люк, сквозь который просматривалось помещение с огромным куполом из шестиугольников чейнгласса; сюда проникал солнечный свет, отражаемый зеркалом, которое было закреплено на пилоне в верхней части станции.
Люк с тихим шипением открылся. Оказавшись внутри, Ян почувствовал, что из‑за влажной атмосферы оранжереи на его теле почти мгновенно выступил пот. Повсюду Росли экзотические растения: саговники, папоротники, орхидеи, цианиды с похожими на лезвия мачете синими листьями, чьи раскрывшиеся бутоны поражали своими размерами. Замысловатые желтые спирали в середине цветков чем‑то напоминали мозговые извилины. Тихий треск переключил внимание Кормака налево – медленно открылась круглая серая семенная коробочка плазодерма, испустив червеобразное желе, в слизи которого находились споры. Увидев этот образец куллорумской флоры, агент ЦСБЗ заподозрил неладное. Однако подобные растения мог приобрести любой коллекционер, так что чрезмерную подозрительность проявлять не стоило.
– Дружище Дрейден интересуется ботаникой, как я вижу? – как бы между делом спросил он.
– Да, – буркнул Лоне.
– Доннегал Дрейден слыл экспертом в области биомеханики, ботаники, лингвистики и политических наук еще до того, как он сосредоточился на металлургии, создав "Альянс металлургов", – сообщил Альвор, явно цитируя какую‑то статью.
Затем, сделав приглашающий жест, он направился вверх по боковой спиральной лестнице. Лоне поднимался последним, не скрывая раздражения.
Лестница заканчивалась площадкой, на которую выходила единственная дверь. Оказавшись в роскошно обставленном помещении круглой формы, Кормак сразу оценил богатую коллекцию древностей, собранных здесь: среди прочего был даже дорансибельный компьютер, стоявший на раздвижном столике в стиле Людовика XIV. Уже потом он обратил внимание на мужчину, сидевшего в углу за довольно примитивным пультом у небольшого экрана. Внешне он напоминал одного из коллег Альвора и Лонса, однако, приглядевшись повнимательнее, Кормак заметил, что его деловой костюм был гораздо более высокого качества, то же самое можно было сказать о модуле.
Незнакомец был худощавым, с острыми чертами лица, и тени под покрасневшими глазами выдавали усталость. Его движения казались порывистыми и неуверенными, как у человека, недавно принявшего какое‑нибудь сильное лекарство. Встав, он взял сигарету из ящичка на соседнем столе и постучал ею о напульсник, затем зажег ее с помощью маленькой лазерной зажигалки, встроенной в массивное кольцо на указательном пальце.
– Ян Кормак, – произнес он. – Я знал, что этот день когда‑нибудь наступит, но не предполагал, что так скоро.
– Сегодня? – уточнил Кормак, проходя в комнату, тогда как Альвор и Лоне замерли у двери.
– Выпьете? – Дрейден указал на бар.
Кормак выдержал паузу и кратким кивком дал согласие. Он смотрел, как Дрейден наливал виски из хрустального графина, затем добавил в стакан радужные шарики галлюциногенного льда. Взяв протянутый ему напиток, Кормак уже не испытывал желания попробовать его.
– Знаете ли, у меня ушло два года и около биллиона новокарфагенских шиллингов на обустройство станции. – Дрейден опустился в мягкое кресло.
Кормак сел напротив хозяина – на диван – и поставил стакан на кофейный столик, верхняя часть которого представляла собой отполированную плиту турмалина, добытого из астероида, благодаря которому Дрейден и нажил свой первый биллион. Во всяком случае, об этом сообщал голографический текст внутри кристалла.
– И какое отношение это имеет ко мне? Дрейден с удовольствием затянулся сигаретой.
– Вы из Службы безопасности, и не стоит убеждать меня в том, что ЦСБЗ не имеет намерений прибрать к рукам "Элизиум".
– Может, и так, но это не имеет отношения к причине, по которой я здесь.

Его слова явно не рассеяли подозрений Дрейдена, и он продолжал:

– Да будет вам известно, что благодаря созданной мной системе безопасности уровень преступности здесь ниже, чем в зоне Правительства, а стандарты жизни очень высоки. По правде говоря, выше, чем во многих мирах, находящихся под его юрисдикцией.
– Достойно восхищения, – сухо заметил Кормак.
– Если ЦСБЗ вторгнется на станцию, погибнет много людей. Они будут сражаться, чтобы не допустить вас сюда, так как довольны существующим положением вещей.
Ян провел стаканом по поверхности турмалина. Текст свидетельствовал: крупнейший металлургический комплекс "Элизиума" принадлежал Дрейдену, и за один день здесь производился миллион тонн астероидной стали. Хотя это и впечатлило агента, он все же чувствовал раздражение по отношению к собеседнику.
– Вы меня явно не слушаете. Я здесь не ради завоевания вашей маленькой империи, Дрейден. Хотя я могу пересмотреть свои планы, если мне и дальше станут чинить препоны.
Дрейден встал, и Кормак заметил капельки пота у него на лбу. Он заметно нервничал – от злобы или от страха? – и попытался сказать как можно более безразличным тоном:
– Я хочу вам кое‑что показать.
Сдерживая нетерпение, Кормак пошел за ним. Другая винтовая лестница привела их на площадку под самой стеклянной крышей. Воспользовавшись люком, они оказались в стеклянной башенке, поднявшейся над крышей. С ее смотровой площадки открывался великолепный вид на "Элизиум". Дрейден указал на корабли, собравшиеся у причалов, и дальше – туда, где за ними отчетливо виднелась "Бритва Оккама".
– Крейсер огромен, но он вряд ли весит больше, чем астероиды, которые мы регулярно доставляем сюда, – заметил он, а потом указал на жилые и заводские комплексы, почти сплошной стеной расположившиеся неподалеку. – Положение на границе дает нам возможность пользоваться многими преимуществами. И мы не хотим ничего менять, а также раздражать вас, давая приют преступникам, как и не стремимся стать полноправными членами Правительства.
– Так в чем проблема?

Дрейден указал на огромные солнечные зеркала.

– Они под моим полным контролем. Капитаны транспортирующих астероиды кораблей арендуют их у меня, как и те корпорации, которые владеют несколькими металлургическими спутниками.
Кормак молчал, ожидая, пока Дрейден выскажется яснее. Уже подозревая, куда тот клонит, агент ЦСБЗ хотел, чтобы позиция собеседника была четко обозначена.

Тот продолжал:

– Сменить фокус тех зеркал – дело одной минуты. Вам отсюда не видно, но они образуют круг, и каждое согласуется с соседним в течение секунд. Они могут покрывать все возможные подступы к нашему… сообществу.
– Очень ловко. Выходит, вы хорошо защищены на случай, если сюда залетит какой‑нибудь случайный… астероид, – с сарказмом заметил Кормак.
Дрейден бросил окурок и ногой отправил его вниз. Сделав глоток виски, он внимательно посмотрел на своего гостя.
– Чтобы плавить астероиды, мы даже не используем полный фокус. Иначе астероид мог бы испариться и уничтожить печи. При полном фокусе можно достичь температур, достаточных для запуска термоядерной реакции – если создать соответствующие условия. Нет никаких материалов, способных выдерживать это, и никаких технологий с применением полей, которые могли бы ей противостоять.
Кормак подошел к стеклянной стене и вгляделся в "Бритву Оккама". Предупреждение Дрейдена прозвучало предельно ясно, но не имело абсолютно никаких оснований, если иметь в виду точку зрения ЦСБЗ в отношении "Элизиума" – во всяком случае, насколько Кормак знал ее.
Помнится, – начал он, продолжая смотреть сквозь стекло, – здесь насчитывалось двести миллионов человек. – Теперь он повернулся лицом к Дрейдену. – Служба безопасности вовсе не заинтересована… или вы хотите цифр? ИР рассчитали, что потери в случае нападения могут составить около двадцати процентов населения. И ради чего? – Он махнул в сторону ближайшего гигантского металлургического комплекса. – Вся инфраструктура, видимо, будет разрушена, и Правительство может столкнуться с потоком беженцев в десятки миллионов человек. Плавильные печи и зеркала тоже могут выйти из строя, так что выгода в результате будет сведена к нулю. А ведь большая часть произведенного здесь сбывается в зоне Правительства, а большая часть вырученных денег расходуется на закупки товаров опять‑таки в ней. Дреиден, я прибыл сюда с другой целью.
По глазам своего собеседника Ян понял, что тот никогда не поверит его словам, так как очень боится ЦСБЗ, а потому не испытывает доверия к ее агентам. Его опасения были вполне понятны: Правительство без колебаний поглощало миры, если это служило интересам его населения, и из этих же соображений миры, подобные империи Дрейдена, разрушались или полностью уничтожались.
– У меня больше нет времени. – Кормак направился к люку.
– Как вы предполагаете использовать Мейку Асселис? – неожиданно спросил Дреиден.

Уже спускаясь по лестнице, Ян обернулся и ответил:

– В качестве эксперта. И мы улетаем вместе с ней, имейте это в виду.
– До свидания, раз вы нас покидаете. – Дреиден залпом допил остаток виски. – Может быть, вы передадите своим, что впредь появление военных кораблей Правительства приветствоваться не будет.
– О, я обязательно передам.

"Джарвеллис, пожалуй, самая обольстительная женщина, какую я когда‑либо встречал", – подумал Торн.
У нее были длинные прямые черные волосы, вызывающе самоуверенное выражение лица, словно она собиралась сказать вам какую‑нибудь дерзость, и фигура, особенно эффектная в антигравитационном костюме. А еще Джарвеллис была без памяти влюблена в Джона Стэнтона, а он – в нее, Патран уловил это в первом же взгляде, которым они обменялись.

Застегнув ремни, Стэнтон жестом указал назад в сторону люка и сказал:

– Как вы видели, там грузовой отсек, а другая сфера – это жилое помещение. У нас еще имеются маленький камбуз и мастерская.
Когда Торн тоже пристегнулся в одном из двух антигравитационных кресел позади Стэнтона и Джарвеллис, он вспомнил о содержимом трюма: четыре криококона, вертикально прикрепленные к стене, а также ящики с оружием и другие, не так легко распознаваемые предметы.
– Что мне понадобилось бы, так это автодок, – сказал он, осторожно дотронувшись до сломанных зубов.
– У нас есть, но вам придется немного подождать. Все пульты ДНК закодированы на меня и Джарв. К тому же "Лирик‑И" управляется ИР, который склонен еще меньше доверять людям, чем я.
Торн переключил внимание на Джарвеллис, наблюдая, как та выводила "Лирика‑П" в открытый космос. Сопротивление атмосферы постепенно снижалось, корабль взлетал с ускорением, и на среднем из трех экранов белесое небо превратилось в сияющее звездами пространство. Тем временем на правом экране видимые размеры планеты быстро сокращались.
– Ох уж эти парни из ЦСБЗ – они за словом в карман не лезут. – Джарвеллис указала на свой наушник.
– И о чем речь? – поинтересовался Стэнтон.
– Ну, – она оценивающе взглянула на Торна, – суть примерно такова: "Оставайтесь на месте и ждите, пока вас возьмут на абордаж", только они пользуются куда более колоритными выражениями.
– Они думают, что вы – беглые сепаратисты, – пояснил Патран. – Разумеется, это не так.

Стэнтон обернулся к нему.

– Конечно нет. – И спросил у Джарвеллис: – Как генератор?

Она кивнула:

– ИР рансибля теперь будет направлен на нас, и мы не сможем скрыть от него антигравитационный код.
– Мы можем уйти от них?
– Что за вопрос! – послышался голос из динамика. Нажав на какую‑то клавишу панели управления, женщина сказала:
– Думаю, "Лирик" справится с атакой пары ржавых калош ЦСБЗ, не так ли?
– Нисколько не сомневаюсь, – ответил ИР "Лирика‑И".
Тотчас же раздался глубокий гул откуда‑то изнутри корабля, и экраны, демонстрировавшие окружавшую корабль обстановку, побелели. Торн по звуку определил, что только что включилась мощная двигательная установка.
– Да, ругань становится все грязнее, – заметила Джарвеллис. – Вот так. – Она коснулась кнопки, и на одном из основных экранов показался вид Цереба, единственного спутника Чейна III, и двух ближних объектов клинообразной формы, чьи размеры быстро уменьшались. Женщина уверенно нажала несколько клавиш.
– А теперь скажи, как нам быть с твоим другом? Стэнтон не успел ответить, как Торн в свою очередь задал вопрос:
– Вы собираетесь преследовать этого пресловутого дьякона, как я понимаю?
– Да, – ответил Стэнтон, и его лицо приняло то жесткое выражение, какое, Патран успел заметить, появлялось при любом упоминании об Абериле Дорте.
– Тогда позвольте мне отправиться с вами. Та баржа внизу скоро превратится в риф, если уже не превратилась, так что моя миссия здесь уже завершена.
– А почему вы хотите составить нам компанию? – поинтересовалась Джарвеллис.
– Кто бы ни был тот парень, он поддерживал чейнских сепаратистов, и мне бы хотелось побольше узнать об этом. – Мы не работаем на ЦСБЗ, – заявила она.
– К тому же Служба базопасности назначила награду за нашу поимку, – добавил Стэнтон.
– Не намерен претендовать на нее. – Торн пожал плечами. – Вы спасли мне жизнь.
– В самом деле, звучит банально, – усмехнулся Стэнтон. – Если мы попытаемся остановиться на одном из миров или станций, контролируемых Правительством, люди ЦСБЗ накинутся на нас, как мухи на дерьмо, если использовать одно из излюбленных выражений Брома. Так что мы не сможем высадить вас там, где вы захотите.
– А что касается дьякона… Как вы думаете напасть на его след? – спросил Торн.
– Это не проблема. Он наверняка направится в свою крысиную нору на Масаде. Именно туда мы полетим теперь, и уж там‑то я расправлюсь с ним.
– Масада? – переспросил Патран.
– Да, – сказал Стэнтон. – Я расскажу вам о моей родной планете.

Виноградины размером всего лишь с глазное яблоко были жесткими и зелеными; пройдет еще немало времени до того, как они окончательно созреют. Эльдина жевала уже вторую, стараясь не думать о картофеле, орехах и хлебе, а тем более о такой роскоши, как мясо.
– А вы вообще не нуждаетесь в еде? – спросила она, опустив маску и выплюнув зеленую липкую жвачку.
– Немного питательных веществ – иногда, – ответил Фетан, – иначе мой источник энергии слегка перегревается.
Эльдина сдвинула маску на место и теперь говорила сквозь нее. Недавно она обнаружила, что некое приспособление на воротнике препятствовало искажению ее голоса.

– А почему вы стали… рабочим? Как вы им стали?
– Я прибыл на Масаду около четырех лет назад по приказу ЦСБЗ, чтобы доставить кое‑какие приборы и оценить складывающуюся здесь ситуацию. Исследования длились примерно два года, в результате я узнал кое‑что о подполье и установил с ним контакты. С тех пор я работал для Леллан Стэнтон – она руководит подпольем, – собирал сведения о положении рабочих, изучал их настроения…
– И что вам удалось выяснить?
– Пойми, девочка, ЦСБЗ не послала бы меня сюда из праздного любопытства. Когда наступит время, эта планета станет частью территории Правительства, нравится это Теократии или нет.
– А когда наступит нужный момент? Почему эта несправедливость сохраняется так долго?
– Из политических соображений. Правительство держит под контролем миры на своей границе, поглощает их с согласия восьмидесяти процентов населения, или в случаях, когда внутренняя ситуация в этих мирах выходит из‑под контроля и население взывает о помощи. Если ЦСБЗ направит сюда десант военных кораблей и сметет Теократию, это может устрашить остальные миры, и этот страх сплотит их против Правительства. В последний раз, когда были применены крайние меры, нарушилось равновесие в одном из миров, который недавно присоединился к Правительству. Его жители восстали против так называемого "самодержавия ИР", власть захватили сепаратисты, и население было втянуто в войну против ближайшего соседа, давнего члена Правительства. Так что сама видишь: мы должны соблюдать осторожность.
– А что случилось… с теми двумя воевавшими мирами? – решилась уточнить Эльдина.
– Ну, ЦСБЗ была вынуждена защитить мир, входивший в Правительство. Таков договор.
– А другой мир?
– Он еще обитаем – на полюсах.
Эльдину, несмотря на юный возраст, отличали здравомыслие и определенный скептицизм, может быть, именно поэтому Фетан обратил на нее внимание. Девушка не скрывала, что не верит его историям, но очень хотела, чтобы они были правдой. И все же она запоминала многое из того, что он ей рассказывал, и уяснила, что Правительство должно лишь убедиться в несправедливости происходящего здесь, чтобы натравить ЦСБЗ на Теократию.
– Когда же здесь появится ЦСБЗ? – спросила она.
– Когда восемьдесят процентов населения проголосует за это, или же здесь произойдет политическая катастрофа, которая потребует внешнего вмешательства, – суровым тоном произнес старик.
– Но как мы можем голосовать? Фетан взглянул на нее.
– А ты хочешь, чтобы власть здесь перешла к Правительству?
– Ну конечно! Все, что угодно, только не Теократия! Он взял ее за плечо:
– Назови свое имя и объяви мне свою волю. "Что он имеет в виду? "
– Меня зовут Эльдина, и я хочу… чтобы Правительство управляло этой планетой. Я хочу стать свободной. Я хочу…

Фетан успокаивающе погладил ее по плечу.

– Только что ты проголосовала за контроль Правительства над этой планетой. – Он слегка наклонил голову, словно к чему‑то прислушиваясь. – Итак, уже больше шестидесяти восьми процентов населения.
– Не поняла…
– Голосование признается действительным при учете данных физиологии, чтобы исключить какое‑либо принуждение. Лично я уже собрал пятьдесят три изъявления воли, и тебе будет любопытно узнать, что среди них есть и голоса Дента и Катола.
– Голосование?
– Твой голос, с учетом твоего возраста, будет иметь силу в течение пятидесяти лет, учитывая местную среднюю продолжительность жизни.
– Я никогда не подозревала о существовании подобного голосования, – смущенно заметила девушка.
– Эти голоса запечатлены техническими средствами – через кольцо, амулет, пуговицу рубашки. Ты же понимаешь, как трудно добиться, чтобы кто‑нибудь сказал то, что ты сама только что произнесла, да еще под присмотром прокторов и камер Теократии, не спускающих глаз со своих рабов. Большая часть из этих шестидесяти восьми процентов – голоса членов подполья.
– И сколько еще ждать? Старик ответил не сразу.
– Не думаю, что на Масаде это будет зависеть от голосования. Вскоре ЦСБЗ направит сюда своих людей, и все изменится.
– Расскажите мне еще… об этом, – попросила Эльдина, ей не терпелось узнать подробности. И Фетан выполнил ее просьбу.

– "И вот по воле Божьей братец Гудман пришел в страну габбльдаков. То и дело здесь попадались протоптанные в траве тропинки и россьти костей тех, кто не прошел испытания…"
– Габбльдак‑баббльдак! – крикнул мальчик, и мать принялась учить его правильно произносить это слово.
Сын должен запомнить эту сказку как часть важной для него мифологии. Прокрутив текст дальше, она нашла изображение существа, припавшего к траве вроде некоего насекомого – многоглазый гибрид Будды и Кали.
– … Габбльдак, – еще раз произнес ребенок, и мать подозрительно взглянула на него, прежде чем продолжить:
– "В правой руке братец Гудман держал "Слово Божье", а в левой – "Мудрость Зельды Смита". Кроме книг и веры, у него не было другого оружия против чудовища.
– Спроси у меня, что захочешь! – воскликнул он, подняв вверх обе книги.
Тут габбльдак, скрестив многочисленные руки на трех‑кильной груди, уставился всей своей батареей зеленых глаз на смиренного братца.
– Скаббл‑баббл – тебе конец, – сказало чудовище, и братец Гудман не нашелся что на это ответить".
Женщина рассмеялась, когда на картинке огромное чудовище нагнулось вперед и открыло клюв, обнажив белые зубы, похожие на листья падуба.
– Догадайся, что было дальше? – спросила она.
Тоже смеясь, хотя и не вполне понимая почему, мальчик недолго думал над ответом. На картинке и так все было видно.

"Бритва Оккама" была мрачноватым и неуютным кораблем. Присутствие многочисленной команды и вспомогательного состава почти не ощущалось, коридоры всегда поражали пустотой, и нередко случалось, что какой‑либо нужный в данный момент электрик или врач оказывался на расстоянии двух километров от капитанского мостика.
Каюта была просторна, комфортабельна и практически ничем не отличалась от номера шикарного отеля, но все равно походила на комнату в заброшенном особняке. Стоя перед экраном, заменявшим окно, Кормак потягивал виски с кубиками настоящего льда – не галлюциногенного, потому что Дрейден предлагал ему убийственную комбинацию, – и смотрел на "Элизиум", а также на огромную звезду‑солнце, вокруг которой он вращался. Ему не терпелось заняться делом, но предстояли еще месяцы – по корабельному времени, – чтобы достичь места назначения. Не в силах унять свое нетерпение, Ян проглотил остатки напитка, поставил стакан в распределитель и направился к двери.
Хотя казалось, что на корабле царит покой, это было обманчивым впечатлением. До Кормака доносилось эхо далеких звуков: где‑то шипел сварочный аппарат, с грохотом передвигали какие‑то предметы, гудела лазерная дрель.
Ян посмотрел на часы и убедился, что прошел лишь час с тех пор, как они покинули "Элизиум". Пожалуй, пока не стоит беспокоить Мейку – ей едва хватило времени обустроиться в своей каюте, так как ее ждали в корабельной лаборатории судебной медицины. Ему есть о чем подумать, а это всегда лучше получалось во время прогулки.
Кормак двинулся вперед и спустя несколько минут понял, что покинул жилой отсек: палубное покрытие отсутствовало и виднелись гравитационные плиты, а прозрачные стены позволяли рассмотреть переплетения проводов и оптических кабелей, труб и металлических балок, плазмопроводов, часто сплетавшихся в своеобразные "осиные гнезда" для обеспечения работы какого‑нибудь узла. Пару минут он недоуменно изучал нечто, по форме напоминавшее сиднейский оперный театр, но затем этот вид скрыла огромная плита.
Он уже десять минут бродил по кораблю, как вдруг словно из ниоткуда появился дрон со стрелоподобной головой без видимых манипуляторов, так что его назначение невозможно было определить.
– Как кратчайшим путем пройти к капитанскому мостику? – спросил Ян, когда стало ясно, что дрон не собирается замедлять движение и равнодушно пронесется мимо, не заинтересовавшись им.
Дрон завис в полуметре от палубы – его рубиновые "глаза" уставились на человека, – потом повернулся, указывая по направлению своего движения.
– Налево, примерно полкилометра.
– Спаси…

Но дрон уже умчался.
Вскоре Кормак оказался на перекрестке и повернул влево, надеясь, что выбрал правильное направление. Он оказался словно в стальной пещере среди изогнутых металлоконструкций. Впереди виднелась круглая площадка перед прямоугольным мерцающим экраном.
Как ни странно, но Ян не удивился, заметив знакомую фигуру, ожидавшую его на площадке, – темный силуэт на фоне звезд.

– Какого черта вы здесь делаете? – спросил он, подойдя поближе.
Блегг хранил молчание, пока Кормак не остановился рядом с ним, потом кивком указал на экран.
– Игры, – сказал он, глядя в темноту. – Люди играют в глупые игры и дерутся подобно детям из‑за игрушек. – Он повернулся к Кормаку, и тот вздрогнул – столько удивительной силы было в глазах старого японца. Блегг продолжал: – Человечество занимает малую часть галактики, расположившись на ее задворках, оно расселилось в какой‑нибудь сотне звездных систем, не более, но этого достаточно для того, чтобы с ним считались.
– Да, конечно.
Сунув руку в карман, Ян обнаружил там новокарфагенский шиллинг. Он вытянул руку и, вспомнив прошлый сеанс в виртуальной реальности, разжал пальцы и напряг всю свою волю, чтобы остановить падение монеты. Но шиллинг ударился о плиту и, вращаясь, провалился под нее, вероятно выпав из‑под воздействия гравитации.
– Мы не в виртуальной реальности, – напомнил Блегг.
– Тогда позвольте мне повторить вопрос: какого черта вы здесь делаете? Вы поднялись на корабль в "Элизиуме"?
– Человеческая раса только заявляет о себе, Ян Кормак.
– С точки зрения расы творцов – да.
– Не стоит замыкаться на творцах, Ян. Их дракон, эта мерзкая биологическая машина, принесла человечеству много бед.
– Вы говорите о человеческой расе, словно сами не являетесь ее представителем. – Кормак пожал плечами.
– Вы сомневаетесь во мне, Ян? – осклабился Гораций Блегг.
– Вы способны на такое, чего не могут другие, – во всяком случае, насколько мне известно.
– Есть и другие вроде меня, и со временем их будет больше. – Блегг не скрывал своей иронии.

Не придав значения его словам, Кормак спросил:

– А кто, кроме творцов, еще обратил на нас внимание?
Японец отвернулся к мерцающему экрану. Кормак переминался с ноги на ногу, только сейчас заметив, как холодно было на площадке. Ледяной ветер дул откуда‑то снизу, а на перилах поблескивал иней.
– Они живут там, – сказал Блегг. – Они строили корабли еще до того, как людям стало свойственно прямохождение. Эти цивилизации насчитывают миллионы лет.
– А что, если они наблюдают за нами?
– Мы должны быть к этому готовы. Даже простой научный интерес к нам с их стороны может стать для нас губительным. До сих пор наши астрономы считают пульсары и черные дыры природными феноменами. Они не перестают восхищаться счастливыми совпадениями, благоприятствовавшими развитию человеческой расы: Луна не позволила земной атмосфере стать такой же плотной, как на Венере, отсутствие падений крупных астероидов в период нашего становления, ледниковые периоды на поздних этапах эволюции человека…
– Полагаю, эти суждения справедливы?
– Мы ссоримся из‑за пустяков. Мы должны быть едиными, сильными. Скоро нам предстоят взрослые игры. В нашем нынешнем качестве мы рискуем не выжить.
– Масада?
– Масада. И все прочие.
Кормак смотрел на старика и ждал, ни секунды не сомневаясь, что тот шутит, преследуя свои цели или же просто ради забавы.

Гораций Блегг отвернулся к мерцающему экрану.

– Входим в подпространство.
Кормак испытал странные ощущения, впрочем обычные в момент сдвига. Так, необычный собеседник на мгновение стал полупрозрачным: фигура японца замерцала, напоминая голограмму. Ян протянул руку и коснулся плеча: нет, зрение обманывало его, Блегг все еще находился здесь. Словно не заметив прикосновения, тот продолжал:
– Масада не слишком многонаселенный мир, но под властью Теократии жизнь там ценится дешево. Большинство ее обитателей готовы к восстанию, но они не в состоянии вести активные действия, поскольку живут в условиях навязываемой им технологической отсталости. Паутина из лазерных боевых установок висит у них над головами – оружие находится на геостационарных орбитах; религиозный орден контролирует все, и большинство его членов даже не ступают на поверхность планеты, прекрасно устроившись на спутниках. Тем временем рабочий скот влачит тяжкое существование.
– Какая идиллия! И что я должен сделать?
– Через тридцать часов после того, как "Бритва Оккама" достигнет местоположения той разрушенной автономной станции, крейсер пересечет границу напротив системы Масады. Не помешало бы найти вескую причину, чтобы "Бритва" вошла туда. Было бы хорошо, если бы население планеты подняло восстание против угнетателей, тогда ему можно было бы оказать помощь.

Кормак уловил сарказм в словах Блегга.

– Почему просто не вмешаться и не взять верх?
– Из политических соображений.
– Вот как? Объясните.
– Сепаратисты считают Масаду чем‑то вроде иконы. Будет лучше, если наша интервенция осуществится по просьбе местного населения, – пусть Теократия выглядит злодейкой в глазах всех.
– И все же я чего‑то не понимаю, – сказал Кормак с нарочитым упрямством.
– Полномасштабная война обходится дорого. Кому, как не вам, это хорошо известно. Предупреждать войну всегда было вашей работой.

^– Какой цинизм… Я могу взять с собой спаркиндов?

– Да.
– Что‑нибудь еще?
– На двух челноках этого корабля находится высокотехнологичное оружие.

Кормак размышлял. ¦

– А лазеры?
– Не сомневаюсь, что вы найдете способ вывести их из строя.
– Прекрасно. Итак, я получил приказ. – Кормак уже повернулся, чтобы уйти, но задержался и вновь обратился к Блеггу: – Пока вы не исчезли, скажите мне, вы реальный человек?
– Я был им, когда "Энола Гей" пролетала над моим домом в Хиросиме. На моих глазах родные превратились в пепел, а я уцелел. Когда я брел прочь из города, то сомневался в том, что я человек.
– Мне следует верить вашим словам?
– Посмотрите. мне в глаза.
Ян подчинился – глаза Блегга были черные, с красноватым блеском. На мгновение ему показалось, что корпус корабля не защищает ни от жесткой радиации звезд, ни от раздирающего искривления подпространства. Вдруг красный цвет заполнил все вокруг, и Кормак оказался будто внутри печи.

"Мне знаком этот огонь".
Внезапно оказавшись в одиночестве, дрожащий от холода Кормак поверил Блеггу.

Лежа на хирургическом столе, Торн невольно поморщился, когда Стэнтон взялся за автодока. Прикрепленный к длинному рычагу, торчавшему из основания стола, прибор был внешне неотличим от того, с помощью которого Лютц пытал его на барже.

– … говорят, путешествия расширяют кругозор, – бормотал Стэнтон, вводя программу запуска "доктора". – Но кто скажет, что готов провести несколько месяцев в корабле с подобными габаритами… Мы отправимся в криококоны при первой возможности и разморозимся, когда будем у самого места назначения.
Автодок зажужжал и, расправляя хирургические инструменты‑"ножки", опустился к самомулицу, словно паук с потолка. Патран почувствовал прикосновение металла к лицу, но не успел опомниться, как само лицо онемело, словно намертво приклеившись к костям черепа. Ему хотелось что‑то сказать, но язык и губы не слушались, и он смог издать лишь какой‑то невнятный звук. Увидев, как прямо над ним двигались окровавленные инструменты, он прикрыл глаза и попытался не обращать внимания на неприятные ощущения и треск костей, когда автодоктор принялся выправлять ему нос. Затем он почувствовал, что прибор взялся за его губы, чтобы подобраться к сломанным зубам.
– Сейчас проведем примерку, – сказал Стэнтон. Торн открыл глаза и увидел, что тот с нескрываемым любопытством наблюдает за операцией. – Вам следовало бы поднять выбитые зубы. Тогда автодок мог бы просто вставить их на место. А теперь ему придется все измерить и подобрать цвет и состав синтетической костной ткани и эмали. Вам еще повезло: док на первом "Лирике" не был таким квалифицированным – зубы‑то он бы вам вставил, да только они могли бы отличаться по цвету.
Торн хотел отпустить какое‑нибудь колкое замечание по поводу того, что тогда ему больше нечем было заняться, кроме как подбирать свои выбитые зубы. Судя по усмешке, Стэнтон, вероятно, догадался, о чем он думает.
Тихое жужжание свидетельствовало о том, что "доктор" уже приступил к устранению ущерба, нанесенного мягким тканям лица. Пока шел процесс, Торн размышлял о том, что эта программа носила неправильное название "сваривание клеток", поскольку на самом деле автодок не чинил раздробленные, поврежденные или мертвые клетки, а просто удалял их и затем восполнял разорванную ткань. При серьезных повреждениях использовались синтетические или искусственно выращенные ткани, потом в ходе естественного процесса выздоровления такая плоть замещалась живой. Однако Торн не думал, что сейчас он нуждался в каких‑либо дополнениях, за исключением зубов, ведь его ткани оставались на месте, хотя и были немного, так сказать, помяты.
– Ваше лицо словно взорвали, – продолжил Джон. – Меня всегда занимало, как это они ухитряются производить подобные вскрытия ради совсем незначительной починки.
Торн подумал, что Стэнтону надо было стать хирургом – похоже, ему нравилось наблюдать за операцией, а также комментировать ее ход.
Теперь включилась следующая программа – "сваривание костей", аппарат загудел на более высокой ноте и приступил к установке на место зубов, которые быстро смастерил в своих недрах.
Наконец все закончилось. Торн сел и сразу же дотронулся до лица рукой: теперь у него были новые передние зубы, а нос выглядел по‑прежнему, из неприятных ощущений осталась лишь неострая боль в деснах и носовых пазухах. Он взял зеркало, которое протянул ему Стэнтон, и оценил результаты лечения – все то же лицо, и без каких бы то ни было признаков нанесенного ему ущерба.
– Вы говорили о своем уважении к Яну Кормаку и что после Виридиана в корне изменили свои взгляды. И все же я не могу понять, почему вы спасли мне жизнь, – сказал Торн, возвращая зеркало.
– Просто я стал хорошим парнем.
И Торну, знавшему толк в "дьявольских усмешках", довелось увидеть одну на лице Стэнтона.

Корабль был огромен, и значит, в нем было много мест, где можно спрятаться, – что и требовалось Скеллору. Этот старый трюм, видимо, уже давно не использовался по назначению. Керамалевые стены были гладкими, а на полу рассыпаны надкрылья жуков, которые, вероятно, в больших количествах здесь когда‑то размножились. Многие надкрылья "украшали" аккуратные дырочки – верный признак того, что корабельные дроны воспользовались лазерами, чтобы избавиться от этой заразы.
Скеллор прислонился спиной к прохладной стене и закрыл глаза, подключаясь к джайнподструктурам и оценивая информацию от строившихся в его теле механизмов. Он бессознательно коснулся рукой ростка, похожего на древесную ветку, вылезшего из его ключицы и тянувшегося вверх, огибая шею и щеку со стороны, противоположной той, где к голове прикреплялся модуль. Этот элемент субструктуры разросся прежде, чем он успел взять его под контроль, и ему еще предстояло научиться управлять процессом. Не важно – потом он найдет способ.
Детектор, встроенный внутри его тела, уже не регистрировал излучение Хокинга. Он знал, что Правительство не располагало межзвездными кораблями с рабочими рансиблями, потому что эти устройства конфликтовали с мощными двигателями выхода в подпространство. А данное излучение было одним из производных черных дыр – и вряд ли таковая могла оказаться на борту корабля, как и работающий рансибль. Тогда что же это могло быть?
Почти инстинктивно Скеллор осознал: нечто странное только что нанесло визит на "Бритву Оккама" и стало причиной пробудившейся тревоги и в джайнструктуре, и в нем самом. И это нечто представляло серьезную опасность для него. Но, к счастью, оно уже покинуло корабль сразу после его входа в подпространство, так что сейчас настало благоприятное время для осуществления планов.
Скеллор понимал: если искусственным интеллектам, управлявшим Правительством, станет известно о нем и о его достижениях, они активизируют поиски. Они отправят его в самую глухую дыру, какую только сыщут, и закупорят его там. Если раньше он был ученым, нашедшим в лице сепаратистов подходящих союзников и щедрых хозяев, то теперь превратился в истинного сепаратиста. И вообще – какие ограничения ИР могут наложить на его работу, если теперь он сам – собственное творение?
Прежде всего следует выяснить, куда направляется этот корабль, как много людей на борту и кто они такие, – в общем, оценить противостоявшего ему противника. Но пока он еще не имел возможности выудить нужные сведения напрямую от корабельного ИР. Да, Скеллор быстро обрел великие способности, но пока еще не был готов бросить вызов искусственному интеллекту такого уровня. Тем не менее имелись и другие пути добыть необходимые сведения, и для этого незачем слишком глубоко копаться в системах корабля: человек как он есть – легкодоступный носитель информации. Конечно, не помешает попутно обзавестись и сторонниками на корабле.
Скеллор попытался улыбнуться, но его лицо осталось неподвижным. Углубляясь в джайнструктуры, он приступил к постройке новых полезных… "инструментов".

Тело лежало на столе в изолированном блоке, над ним склонились судебно‑медицинские роботы, со стороны напоминавшие стаю хромированных скарабеев. Они анализировали и систематизировали строение трупа. Кормак наблюдал за процессом, все еще чувствуя холод того места, где состоялась его встреча с Блеггом. Так что же он видел… Что?
– Они были весьма раздражены, – сказала Мейка – она тоже не спускала глаз с экранов и с помощью клавиатуры посылала инструкции для роботов.

"О чем это она? "
Через секунду он понял, что Мейка имела в виду "Элизиум" и те затруднения, с которыми столкнулись трое встречавших ее на станции големов. Он улыбнулся, вспомнив о ее нелюбви задавать прямые вопросы.

– Они решили, что им придется противостоять нападению Правительства.
– Тогда это понятная реакция. – Женщина взмахнула рукой, невольно продемонстрировав татуировку на ладони, которая свидетельствовала об окончании Биологической академии на Цирцее – секретного заведения, выпускавшего лучших биологов‑аналитиков во всем секторе. Мейка не слишком изменилась с тех пор, как он видел ее в последний раз: все те же глаза дьявольски‑красного цвета, а кожа все так же бледна, вот только оранжевые волосы отросли до плеч да миниатюрная фигура обрела какую‑то солидность, которой не было заметно раньше.
– Вы успели взглянуть на артефакты? – спросил он.
– Мельком. – Биолог кивнула в сторону ближайшего ящика, в котором они, очевидно, лежали. – Некоторые предметы требуют глубокого и тщательного изучения.
– Так они джаинистские?
– О да, но, если честно, вот тот артефакт куда более интересен. – Речь, по‑видимому, шла о существе с сепаратистской базы Куллорума. – Вы знали, что когда‑то оно было человеком?
– Я заметил черты сходства, но посчитал, что существо может быть неким биопостроением Скеллора. Он обычно создавал всякие мерзости вроде ядовитых змей, направляемых микрочипами, птиц с начиненными взрывчаткой костями, а недавно еще и органический пистолет, который выпускает стрелы, чем‑то напоминающие жала пчел, только поражающие человека ядом или наркотиком – по выбору.
– Удивительно, почему ему позволяли разгуливать на свободе. – Мейка покачала головой.
– У нас никогда не было улик против него, пока он не стал получать денежные чеки от сепаратистов, тогда его оставили в покое в надежде, что он выведет нас на своих заказчиков, как, собственно, и произошло. – Ян поморщился. – Но теперь я подозреваю, что мы, похоже, дали ему зайти слишком далеко в своих разработках. – Он указал на труп. – Так вы утверждаете, что это было мужчиной?
– Или женщиной – я определю пол через некоторое время. Проще говоря, Скеллор соединил куллораптора и человека, но не это самое интересное. Данный организм обладал нанотехнологической структурой, которая позволяла ему очень быстро восстанавливать поврежденные части тела.
– Еще как быстро, – иронично согласился Кормак. Мейка продолжала:
– Только причинив такой значительный ущерб его телу, вам удалось подавить его стремление к самовосстановлению.
– У нас ведь нет ничего похожего на это.
– Разумеется, наши нанотехнологии далеко не так совершенны. Хотя надо еще доказать, что именно в этой находке заключается источник его знаний.
– То есть?
– При беглом осмотре я определила, что эти предметы джаинистские, но очень поврежденные, так что вряд ли мы сможем узнать что‑нибудь существенное – вряд ли, например, какой‑нибудь битый горшок поведал бы нам о размахе римской цивилизации.
– Тогда в распоряжении Скеллора есть что‑то еще.
– Можно предположить. – Женщина обернулась на шум от открываемой двери. Кормак тоже взглянул через плечо и увидел Шрама, стоявшего у входа с обычным невозмутимым видом пресмыкающегося. – Разумеется, вы сами сможете спросить у него, когда до него доберетесь.
– Если мы его найдем. – Ян усмехнулся.
– Он же не сможет все время прятаться на Куллоруме, а оставленные "Оккамом" сенсоры проследят за любым отправляющимся или прибывающим туда кораблем, – заметила Мейка.
– А хамелеон‑оборудование? Даю гарантию, что у него где‑нибудь на поверхности планеты припрятан корабль, на котором он сможет смыться незаметно для детекторов, – сказал Кормак. Затем, повернувшись к Шраму, спросил: – Тебе что‑нибудь нужно здесь?
– Не ему. – Женщина встала. – Проходи, Шрам. Начнем с того, на чем мы остановились.
Кормак помнил, как Мейка восхищалась драконидами и… самим драконом. И это, помимо ее квалификации, было еще одной причиной, по которой он взял ее с собой.

"Бритва Оккама" вышла из подпространства на пять часов раньше, чем ожидалось. Большинство членов команды отправились в криококоны, но Кормак пока не намеревался последовать их примеру. Он пребывал в задумчивости после встречи с Блеггом и беседы с Мейкой, и ему не терпелось разобраться в сути проблемы. "Оккам", будучи не слишком склонным к сотрудничеству ИР, ответил не сразу.
– Получен сигнал бедствия.
Кормак отбросил в сторону записную книжку, экран которой просматривал, вскочил с кровати и, быстро надев корабельный костюм, вышел из каюты. Может быть, Томалону есть что сказать ему. Дойдя до ближайшей шахты, он ввел на управляющей панели код палубы и шагнул внутрь. Оказавшись на требуемом уровне, он нашел одного из вездесущих дронов и спросил дорогу. К счастью, "Оккам" еще не отправил кабину шахты по чьему‑либо вызову, и вскоре Кормак уже был на нужной палубе.
– Что случилось?
Томалон повернулся к нему и моргнул, чтобы убрать из поля зрения вид, проецируемый в его глаза через связь с корабельными сенсорами. Кормак невольно подумал: "Как это – управлять кораблем да еще и самому быть кораблем? "
– Спасательная шлюпка – такие производят на Масаде. Явные признаки жизни подает лишь один на борту, хотя могут быть люди в криококонах.
На экране появилось потрепанное суденышко, к которому уже направился один из тягачей "Оккама", похожий на уменьшенную версию тех, что использовались для транспортировки астероидов на "Элизиуме".
– Сигнал бедствия в каком формате? – поинтересовался Кормак.
– Стандарт Правительства.
– Странно.
Тягач устремился к шлюпке, будто гигантский металлический клещ, его тройные когти, подобно паучьим лапкам, разогнулись на фоне мерцающих звезд. Замедлив скорость так, чтобы она сравнялась со скоростью судна, тягач согнул когти, обхватил ими корпус шлюпки, а затем направился к "Оккаму". Его размер увеличился на экране, затем включилась другая камера, и было видно, как тягач входит в трюм. Это было похоже на то, как оса с пойманной личинкой залетает в дырку в стене дома. Радужный вход в трюм сомкнулся за тягачом, и Кормак взглянул на Томалона, тот поднял руку, почти целиком переплетенную проводами связи, и указал на появившегося откуда ни возьмись дрона.
– Он проводит вас.
– Пусть Сенто и Эйден тоже отправятся туда – с оружием, – велел Кормак, поворачиваясь к выходу.
Томалон кивнул, и его глаза снова стали матовыми. Дрон развернулся в прыжке и повел Кормака из кабины. Им руководил Томалон, или искусственный интеллект, или же гибрид обоих.

"Я тоже был таким? "
Уже минуло много лет с тех пор, как Кормак был соединен различными способами с самыми разнообразными ИР. Неужели это тогда тоже лишило его человеческих черт?

В это время года газовый гигант опережал солнце всего на четверть дня, поэтому, лишь только Калипсо исчез за горизонтом, Эльдина поняла, что скоро наступит ночь. И действительно, светло‑сиреневый цвет неба поменялся на пурпурный, затем на уже черном фоне заблистали звезды, и один из спутников зажегся над полоской облаков, словно не осмеливаясь спорить с ними в яркости.
Когда вдоль рядов виноградника двинулись рабочие с Распрыскивателями за плечами, Фетан сменил направление так, чтобы избежать нежелательных встреч. Вскоре они оказались неподалеку от сарая для инвентаря, какие им попадались и раньше, и старик велел своей спутнице спрятаться там.

– Не выходи отсюда без крайней необходимости, – предупредил он, взмахнув дубинкой Болюса. – Я пойду поищу каких‑нибудь припасов.
У Эльдины не было сил возражать, и потому она вытащила кусок брезента из разбитого электрического трактора, нашла укромный уголок и легла. Но по разным причинам девушка никак не могла заснуть: ей мешало и непривычное ощущение какой‑то легкости пребывания без сколи, и повышенная чувствительность сосков, которые в отсутствие этого симбионта терлись о ткань рубашки, и ноющая боль в ранках, где раньше в ее плоть проникали питающие трубки сколи, и неудобства, связанные с аппаратом для дыхания. После поисков удобного положения она наконец легла на спину и теперь вспоминала долгий сегодняшний сеанс вопросов и ответов, который она провела с Фетаном.
В отличие от учителей в приюте старик подробно отвечал на любые ее вопросы и ни разу не потерял терпения. Элъдина теперь явственно представляла себе такие чудеса, как рансибли, военные корабли Правительства, удивительную Землю и многонаселенную Солнечную систему, странные ландшафты, преобразованные людьми, и людей, приспособившихся к жизни в странных обстоятельствах. Ей нравились богоподобные интеллекты, которые казались ей мудрее и искуснее всего, что она только могла себе вообразить, ее восхищали медицинские технологии, казалось способные бесконечно продлить жизнь человека… Нет, невозможно уснуть, когда перед глазами проносятся столь захватывающие картины. И вдруг она обнаружила, что задыхается, и стала шарить в темноте в поисках запасного баллона с кислородом.
– Вот так, девочка!

Неожиданно появившийся Фетан проворно заменил ей баллон.

– Спасибо, – поблагодарила девушка, когда нормальное дыхание восстановилось.
– Можешь еще поспать.
Ей хотелось сказать ему что‑нибудь еще. Старик ласково похлопал ее по плечу. Слабый свет пробивался сквозь щели в стенах сарая. Эльдина полежала еще минуту, ей было так тепло и уютно под брезентом, но по привычке, вколоченной в нее еще в приюте, а потом и под присмотром прокторов на работе, она все‑таки сбросила с себя импровизированное покрывало и поднялась на ноги.
– Где вы были так долго… да еще ночью?
– Всего несколько часов, – заметил Фетан, изучая содержимое большого пакета, который поместил на колесе трактора. Он достал оттуда еще один баллон с кислородом и положил его на пол.

Сделав глубокий вдох через маску, девушка спросила:

– Вы хоть поспали немного?
Но тут же упрекнула себя в глупости. Хорошо еще, что Фетан не обратил внимания на ее бессмысленный вопрос.
Следующий предмет из пакета сразу заявил о себе запахом. У Эльдины потекли слюнки, и она не удержалась и подошла поближе.
– Копченое мясо, – благоговейно произнесла она, и старик протянул ей довольно большой ломоть, затем достал буханку хлеба и упаковку из четырех бутылок вина.
– Учти, этого тебе должно хватить на четыре дня, – предупредил он.
Эльдина закивала, слишком занятая смакованием первого кусочка мяса, который попал ей в рот за последние четыре месяца. Она заела его хлебом, потом выпила немного вина – его она пробовала пару раз в жизни. Есть с маской было неудобно, и девушка поняла, почему ее приходилось часто менять: маска очень быстро пачкалась.
– Где вам это удалось достать? – спросила она, прервав на секунду‑другую пиршество, чтобы взять у Фетана бутылку с водой, которую тот ей протянул.

В мире хватает Болюсов, так что сегодня утром стало еще одним меньше.
Девушка задумалась, пытаясь найти аргументы для убийства еще одного проктора ради кислорода, пищи и вина. И не слишком удивилась тому, что оправдание действий Фетана не потребовало чрезмерных усилий.
Наконец насытившись, Эльдина закупорила вино, выпив лишь четверть бутылки; она уже не раз убеждалась, что ей нельзя много пить, потому что у нее не было привычки к алкоголю. Впервые ей это стало ясно еще в дни работы на прудах, когда Фетан варил пиво.
Беглецы двинулись в путь. Положение Калипсо на небосклоне свидетельствовало, что через час или чуть позже должен начаться привычный рабочий день, но никто не попался им на глаза, пока они не покинули пределы виноградника.

– Почему вы там, на прудах, варили пиво, хотя не нуждались в алкоголе? – спросила Эльдина.
– Я варил, потому что умел это делать, и от напитка кое‑кому из нас становилось легче.
– Им было бы легче, если бы они могли уйти оттуда.
– Да, но как много дыхательных масок я мог бы достать?
Эльдина сочла за лучшее помолчать, чтобы сберечь ресурс дыхания для ходьбы. Новая поросль травы, похожая на зеленые металлические лезвия с кровавыми прожилками, уже была высотой с руку, и идти было довольно тяжело. Зато прошлогодний тростник стал таким хрупким, что почти рассыпался в пыль от одного лишь прикосновения.
Ближе к полудню, когда и солнце, и Калипсо ярко сияли высоко в небе, беглецы присели отдохнуть на огромной раковине трикона, вытолкнутой на поверхность корневищами травы. Этот монстр был так велик, что ноги Эльдины не доставали до земли. Она попила воды и съела кусок хлеба, пока Фетан разгуливал вокруг раковины, изучая старые граффити на ее перламутровой поверхности.
– Я и не представляла, что они могут быть такими большими, – сказала девушка.
– Да и я тоже, хотя надо учесть, что единственный доклад об экологии планеты охватывает период в триста лет и не основан на достоверных источниках. – Старик стоял подбоченившись и смотрел в небо. Вдруг он быстро схватил Эльдину за руку и бросился с ней к отверстию раковины. – Залезай внутрь! Скорее!
Девушка поспешила подчиниться, Фетан нырнул в раковину вслед за ней. Взглянув вверх, она увидела, как что‑то мелькнуло в небе. По реву турбин было нетрудно определить, что над ними пролетал военный транспортный самолет. Она рискнула и высунула голову, чтобы рассмотреть его получше. То был огромный прямоугольный аппарат с окнами по обе стороны, с выступом, вздымавшимся на окончании хвостовой части, а снизу виднелись две турбины, державшие эту махину в воздухе. Поток воздуха из турбин поднимал облако из трухи прошлогодней травы, а шум стоял просто оглушительный. Это массивное транспортное средство сопровождал целый рой аэрофанов. Эльдина обернулась и заметила, что Фетан тоже наблюдает за летательными аппаратами.
– У них по‑прежнему нет антигравитационных машин. Леллан их опередила, – заметил старик.
– Зачем он здесь? – шепотом спросила Эльдина. И почему она боялась говорить вслух – ведь прокторы не могли расслышать ее из‑за гула двигателей самолета?
– Может быть, из‑за убийства двух прокторов в довольно короткий срок, но это сомнительно, – предположил Фетан. – Теократия не так уж печется о своих прокторах, чтобы поднять в воздух транспортный самолет. Вероятно, Леллан жалит их в задницу – то устроит набег, то рейд. Она любит держать негодяев в напряжении.
– Рейд? – переспросила Эльдина, когда самолет исчез вдали и они с Фетаном наконец выбрались из укрытия.
– Она выбирает какую‑нибудь плантацию, нападает на нее с транспортом вроде этого и освобождает рабочих.
Если кто и сопротивляется, то только прокторы, но Леллан с ними не церемонится.
– А лазеры? – Девушка указала на небо.
– Иногда бывают случайные "окна" – когда можно проводить операции на поверхности и оставаться незамеченным. К тому же Леллан захватила несколько самолетов Теократии и ей известны их идентификационные радиокоды. Она не так часто прибегает к таким маневрам, но уж если отправляется на вылазку, то старается извлечь из нее как можно больше пользы.

И они продолжили путь сквозь заросли тростника.

Кормака уже ждали. Сенто и Эйден явились в униформе и с импульсными ружьями военного образца. Напротив, Гант, которого Ян в глубине души не хотел считать андроидом, выглядел так, словно оделся наспех в то, что ему попалось под руку. Тем не менее у него было точно такое же оружие, как и у других големов. Кормак не стал делать замечания по поводу его внешнего вида. Если Гант хотел что‑то кому‑то доказать – пусть.

– Сканирование показало наличие внутри только одного человека. Но могут быть и другие в коконах, или же их не обнаружил сканер. Будьте начеку. Если возможно, найдите хотя бы этого, единственного.
– А мы не слишком вооружились ради такой задачи? – сострил Гант.
– Когда есть что терять, тогда можно не осторожничать, – одернул его Кормак.

Пробормотав какое‑то ругательство, Гант отвернулся.
Дрон вывел их через раздвижную дверь в пещерообразный трюм, где на керамалевых плитах лежала шлюпка. Тягач вернулся на место и теперь замер в ряду из десятка таких же машин – они напоминали гигантских металлических насекомых, прилепившихся к скале.
Ян приступил к наружному осмотру. То была старая модель, использовавшаяся еще до того, как появились дешевые антигравитационные двигатели. Ее корпус напоминал приплюснутый цилиндр со стеклянной кабиной, позади которой, как плечи, вздымались два шаровидных осевых двигателя, способных поворачиваться в любом направлении. Имелась и пара огромных ионных двигателей, выдаваясь назад из корпуса судна, они напоминали две большие сферы, обрубленные сзади.
Приблизившись, Ян указал Сенто и Эйдену на люк, Сенто взялся за ручное колесо управления замком и с легкостью повернул его. Тихое шипение свидетельствовало о том, что давление выровнялось, люк открылся, и Эйден влез в шлюз, чтобы открыть внутреннюю дверь. Сенто поспешно присоединился к нему, держа импульсное ружье наготове. Кормак с Гантом шли следом.
Внутри шлюпки на полу лежал тощий желтокожий юноша. Сенто склонился над ним. Кормак быстро разобрался в ситуации и через секунду крикнул дрону:

– Сбавьте гравитацию до пяти, и поскорее! Эйден между тем проверял салон шлюпки. Едва сила тяжести снизилась, как у Яна свело желудок. Он осмотрелся и увидел, как Гант со смущенным видом медленно воспарил в воздух, потом взглянул на Сенто.
– Аутлинкер, без сознания, сломана лодыжка, – объявил голем после недолгой паузы.
– Тут еще один в криококоне – женщина. Но в декларации значатся двадцать пять человек на борту, – сообщил Эйден.
– Их нет? – машинально спросил Кормак.
Он не видел, как голем покачал головой. Аутлинкер на спасательной шлюпке с Масады – что бы это значило?
– Когда, по вашему мнению, я смогу допросить его? – осведомился он у Сенто, пока тот осматривал лодыжку юноши.
– Отнесу его в медицинский отсек, а там Мейка решит.

Кормак вернулся в шлюзовую камеру. Дрон поспешно двинулся ему навстречу.

– Томалон, я бы просил вас никуда не двигаться, пока мы с этим не разберемся. Надо выяснить, с чем мы все‑таки столкнулись.

Капитан – через дрона – счел необходимым заметить:

– Вы не командуете этим кораблем.
– Знаю.
– Я могу дать вам двадцать часов.

Апис Кулант пришел в сознание уже через три.

Скеллор следовал за женщиной по коридору, не выпуская ее из виду, затем, когда она отослала с поручениями трех сопровождавших ее дронов, подошел ближе. Надо же, здесь люди использовались в качестве обслуживающего персонала… Скорее всего, он находится на очень старом судне, сохранившемся еще со времен былых многочисленных войн периода ранней экспансии Правительства. Это означало, что местный ИР не должен обладать такими же божественными возможностями, как новейшие искусственные интеллекты, и, следовательно, значительная часть корабля находится вне контроля ИР – тем более что здесь используют людей в качестве обслуги. А еще это предполагало наличие включенного в интерфейс капитана. Еще не успев оценить свои возможности, Скеллор пока не мог решить, облегчат или затруднят данные обстоятельства выполнение его задачи.
У женщины был модуль, по виду похожий на ограненный сапфир, который она использовала еще и в качестве заколки для своих длинных светлых волос. Она не могла видеть Скеллора с его подключенным хамелеон‑оборудованием, хотя он находился в нескольких шагах у нее за спиной.
"Сначала – модуль, – решил он, – чтобы она не смогла позвать на помощь по трансляции".
Скеллор потянулся к своей жертве, и теперь его рука была всего в нескольких дюймах от ее лица. Никакой спешки, чтобы насладиться моментом, – ведь он был совсем рядом и притом оставался невидимым, упиваясь своей властью.
Скеллор рванул модуль, и женщина закричала, присев от испуга, кровь потекла из отверстия за ухом. Он отшвырнул модуль и некоторое время наблюдал, как тот скатился куда‑то в недра корабля, где уже не действовало притяжение гравитационных плит. Между тем женщина выпрямилась и завертела головой в замешательстве. Теперь Скеллор отключил джайннапряжение в своем теле, он уже знал, что во время его включения пока не мог рассчитать свои силы. Потом, вспомнив уроки одного из сепаратистских тренеров по борьбе, ударил женщину кулаком в висок. Поймав ее в падении, Скеллор вновь подключил напряжение и закинул женщину себе на плечо с легкостью, будто она была мешком с полистиролом. Затем он расширил пространство действия поля, чтобы включить в него ее тело. Если бы кто‑то наблюдал сейчас за происходящим со стороны, то мог бы видеть, как женщина поднялась в воздух и через мгновение исчезла.
Один из дронов попался ему навстречу. Прижавшись к перилам, Скеллор пропустил дрона, с улыбкой отметив, что теперь он невидим даже для машин с куда более широким спектром чувствительности, чем у человека.
Вскоре он вернулся в заброшенный трюм, где опустил женщину на пол и запер за собой дверь. Теперь необходимо разобраться, как лучше достичь желаемого результата. Сев на корточки возле нее, он наложил пальцы на рваную ранку у нее за ухом и направил туда волокна джайнструктуры – под кожу и внутрь черепа. Используя тот же метод, что и при врастании структуры в его собственную матрицу кристалла ИР и в свой мозг, он установил контакт с ее мозгом и использовал те же программы‑декодеры, чтобы изучить личность незнакомки. Сначала он построил модель ее мозга на небольшом пространстве памяти своего модуля, потом расшифровал жизненный опыт своей жертвы и все, что составляло ее индивидуальность.
Больше модель не была ему нужна, и он ее уничтожил. Чтение оказалось не таким уж занимательным процессом: память, навыки, знания… все уголки этого конкретного человеческого разума он впитал, разрушив затем его источник. Это похоже на запоминание книги, если сжигать каждую страницу, как только она уже усвоена. Завершив процесс, он отнял пальцы и заметил, что в женщине продолжала теплиться жизнь – действовали автономные импульсы, которых он не затронул. Поморщившись, Скеллор опять прикоснулся к ней и нашел нужную область мозга, чтобы остановить сердце.

Ян вошел в медицинский отсек и сразу же схватился за дверной косяк, чтобы не взлететь в воздух. Парнишка, лежа в постели, обедал, его нога была во власти автодока, пластыри с лекарствами наложены на руки. Он взглянул на посетителя широко распахнутыми глазами. Потом, что‑то вспомнив, слегка оторопел и произнес:

– Вы – Кормак.
Агент кивнул и осторожно двинулся вперед, намереваясь присесть возле кровати. Резкие перемены силы тяжести требуют привычки, но юноше сейчас было бы трудно перенести более высокий уровень гравитации.
– Вы из ЦСБЗ, – добавил аутлинкер.
– Так и есть, – подтвердил Ян.
– Я убил их.
Кормак внимательно пригляделся к мальчишке. Расправился с двадцатью тремя?
– Пожалуй, тебе лучше начать с самого начала. Как я понимаю, ты со станции "Миранда"?
– Да.
– Расскажи, что с вами случилось.
Кулант поведал свою историю. Когда он закончил, пришла очередь удивляться Кормаку. Итак, дракон действительно имел к этому отношение. Но какое? Пока у него не было ответа на этот вопрос.
– Не думаю, что тебя можно обвинить в убийстве. То, что ты сделал, было сделано в целях самозащиты. – Ян тронул Аписа за плечо. – Между нами говоря, я мог бы даже тебя поздравить. Эти солдаты с Масады – настоящие фанатики и, как мне говорили, несут ответственность за смерть многих. – Он убрал руку. Казалось, у юноши стало легче на душе, хотя это могло объясняться и тем, что Кормак умудрился‑таки не сломать ему плечо. – Что касается твоей матери, Мейка поместила ее в криококон, потом она сможет поставить ей точный диагноз. Мейка – хороший специалист, я не сомневаюсь, что твоя мама скоро очнется и выздоровеет. Скажи мне, как ты думаешь, почему дракон атаковал корабль? И как далеко это произошло от того места, где разрушилась станция?
– Я не знаю – мы вошли в подпространство. Это можно найти в бортовом компьютере шлюпки.

Кормак кивнул. "Оккам", вероятно, уже загрузил нужную информацию.

– А как ты считаешь, зачем люди с Масады сняли тебя и твоих товарищей со станции?
– Ну, не для того, чтобы спасти нас… хотя именно так они говорили. Но они заставили некоторых из нас работать в машинном отделении на своем корабле. Мама говорила, что нас хотели сделать рабами.
"Строительство при нулевой гравитации. Аутлинкеры имели репутацию прекрасных строителей космических станций".

Ян опять кивнул – теперь своим мыслям, а вслух произнес:

– На сегодня достаточно. Заканчивай свой обед.
В биологической лаборатории, соседней с медицинским отсеком, Кормак нашел Мейку, она изучала что‑то на портативном экране.
– Как его мать? – спросил он.
– Нужно время. У нее сломан череп, внутричерепное кровотечение. Я временно поместила ее в криококон, а пока просматриваю мои файлы по физиологии аутлинкеров. – Она кивнула на экран.
Кормак прогулялся по комнате, косясь в сторону изолятора, где находилось существо, которое он убил на Каллоруме. Но сейчас не это требует внимания.
– Томалон… Корабль! – крикнул он.
– В чем дело? – отрывисто осведомился ИР.
– Вы определили координаты места, где дракон атаковал шлюпку с Масады?
– Конечно.
Неожиданно послышалось глухое завывание, а затем резкий хлопок. Словно сосуд, наполняемый плотью снизу вверх, посреди комнаты постепенно возникал Томалон.
– Да, у нас есть координаты, – сказал он, проявившись до конца и принимая эстафету от "Оккама".
– Я и не предполагал, что на этом корабле есть голографопроекторы, – признался Кормак.
– Только в некоторых секторах. "Бритва Оккама" была реконструирована как раз незадолго до миссии на Куллорум.
Итак, крейсер хотя и мощный, но старый, а потому намного примитивнее оборудован по сравнению с другими судами Правительства.
– Вы можете доставить нас к месту той атаки по координатам? – спросил он.
На секунду комнату тряхнуло, а изображение Томалона исчезло и появилось вновь – это корабль вошел в подпространство.
– Транзитом, – ответил Томалон.

Кормак обратился к озадаченной происходящим Мейке:

– Вы поинтересовались у мальчика о том, что с ним случилось? – Кормак старался не вкладывать слишком много иронии в свой вопрос.

С некоторым раздражением она ответила:

– Мне не было необходимости интересоваться. Он испытывал естественную необходимость с кем‑то поделиться.
– Тогда вы уже знаете, что происходящее приобретает все более запутанный оборот?
– Как всегда в тех случаях, – когда не обходится без вашего участия, – парировала она и опять уставилась в экран.
Кормак задержал взгляд на женщине, пока очередной толчок не встряхнул корабль – "Бритва Оккама" покинула подпространство. Опять переключив внимание на голограмму капитана, Кормак заметил, как она сдвинулась в сторону, застыв возле консоли и экрана, с которого, очевидно, управлялись исследовательские программы медотсека. Экран вспыхнул, а на клавишах консоли заискрились огоньки, видимо, в этот момент она подключилась к всепроникающим каналам коммуникации корабля.
– Мы уже на месте, – сообщил Томалон, причем его губы двигались, а голос почему‑то доносился с консоли.
Шагнув вперед, Ян уставился в экран. На нем виднелось размытое облако кусков металла с рваными краями, кружившихся в вакууме, слабо поблескивали металлические пылинки, струился разреженный газовый туман. Внутри одного крупного обломка было заметно слабое красное свечение, и из него в пустоту вырывался пар.
– Идентифицировать, – невозмутимо приказал Кормак.
– Все, что только можно ожидать в подобном случае, – отозвался Томалон. – Остатки разрушенного корабля: фрагменты корпуса, изоляции, газ, мертвецы.
На экране продолжавший гореть обломок заключился в квадрат, и его изображение увеличилось. К искореженному куску балки, торчавшему из клубка обломков, словно приклеились два раздутых трупа – один с ярко‑красной, а другой с золотисто‑желтой кожей.
Эти двое, очевидно, погибли раньше других, а видимое свечение исходит от взорвавшегося ядерного реактора, – пояснил капитан.
Что еще показывает сканирование? – спросил Ян, обернувшись и взглянув на Мейку – она подошла и остановилась рядом.
– В четырех сотнях километров отсюда остатки спасательной шлюпки – точно такой же, в которой прибыл наш юный друг. Там тоже никого нет в живых. Я просканировал все обломки, но безрезультатно. – Томалон остановился, и с консоли послышалось непонятное бормотание, будто он с кем‑то обменивался комментариями – очевидно, решал какой‑то неотложный вопрос с "Оккамом". Затем капитан добавил: – Расширяю пространство сканирования.
– Бессмысленные потери, – заметила Мейка.
– Смерть всегда бессмысленна. – Ян пожал плечами.
– Обнаружена форма жизни, – вдруг объявил Томалон, и в его голосе послышались жесткие нотки, больше характерные для "Оккама".
– Где? – спросил Кормак.
– В двух световых днях по нашему курсу.
– Идентифицируйте.
– Шарообразное существо диаметром в один километр. Девяносто восемь процентов достоверности: дракон.
– Ну, вот мы и влипли.

Мейка хранила молчание. Голограмма Томалона дрогнула и исчезла.

Пожалуй, лучше заранее просмотреть следующую сказку. Ребенок понял, что маме нужно подготовиться, и переключил внимание на разбросанные повсюду игрушки. Начало истории женщине понравилось, и вскоре она возобновила чтение.

– "… И вот братец Малькольм вышел из дикого леса к дому габбльдаков. Он поднялся по ступенькам, отодвинул щеколду, открыл дверь и оказался внутри дома. На столе в кухне стояли три горшка. Увидев их, братец попробовал понемногу из каждого, потому что он был человек спокойный и нежадный".

Женщина остановилась и про себя перечитала текст.

– Нежадный? – повторила она, глядя на изображение братца – тот сидел за ломившимся от яств столом и уплетал за обе щеки.
– Толстый, – произнес мальчик, ткнув пальчиком в картинку.
– Да уж, – согласилась с ним его мать и продолжила:
– "После такого скромного угощения братец Малькольм почувствовал, что его одолевает усталость, а глаза слипаются. Осмотрев другие комнаты дома, он нашел три кровати. Братец лег на самую большую кровать, но она оказалась чересчур жесткой – разве на такой можно заснуть? Он лег на среднюю кровать, но здесь было слишком мягко, и он не смог на ней заснуть. А третья кровать подошла ему наилучшим образом, и он заснул на ней крепким сном".
Толстяк Малькольм на картинке не смог со своим огромным брюхом взобраться на обе большие кровати и поэтому выбрал маленькую. Та прогнулась под его тяжестью, и ноги в носках в красно‑белую полоску свисали почти до пола.

Теперь горы уже были близко, и Эльдина могла различить снег на их вершинах и темные языки растительности, поднимавшейся вверх по склонам с прилегающих равнин. Испытывая странную тревогу, она смотрела на открывавшуюся перед ней картину со склона земляного вала, где они сейчас стояли. Этот вал отделял возделанные земли от девственных пространств Масады. Девушка размышляла о том, для чего построено это укрепление – чтобы сдерживать людей внутри его или чтобы защитить их от чего‑то снаружи, хотя и то и другое, похоже, было бы не слишком эффективно, если учесть, что они вскарабкались наверх всего за несколько минут.
Опасения усилились, когда Фетан взял у нее дубинку, протянул взамен пистолет проктора Волюса и стал объяснять, как им пользоваться.
– У него один магазин, но нам достаточно. Здесь пять поворотов в каждом диске магазина, всего семь дисков. – Он отделил от приклада цилиндр, показал его и вернул на место. – Простой механизм: пусковой крючок электрический, пользоваться легко и удобно. Ты нажимаешь и держишь курок, чтобы отстрелять весь диск, а это пять выстрелов. Одно краткое нажатие дает одиночный выстрел. Если нажать дважды и потом удерживать, то пистолет выстреливает цилиндр полностью, а это тридцать пять выстрелов за пять секунд. Будь с ним осторожнее. Я не хотел бы вытаскивать пули из моей синтетической кожи всякий раз, как только ты слегка испугаешься. – Старик протянул пистолет Эльдине, и та приняла его с таким видом, будто ей предлагали взять в руки ядовитую змею.
– Но почему он должен понадобиться именно сейчас? – удивилась девушка. – Мне кажется, он был куда нужнее мне раньше. фетан улыбался.
– О, здесь тоже не самый тихий уголок.
– Разве здесь не безопаснее, чем там?
– В основном безопаснее, по крайней мере у тебя меньше шансов нечаянно пристрелить какого‑нибудь работника.
– Но от кого я должна здесь защищаться?
Они спустились по склону в заросли тростника высотой в человеческий рост.
– От геройнов, силуройнов и ильных змей, – ответил Фетан.
Девушка рассмеялась, вспомнив книгу сказок, одну из немногих, какие ей удалось прочитать в приюте.
– Да, а еще здесь, конечно же, водятся габбльдаки и худеры, и для защиты от них мне придется использовать одно из моих сокровенных трех желаний.
– О последних говорится в "Руководстве для квинсов", – заметил ее спутник, – и там есть их изображения. Гордон рассказывает о том, как однажды худер напал на одну из первых экспедиций. Я сам только один раз видел габбльдаков, но я знаю тех, кто потерял друзей, попавших в лапы худеров, и тех, кто верит, что вполне может стать их жертвами.
– Вы шутите? – уточнила Эльдина. Старик покачал головой.
– Вовсе нет. Здесь сложилась следующая пищевая цепочка: триконы питаются продуктами распада органических веществ в почве, ильные змеи пожирают триконов, которые поднимаются слишком близко к поверхности, а геройны, в свою очередь, выбирают их в качестве основного блюда. Габбльдаки, силуройны и гудеры, видимо, едят различных травоядных. Все названные хищники достаточно крупные и вполне могут напасть на неосторожных тм представителей людского племени, хотя человеческая плоть вредна для них.
– Да вы просто смеетесь надо мной! – заявила Эльдина, вспомнив огромного трикона, раковину которого она недавно видела, – ей вовсе не хотелось бы наткнуться на кого‑то, способного сожрать подобного моллюска.
– Держи оружие наготове, а ухо востро, – предупредил ее Фетан.
По оврагам и низинам прорастали молодые побеги черного подорожника и изогнутые дутой листья ревеня, и шагать здесь было легче, но для того, чтобы не сбиться с нужного направления, им приходилось время от времени углубляться в заросли тростника. Однако по мере продвижения к горам участки травы попадались все реже, так что можно было шагать быстрее.
Дважды им пришлось пересечь проложенные кем‑то в траве тропы, и в обоих случаях Фетан, указывая на примятую траву, говорил:
– Ильная змея.
К полудню они вышли на возвышенность, почва стала суше, в редких зарослях травы молодая поросль доходила до пояса. По земле были рассыпаны пятна мха величиной с футбольный мяч, а иной раз попадались растения пятиметровой высоты, похожие на изогнутые в воздухе хвосты ящериц. Их покрывали чешуйки, окрашенные в разные цвета: пурпурные на концах, затем зеленый переходил в оранжевый.
К вечеру Фетан решил сделать привал возле скального выступа, на самом высоком месте, вслед за которым снова шел спуск к очередному ровному участку.
– Пожалуй, остановимся здесь. Я смогу услышать, если кто‑нибудь объявится, ильные змеи любят охотиться по ночам и легко могут схватить тебя снизу.
– Или вас, – добавила девушка, присев на неровный камень.
– Верно – или меня, но я‑то останусь цел после их нападения.
Эльдина откупорила бутылку с водой, опустила маску и сделала глоток. Она уже привыкла снимать и вновь надевать маску, к тому же исчезло неловкое ощущение наготы, которое она испытывала из‑за отсутствия сколи.
Камень, на котором она устроилась, был покрыт маленькими, почти прозрачными полусферами. Сначала девушка приняла их за какой‑то незнакомый минерал, но, присмотревшись, обнаружила, что внутри полусфер что‑то движется. Издав испуганный крик, она вскочила и отбежала подальше от камня.
– Не бойся их, – успокоил ее Фетан.
Подойдя к камню, он отковырнул один из странных предметов большим пальцем и показал Эльдине то, что скрывалось внутри. Мясистая зеленоватая присоска существа сократилась на воздухе, а потом показалось небольшое округлое щупальце с одним глазком. Когда старик вернул раковину на место, моллюск повернулся, словно принимая удобную позу, втянул глазок и прилепился к поверхности камня.
– Если у тебя закончатся съестные припасы, можешь попробовать их на вкус. В подполье они считаются деликатесом, хотя после них немного пучит, а метеоризм – не слишком приятный симптом, особенно если живешь в пещере.
Эльдина фыркнула, потом захихикала и, уже не в силах остановиться, села на землю, привалившись к камню. Заметив озадаченное выражение лица своего спутника, она окончательно утратила контроль над собой и расхохоталась до слез. Когда наконец девушке удалось взять себя в руки – скорее, из‑за того, что она испытывала болезненные ощущения от ран, оставленных в груди сколью, – она опять посмотрела на Фетана, присевшего перед ней на корточки.
– Тебе стало легче? – спросил старик.
Девушка кивнула и окинула взглядом окрестности. Сумерки быстро сменялись темнотой. Вокруг опускался мрак, и заросли тростника отвечали чуть слышным шорохом на каждое легкое дуновение ветерка.
– Я так и не поблагодарила вас за то, что вы спасли меня, – сказала она.
– Это мой долг, – ответил Фетан, сбрасывая мешок с плеча на землю у ее ног. – А сейчас тебе надо немного отдохнуть, а я за тобой присмотрю.
Девушка вытащила из мешка брезент, который она прихватила из сарая, где они провели прошлую ночь, и закуталась в него. Сначала она опять долго не могла уснуть, но потом сон все‑таки сморил ее.

Проводя проверку в особо охраняемом секторе, Кардафф ввел в систему две диагностические программы. Одна ничего не обнаружила, другая нашла неправильный код замка одной из внешних секций – ООС34. Если бы оказался неисправным код от ООС1, это смутило бы его, поскольку именно там содержались тридцать пленных. Он посмотрел на экран: мужчины и женщины о чем‑то совещались. "Оккам" уверил Кардаффа, что они не могли установить контакт сквозь стены секции, а их биотехнологичные модули к тому же не были приспособлены для работы в подпространстве.
– О чем хотя бы они там говорят? – спросил он у Шенан.
Голем отвлеклась от клавиатуры и улыбнулась, обнажив острые зубы. Вот уже в который раз Кардафф задался вопросом: с какой стати она выбрала для себя столь змееподобную внешность?
– Их канал общения весьма замысловато зашифрован. "Оккам" уверен, что через пару дней расшифрует код. А пока мы все записываем, – сообщила она.
– А как ты сама думаешь?
– Наверное, обсуждают, как бежать отсюда, будут ли они приговорены к очистке памяти или как не выдать секреты, которые им известны. Несомненно, кто‑то из фанатиков выдвигает идею о массовом самоубийстве.
– Полное безумие, – пробормотал Кардафф.
– Ты определил дефект? – спросила Шенан.
– Да, испорчен код в тридцать четвертом… черт! Еще один – в ООС20. – Кардафф переключился на камеру соответствующей секции, но увидел лишь безлюдный коридор, открытую дверь и опустевшую тюремную камеру. – Что там происходит, черт возьми?
Шенан подошла и остановилась у него за спиной. Нагнувшись через его плечо, она нажала на нужные клавиши, чтобы получить на экране план соответствующих секций, и сказала:
– Две открытые двери как раз по пути к центру, но ООС26 находится между ними. Не случилось ли чего‑нибудь с той закодированной дверью?
Кардафф вызвал изображение двери и прочел данные, высветившиеся на экране.
– Нет, ничего. Никаких проблем. Женщина коснулась экрана острым ногтем.
– Если не считать, что программа сообщает о закрытой двери. Но мы же видим, что это не так.
– Вот это да! – Кардафф нажал на кнопку тревоги, после чего должны были вспыхнуть мигалки и раздаться звуки сирены. Но вместо того и клавиатура, и экран просто отключились. Он обернулся и уставился на Шенан.
– Я могу послать сигнал тревоги со своей клавиатуры, – сказала голем.
Она вернулась к своей системе контроля, но, словно по команде, ее экран тоже погас.
Кардафф встал, направился к шкафу с оружием и нажал нужные кнопки. К счастью, они сработали, и дверца открылась. В шкафу были шоковые и импульсные ружья, а также полный набор всевозможных пистолетов. Он взял импульсное ружье и протянул его Шенан, потом сам выбрал такое же для себя.
– Кажется, у нас серьезные проблемы, – пробормотал он.
– Да, – согласилась женщина, и в этот момент дверь распахнулась, демонстрируя темный коридор.
Шенан слегка отступила назад, держа ружье на изготовку. Кардафф спрятался за своим столом и нацелил ружье на дверь.
"Вполне нормальная реакция. Чего следует бояться големам? " Воздух в дверном проеме чуть дрогнул, возникло слабое мерцание. Установилась такая тишина, что у Кардаффа даже волосы зашевелились на затылке. Он не видел, чтобы кто‑то вошел в помещение, и все же не сомневался в чьем‑то присутствии.
– Хамелеон… – успела сказать Шенан, прежде чем какая‑то сила подняла ее в воздух и швырнула по направлению к стене.
Она рухнула на пол, ее одежда была разорвана, а синтетическая кожа повреждена на щеке. Андроид выстрелила, и, видимо, успешно, поскольку в воздухе раздалось какое‑то шипение, но затем невидимая сила схватила ее за голову и подняла с пола.
Кардафф никогда не слышал, как кричат големы, и никогда не видел, чтобы с ними справлялись так быстро. Шенон была выведена из строя и брошена на пол, будто мешок с железяками, а ее голова внезапно почернела и превратилась в бесформенный предмет. Кардафф высунулся из‑за стола и открыл огонь, стреляя туда, где было… это. Он явно попал несколько раз, послышалось то же шипение, а потом его отбросило к стене с оборудованием. Что‑то теплое прижалось к его голове сбоку, тепло проникло внутрь его головы и осталось там. Он потянулся и вцепился в чью‑то руку – горячую и скользкую на ощупь, потом закричал, пытаясь вырваться, и увидел того, кто стоял рядом с ним.
– Интересно, – прошептал Скеллор, по своей старой привычке склонив голову к плечу.
Кардафф чувствовал, как уплывал его рассудок, как горячее прикосновение убивало его. Сначала он ослеп на правый глаз, потом куда‑то пропал слух. Он пытался поднять импульсное ружье. Но незнакомец ударил его, словно назойливое насекомое. И Кардафф… ушел в небытие.
– Однако ему не удалось скрыться невредимым, – заметил Гант.
Все смотрели на самый большой экран капитанского мостика. Шар дракона, казалось, недвижимо завис в пространстве – он словно состоял из смеси мерцающего жадеита и угля. Целый сегмент его был выжжен, и кости торчали в пустоте подобно руинам какого‑нибудь непомерных размеров собора. Вокруг, образуя что‑то наподобие вращающегося кольца, носились кусочки плоти.
– Поврежденный участок чрезвычайно радиоактивен, – сообщил Томалон.
Посмотрев на капитана, Кормак окинул взглядом остальных, устроившихся в креслах под аркой. Само наличие этих кресел свидетельствовало о почтенном возрасте "Бритвы Оккама". Очевидно, крейсер был построен в те времена, когда подобные корабли нуждались в пилотах, штурманах, стрелках и прочем персонале, и все же при последующих реконструкциях кресла не убрали. А сохранение должности капитана указывало на то, что и искусственный интеллект "Оккама" не относился к числу последних разработок, ведь ИР современных военных кораблей более не нуждались в людях для разработки текущих или стратегических решений. И не то чтобы ИР были достойны большего доверия, просто люди уже не управляли в зоне Правительства.
– Радиоактивен только поврежденный участок, – заметила Мейка.

Похоже, Томалон не обратил внимания на эту реплику, и потому Ян уточнил:

– Так ли это?
– Да, выглядит так. И это ненормально.
Кормак покосился на Томалона. Капитан склонил голову набок, его глаза стали матовыми – мозг подключился к сенсорам корабля.

Мейка объявила:
Или он мертв, или же системы циркуляции в этих Участках отключились. Любое живое существо, получившее частичное радиоактивное облучение, в конце концов поражается полностью.

– У него имеется такая система? – спросил Кормак.
– Да, хотя то, что циркулирует в его организме, не есть кровь в нашем понимании, это нечто более сложное. Дракониды могут сознательно изменять свою систему циркуляции, так что вполне резонно предполагать, что дракон обладает такими же способностями. Мне бы очень хотелось иметь образец данной субстанции.

"Никто и не сомневается в этом… "
Агент ЦСБЗ взглянул на драконида – тот вместе с Мейкой пришел на мостик из медицинского отсека. Шрам стоял позади кресел – ему любые приспособления для сидения казались неудобными – и пристально смотрел на экран. Кормак мог только предполагать, какие мысли проносились сейчас в голове драконида, ведь близнец этого километрового живого шара породил его. Но из всего спектра человеческих реакций Шрам проявлял лишь любопытство да еще не был лишен инстинкта самосохранения.

– Если бы ваша рука оказалась в подобном потоке радиоактивного излучения, что бы вы предприняли? – спросил его Ян.
Мейка взглянула на драконида с нескрываемым любопытством. Шрам перевел взгляд на Кормака и уточнил:
– Какого уровня?
Тот кивком указал на экран, где появились соответствующие показатели, которые послушно предоставил Томалон.
– Я бы отрезал пораженные органы, – сказал Шрам, посмотрев на цифры.
Мейка вытаращила глаза. Кормак подумал, что теперь‑то уж она должна оценить, насколько плодотворны могут быть прямо заданные вопросы.
– А если бы заражение поразило самые важные органы? – продолжал любопытствовать он.
– Изолировать эти органы. Сократить функции до минимума. И отрастить новые.
– Как вы думаете, шар сейчас занят именно этим? Теперь почти все присутствовавшие на капитанском мостике смотрели на драконида. Даже капитан отвлекся от сенсоров корабля и наблюдал за ним. И только Гант, погрузившись в кресло, не отрывал взгляда от экрана. Казалось, он хотел сожрать дракона взглядом. Шрам выдержал паузу, прежде чем ответить.
– Может быть, – наконец произнес он.
– Какие альтернативные варианты?
– Смерть.
Все снова обратились к экрану, а Мейка вытащила какие‑то приборы из нагрудного кармана комбинезона, исподтишка наблюдая за Шрамом. Несомненно, драконид сейчас подвергался исследованию, но, судя по всему, не подозревал об этом.
– Что показывает глубокое сканирование неповрежденных участков? – поинтересовался Ян.

Глаза Томалона опять стали матовыми, и затем он произнес:

– Там есть признаки жизни, но я не могу определить, насколько они соответствуют норме.
– Лучше всего ориентироваться по температуре, – сообщила Мейка.
– Между двадцатью и тридцатью градусами Цельсия, точнее, двадцать два градуса в метре под покровами, – сообщил капитан.
– Я бы предположила, что он не мертв или же погиб совсем недавно. – Биолог проверила данные по своему лэптопу. – Нужно время, чтобы труп остыл в условиях полной изоляции. Но если он сдох сразу после атаки на корабль Масады, сейчас температура была бы куда ниже Двадцати градусов.
Отправим ему радиосигнал во всех диапазонах. Посмотрим, какой будет ответ, – предложил Кормак.
– Думаете, стоит? – Гант задумчиво глядел на экран. – Не лучше ли просто пульнуть в него ракетой и убраться отсюда?
Кормак уже рассматривал в уме этот вариант, но оставались неясности, к тому же даже во всеоружии шар дракона не представлял бы большой опасности для крейсера.
– Отмечено повышение температуры в дольчатой структуре в центре, – изрек Томалон.
– Это мозг, – заметила Мейка.
– Я поговорю с ним, – сказал Ян. – Транслируйте мой голос.

Томалон кивнул. Кормак начал диалог:

– Дракон, это Ян Кормак. Пожалуйста, ответь.
Что‑то вроде слабого движения изобразилось на экране. Капитан включил другую камеру, показав крупный вид кромки поврежденного участка сферы дракона: на ровной чешуйчатой поверхности тела выделялись псевдоподии, их голубые глаза были направлены на "Бритву Оккама".
– Кормак, – произнес дракон. Молчание затягивалось.
– Дракон?
– Я… слушаю… Вы собираетесь убить меня?
– Нет, если ты сам этого не желаешь.
– Возмездие!
– За что?
– Двигатели…
– Что – двигатели?
– Они включили их.
– И этим нанесли тебе повреждения? Молчание.

Агент Службы безопасности задал другой вопрос:

– Мы можем как‑нибудь помочь тебе? Молчание.
– Дракон, зачем ты атаковал корабль с Масады?
– Месть!
– Объясни, прошу.
– Вы поможете мне?
– Если смогу.
– Они использовали это против станции.
– "Миранды"? Молчание.
– Ты говоришь о мицелии?
– Они использовали его против станции.
– Это ты предоставил его в их распоряжение? – Да.
Кормак не ожидал столь прямого ответа. Дракон был в своем роде противоположностью Мейке: если она не любила задавать вопросы, то ему не нравилось отвечать на них.
– Почему ты снабдил их мицелием? Молчание.
– Как они обещали тебе его использовать?
– Против рансиблей на Масаде.
– Значит, ты напал на их корабль, потому что они использовали мицелий не так, как обещали? Ты это хочешь сказать?
– Я виноват! Месть!
– Связь прервана, – сообщил капитан.
– Что за вздор! – Ян помолчал. – Что вы об этом думаете?
– Похоже на правду. – Мейка пожала плечами. – Это не тот шар, который разрушил Самарканд. Не все они обязательно настроены враждебно. Очевидно, он считал Масаду своим союзником.
Кормак воздержался от комментариев. У Мейки были свои причины проявлять добрые чувства к дракону, точно так же, как у него – повод его не любить. Он взглянул на Сенто и Эйдена. Последний счел нужным прокомментировать:
– Интересно знать, что дракон хотел получить в обмен на мицелий – и получил ли он это.
– Да, – кивнул Кормак. Все‑таки возможность четко мыслить легче дается при отсутствии желез, сосудов, органов и прочего, чем напичкано тело человека. Он повернулся к Гангу.
– Должен согласиться, – сказал тот. – Атака могла объясняться тем, что с драконом не расплатились. Сомневаюсь, чтобы его так уж волновало, как был использован мицелий. Мы прекрасно знаем, что человеческая жизнь для дракона ничего не стоит.
– Вы по‑прежнему судите об этом шаре дракона по действиям того, что разрушил Самарканд. Надо иметь в виду, что четыре шара разделились за двадцать семь лет до печального события, – возразила Мейка.
– Это имеет значение? – Реплика принадлежала Ганту. Все посмотрели на него, и он продолжил: – Масадиане разрушили станцию – в этом нет никаких сомнений, – и именно этот шар дракона снабдил их мицелием. Если бы его использовали на рансибле, все равно были бы жертвы. Говорю вам: надо нанести ракетный удар.

"Что ж, мнение высказано ясно".

– Думаю, вы преувеличиваете, – сказала Мейка, окинув андроида испытующим взглядом. – Вы еще не вполне забыли о своей смерти.

"А вот это удар ниже пояса".
Гант встретил ее слова снисходительно, но Кормак заметил: он готовил достойный и резкий ответ. Хотя было интересно, чем кончится наметившееся противостояние, все же перед ними стояла конкретная задача. И потому Кормак прервал перепалку:

– Положение на Масаде волнует меня больше всего остального, и, прежде чем вмешаться, нужно разобраться в хитросплетениях всех обстоятельств. А потому: никаких ракет.
– И что следует понимать под словом "вмешаться" ? – усмехнулся Гант.
– Я поставлю вас в известность, когда сочту нужным. "И когда я сам буду знать, что делать".
Бухта была огромна, в ней собрались челноки, посылаемые с кораблей, находившихся снаружи, и небольшие суда вроде "Лирика‑П". Спускаясь по трапу с кейсом под мышкой, Стэнтон видел, как корабль в виде остроконечного металлического конуса вошел в бухту сквозь гигантский мерцающий экран, отделявший наполненное воздухом пространство от открытого космоса. Догнав мужа, Джарвеллис взяла его под руку.
– Знаешь, когда мы разбудим нашего друга Торна, он удивится, заметив, что мы добавили груза.
Стэнтон кивнул, продолжая разглядывать конический корабль, повернувший к месту стоянки.
– Круто! – сказал он. – Я не хочу, чтобы агент ЦСБЗ наступал мне на пятки – особенно здесь. – Еще один корабль в форме сплюснутого овоида из красного металла и с ионными двигателями в форме тминных семян миновал экран. Указав на него, Стэнтон продолжал: – Смотри‑ка! Кажется, половину здешних кораблей я уже видел на Хуме, куда они возили оружие для сепаратистов.
– Как и мы тоже, – добавила Джарвеллис.
– И мы, – кивнул Стэнтон, – но с тех пор мы кое‑чему научились. Я не думаю, что Дрейден вполне понимает, чего можно ждать от Правительства, если его разозлить.

Жена сжала его руку.

– Конечно понимает, дорогой. Речь идет о сохранении равновесия. Он знает, что какой‑нибудь ИР уже сравнил возможные потери в случае нападения Правительства на эту станцию с потерями из‑за последствий нелегальной торговли оружием. Могу побиться об заклад, что "Элизиум" тщательнейшим образом изучается – здесь это организовать нетрудно. Гораздо труднее разобраться в том, что происходит далеко за внешними рубежами Правительства.
– А я бы ушел за внешние рубежи, – сказал Джон, – если бы не был чертовски уверен, что Правительство желает, чтобы я получил здесь то, что хочу.
На Хуме дилер рассказывал ему (после того как продал большую часть груза), что только на "Элизиуме" можно приобрести фабрики по производству медикаментов и другие необыкновенные вещи.
– Мне кажется, что ты наделяешь Правительство непомерным коварством. – Джарвеллис покачала головой. – Когда у тебя есть корабли, способные опустошить целые планеты, тебе ни к чему прибегать к хитрости – достаточно проявлять осторожность и предупреждать возможные затруднения… А, вот и наши очаровашки – Лоне и Альвор.
Мужчины медленно приближались к ним. Обладали они очарованием или нет, но Стэнтону было известно, что оба действовали суперпрофессионально. Эти двое старались сохранять хрупкое равновесие, несмотря на необдуманное иной раз вмешательство Дрейдена. Они позволяли продавать определенное количество оружия сепаратистам, чтобы те не превратили "Элизиум" в цель своих набегов, и все же этот объем продаж был достаточно невелик, чтобы ЦСБЗ воздерживалась от решительных ответных действий. Джон также понимал щекотливость положения Дрейдена – достигнув высот, тот наверняка осознавал, как быстро может все потерять. Его путала возможность интервенции Правительства, и потому он стал сдерживать торговлю оружием.
– Рады вас видеть, – сказал Стэнтон Лонсу.
Как обычно, тот остановился в нескольких шагах позади Альвора и разыгрывал мрачного молчуна. Это вводило людей в заблуждение – казалось, что он не так умен, как Альвор, и играет при нем вторую скрипку. Но Стэнтон знал, что они оба занимали равное положение при Дрейдене, а в затруднительных ситуациях лысый крепыш даже был более сметлив. Лоне кивнул, и Стэнтон повернулся к Альвору, который всегда поддерживал беседу.
– Рады вам, Джон Стэнтон. И всегда большое удовольствие видеть вас, капитан Джарвеллис, – заявил Альвор, блестя xpoмированными зубами.
– Я бы не сказала, что это взаимно, – ответила женщина. – Но, думаю, это для вас уже давно не секрет.
Стэнтон подозревал, что у Лонса с Джарвеллис были свои счеты, но между ними не было ненависти, как правило, все завершалось лишь вялой перебранкой. Если бы дело дошло до откровенной вражды, тогда он постарался бы выяснить ее причину, а потом… мог бы даже убить Альвора.
– Вы подготовили груз? – уточнила Джарв.
– Конечно. Основное может быть погружено прямо сейчас. – Альвор заинтересованно взглянул на кейс Стэнтона. – А два особых заказа находятся у Дрейдена, который хотел бы лично продемонстрировать вам свое гостеприимство.
Джон хотел предложить жене остаться возле корабля, но по ее лицу сообразил, что она не согласится.
– Мы принимаем приглашение, – сказал он. Альвор снова улыбнулся и кокетливо коснулся своего модуля указательным пальцем, как обычно это делают женщины.
– Что ж, ваш основной груз уже на подходе. Нам понадобятся коды замков.
– "Лирик" справится, – ответила Джарвеллис. Двое встречавших развернулись, и все четверо зашагали вдоль причала.
– Ах да, ведь у вас на корабле есть ИР, – вспомнил Альвор. – Вы ему доверяете?
– Больше, чем вам.
– Как мило.

– Я умираю.
Дракон заговорил! Кормак находился в своей каюте – лежал на койке и прокручивал полученную информацию. Несомненно, Томалон будет подслушивать, но Яна это не волновало – впрочем, он и не возражал.
– Есть ли способ, чтобы мы могли помочь тебе?

Молчание.

– На корабле находится отличный специалист по внеземным формам жизни и прекрасно оборудованная биологическая лаборатория.
Черт, предложение более чем забавное. Как залечить рану размером в четверть километра? И где взять десять тысяч галлонов унибиотика?
– Почему вы хотите помочь мне?
– Почему бы нет?
– Вы презираете наемных убийц. "Вот оно что… "
– Где остальные два шара?
– Они далеко отсюда.
– Это ты организовал дела с масадианами? Молчание.
– Как долго тебе осталось жить?
– Прежде я должен отомстить.
– Чего же ты тогда ждешь?
– Доставьте меня до места.

Кормак поразмыслил над услышанным.

– Ты потерял способность к межзвездному полету? – Да.
– Почему я должен помогать тебе убивать людей? Молчание.
– Что ты сделаешь, если мы доставим тебя к Масаде?
– Разрушу до основания.
– И какой ущерб ты способен нанести?
– Достаточный.
– Я не могу принять участие в тотальном уничтожении.
– Возмездие!
– Ты повторяешься. Впрочем, твои намерения могут частично совпадать с моими целями.

Молчание.

– Мы можем транспортировать тебя до места. За это ты подвергнешь атаке только орбитальное оборудование. Это мы поддержим. Ты знаешь способности этого крейсера?
– Знаю.
– Тогда подробнее: над населением Масады на геостационарных орбитах висят лазерные батареи. Выведи их из строя – только их. Согласен?
– Согласен. Кормак прервал связь.
– Вы доверяете этому существу? – раздался голос Томалона.

Ян уловил нотку досады.

– Нет. Но если он атакует что‑либо еще кроме лазерных батарей, мы можем уничтожить его и получить звание спасителей.
– А после того, как он разрушит батареи?
– Какая разница! Мне мало дела до команды того корабля Масады, но я не могу простить смерти аутлинкеров.

Скеллор поочередно смотрел то на женщину‑голема, то на мужчину‑человека. Извлекая жизненный опыт своих жертв, их знания и убеждения, все, что могло быть ему полезно, он не мог удержаться от сравнений. Ядро рассудка андроида, который он вскрыл с помощью серии вспомогательных программ, составляли ясные логические построения и строго рассортированные по разделам знания и основанные на опыте обобщения. А в голове Кардаффа господствовала путаница, и многое здесь сразу же подлежало уничтожению. Его жизненный опыт и приобретенные знания слоями накладывались на первобытную животную основу. Тем не менее у убитых многое совпадало. Когда благодаря кварцевой матрице ИР, служившей продолжением его собственного мозга, Скеллор отсортировал все приобретенное, он был слегка разочарован небольшим количеством "сухого остатка". В основном сведения касались "Бритвы Оккама", а также неизвестных ему миров.
Подойдя к ближней консоли, Скеллор положил на нее бескровную руку и позволил волокнам проникнуть к рабочим узлам. Вскоре он нашел то, что искал, и консоль включилась. Он увидел на экране тридцать пленных сепаратистов. Они совещались друг с другом через посредство модулей – наверное, пытались решить, как им вести себя в сложившейся ситуации. Скеллор упрекнул себя за то, что относился к ним с таким презрением, – ведь они были полезны ему и опять могут сослужить хорошую службу.
Скеллор покинул диспетчерскую зону и направился к пленникам. Вскоре он достиг бронированной двери в ООС1 и ввел код, извлеченный из мозга Кардаффа, а затем приложил ладонь к сканеру. Образец ДНК, взятый из тела мужчины, позволил ему сэкономить время, которое потребовалось бы для запуска в замок волокон и вскрытия его программы. Замок щелкнул, и дверь сдвинулась.
– Скеллор… – выдохнула Афран, бессознательно схватившись за пояс, где обычно носила полупроводниковый лазер. Она не доверяла биофизику – и никто из них не доверял ему с тех пор, как ученый отказался разрабатывать хамелеон‑оборудование для сепаратистов и вернулся к своей работе.
– Рады меня видеть? – улыбнулся он.
Афран стояла в нескольких шагах от него, а парень по имени Дании был рядом. Скеллору после своего преобразования не составило труда вспомнить их имена. Все, что он когда‑либо видел или слышал, теперь было для него доступно. Прямое соединение с кварцевой матрицей ИР дало ему великолепную память и колоссальные аналитические способности. Расширение джайнструктуры наделяло его средствами использовать эти умения для разрушительного воздействия на реальный мир. Он протянул руку и взял Дании за плечо. Парень вздрогнул – сначала от страха, а потом оттого, что этот человек проник в его организм и блокировал нужные нервы.
– Пора, – произнес Скеллор. – Вам будет приятно узнать, что вы поможете мне захватить этот корабль. – Оторвав руку от плеча Дании, он потянулся к модулю за ухом парня. Устройство показалось Скеллору холодным, но сейчас почти все казалось ему таким.
– Захватить крейсер ЦСБЗ? – фыркнула Афран. Скеллор кивнул. Тем временем волокна устремились через модуль и установили необходимые контакты. Построив соединение, Скеллор загрузил вирус. Парень захрипел, словно его ударили, Афран побледнела от ужаса и схватилась рукой за свой модуль, но вирус уже перекачивался через модуль Дании, так что она ничего не могла поделать. Скрестив на груди руки, Скеллор наблюдал за ее реакцией: девушка потеряла равновесие и упала. Все остальные тоже не могли устоять на ногах. Скоро у них начались конвульсии, трое принялись кричать, что подтверждало предварительный расчет о потерях порядка семи – тринадцати процентов. Подойдя ближе, он обнаружил, что эти люди умерли, затем дождался, пока остальные пришли в чувство.
– Что вы с нами сделали? – спросила Афран, когда она смогла встать на колени. Один ее глаз налился кровью, другой и вовсе стал красным. Кровь также сочилась у нее из правого уха.
– Просто мне нужна уверенность в том, что вы будете поступать так, как вам прикажут, – ответил он. – А теперь – поднимайтесь! Живо!
Оставшиеся в живых двадцать семь поспешно встали в едином порыве и переглянулись в замешательстве. У Афран заметно подергивалось лицо.
– Будете сопротивляться, боль станет возрастать, пока вы не умрете, – предупредил Скеллор. – А теперь – за мной!

Приказ был беспрекословно выполнен.

Вынув обеденную порцию и небольшую бутылку вина из распределителя своей каюты, Кормак сел за пульт, дабы насладиться пиршеством перед экраном, на котором замерло изображение дракона. Он налил вино в бокал, распечатал упакованную пишу и уставился на то, что при некотором воображении можно было бы счесть ростбифом. Затем, испытывая некоторое колебание, которое все же не смогло пересилить голод, вонзил вилку в эту странную еду.
Предложение Ганта атаковать чудовище ракетой вполне закономерно, но куда больше пользы можно извлечь из сложившихся обстоятельств, если заставить дракона вывести из строя лазерные батареи масадиан. Познакомившись с секретными файлами ЦСБЗ, Кормак теперь имел более полное представление о происходящем. Искушение использовать дракона таким образом было весьма велико, учитывая то, что, согласно заявлениям Теократии, она занялась строительством ракет якобы с целью защиты от этого монстра. Кормак не знал, какое именно соглашение было нарушено, но подозревал, что масадиане боялись наступления Правительства и стремились обзавестись любыми возможными союзниками – будь то сепаратисты или сам дракон. Если их батареи будут повреждены или уничтожены, "Бритва Оккама" вполне резонно могла вмешаться и помочь масадианам – спустя некоторое время ради соблюдения приличий – и тогда… Тогда ЦСБЗ сможет во всеуслышание объявить об угнетении обитателей планеты Масада и об изъявлении воли последних присоединиться к Правительству.

– Покажите солнечную систему Масады, – приказал Кормак.
Экран изобразил как раз то, что он просил: планету в окружении так называемого зеленого кольца, благодаря которому, видимо, мир смог стать обитаемым. Не слишком далеко от нее располагалась орбита газового гиганта Калипсо, который, очевидно, ярко светил в небе Масады. Многочисленные спутники обращались вокруг обеих планет по сложно пересекающимся орбитам. Все эти небесные тела были пронумерованы, но, скорее всего, масадиане дали спутникам имена, наверняка имеющие отношение к религии.
– Сообщите названия спутников.
Разум подчиненного уровня, с которым он сейчас общался, откликнулся быстро. На боковом участке экрана появились номера каждого спутника с указанием соответствующего названия и кратким описанием. И выяснилось, что Ян ошибся в своих предположениях.
Вокруг самой Масады обращались два спутника, Том и Лок, орбиты которых во многих точках близко подходили к орбитам спутников Калипсо. Безумец – самый маленький – имел неправильную форму. Данте был самым крупным и притом ближе всех находился к гиганту. Он представлял собой настоящий сернистый ад с бурной вулканической деятельностью, поощряемой приливами гиганта и частыми сближениями с Масадой. Факел можно было охарактеризовать как ледяной шар со слабо выраженным хвостом кометы, появлявшимся, если спутник находился в перигелии: начинали светиться испарения льда. В афелии спутник остывал, и свечение исчезало. Это явление характерно для жизни комет, но редко встречается у спутников. Кремень, почти сплошь покрытый кратерами, свидетельствовавшими о прежней бурной вулканической деятельности на его поверхности, был самым удаленным от Калипсо, но оказывался рядом с Масадой в ближайшей к Солнцу точке своей орбиты. Именно на таких спутниках Правительство обычно устанавливало оборудование рансиблей, а масадиане построили здесь космопорт – его сооружения были хорошо заметны из космоса.
Названия спутникам дал, как сообщали источники Кормака, их первооткрыватель – некий Бремор Радиш. Что ж, выбирая названия для небесных тел, тот руководствовался весьма странными соображениями.
Ян уже строил предположения о цифрах человеческих потерь в результате столкновения с силами Теократии, как вдруг раздался звонок. Тотчас же в углу экрана появился вид коридора за дверью.
– Войдите, – сказал Кормак, и дверь распахнулась у него за спиной.
– У меня есть важное сообщение! – Мейка вбежала в каюту.
– О чем речь? – спросил он и отправил в рот очередной кусок, запивая его глотком вина.
– Между Шрамом и драконом установлена некая связь.
– А именно?
– Еще до обнаружения шара драконид проявлял… признаки расстройства, потери сознания, даже впадал в конвульсии.
– Контакт?
– Это наиболее приемлемое объяснение.
– Откуда подобные предположения?
– Потому что дракониды весьма стойки, и, по моим сведениям, мало что способно вывести их из равновесия. Но дракон рядом, и это странное совпадение…
"Интересно, догадалась ли она задать Шраму прямые вопросы по поводу его состояния? "
– Где Шрам сейчас? – спросил он.
– С големом – Гангом. Они должны были отправить пленных в заморозку. Видимо, у них возникли проблемы с коммуникацией.

"Надо же, Мейка избавилась от предубеждений по поводу Ганга… "
Кормак повернулся к экрану.

– ИР, вы можете установить прямую связь с драконидом?
– Через дрона, – ответил голос подчиненного интеллекта, с которым соединил его "Оккам". Одновременно на экране появилась схема многочисленных коридоров корабля, и после некоторых переключений в кадре появился Шрам, шагавший вслед за Гангом.
– Шрам, дракон говорил с вами? – спросил Кормак.
Продолжая шагать, Шрам поднял взгляд на дрона, летевшего впереди него, моргнул, осклабился, но ничего не ответил. Ян фыркнул с досады: совсем как его создатель – не любит сразу открывать карты.
– Шрам, я приказываю вам немедленно вернуться. Мы встретимся на капитанском мостике, как только Томалон будет готов принять нас, вам ясно?
Шрам кивнул и остановился. В последний момент на экране Кормак уловил, как Гант шлепнул драконида по плечу, а затем тот повернул обратно.
– Надеетесь что‑нибудь выяснить? – Мейка вопросительно уставилась на него.
– Предпочитаю иметь дело с потенциальной опасностью лицом к лицу и разбираться с ней как можно быстрее, – ответил Кормак, нанизывая на вилку морковку.
Кормак, Шрам и Томалон стояли на капитанском мостике и наблюдали за тем, как десять кораблей‑тягачей приближались к дракону. Ян то и дело поглядывал на драконида. И только в момент, когда первый из тягачей остановился рядом с драконом, он заметил признаки того, о чем ему говорила Мейка. Шрам вздрогнул, потом – еще раз, когда второй тягач занял свою позицию. После приближения третьего тягача драконид улыбнулся – если это можно было назвать улыбкой.
– Вы что‑то чувствуете? – спросил Кормак. Шрам кивнул.
– Что именно?
– Боль.
– Это мы испытываем боль. Мне казалось, вы можете пренебрегать ею.

Молчание.

– Это ведь не совсем боль, верно?
– Он пытается взять меня под свой контроль.
– И у него получается?
– Нет. Но у меня получится. "Получится – что ? "
Кормак уже хотел задать этот вопрос, когда перемена в выражении лица Шрама заставила его взглянуть на экран. Теперь все тягачи заняли свои позиции, хотя большинство их оставалось за пределами охвата камеры. Дракона начали буксировать к "Бритве Оккама".
– Как вы предполагаете держать его на безопасном расстоянии от корабля?
– Он сам обеспечит свою безопасность при помощи псевдоподий, – ответил Томалон.
– Есть проблемы?
– Нет. Какая‑то часть его тела окажется вне пределов поля подпространства. Но он утверждает, что этот кусок так или иначе совпадет с радиоактивной частью. Эта часть останется здесь – она будет отрезана.
"Оказывается, можно совершать хирургические операции при помощи генератора поля подпространства? "
Между тем на главном экране дракон постепенно увеличивался в размерах. Другие экраны показывали, как работают тягачи. Кормак видел, как пучки псевдоподий устремились к поверхности корпуса крейсера, усеянной оборудованием. Казалось, "Бритва Оккама" становилась больше, и теперь можно было сравнить размеры чудовища и корабля. Шар дракона дважды почти вывел из строя "Гибрис" – судно, на котором Кормак прибыл к Самарканду. Но сейчас этот шар напоминал лишь незначительный довесок к стальному гиганту.
– Все сканеры наготове? – спросил он Томалона.
– Все работают. Любая попытка проникновения или наноатаки – и мы мгновенно узнаем.
– И что мы можем сделать с ним, находящимся в непосредственной близости от крейсера?
– Многое. Поразить его электрическим током, разрезать его на части импульсом частиц или лазером и даже устроить термоядерный взрыв рядом с ним.
– Без всякого вреда для судна?
Томалон оторвался от своих сенсоров и устремил на Кормака снисходительный взгляд.
– Наш корпус состоит из тадия и эс‑керамаля полуметровой толщины. Есть только несколько видов оружия, которые могут поразить его, причем мощность взрыва должна составить порядка сорока мегатонн.
Кормак подумал о том, выживут ли при этом люди внутри корабля. Кроме того, ему был известен вид оружия, который мог поразить крейсер, и сейчас он размышлял о том, что бы сказал Томалон в ответ на такой аргумент: "Бритва Оккама" могла быть разрушена посредством направленного света звезды. Глядя на капитана, Ян вспомнил о некоем мифическом герое, который тоже погиб от солнечных лучей, но внутренний голос подсказывал, что вряд ли Томалон оценит его шутку по достоинству… а потому лучше вернуться к экранам.
Шар прицепился к корпусу корабля без какого бы то ни было толчка. Кормак наблюдал за происходящим с помощью камеры, установленной на одном из тягачей. Сейчас дракон напоминал ребенка, старавшегося ухватиться за ноги кого‑нибудь из родителей.

Вскоре все тягачи возвратились в трюм.

– Теперь – вперед, – приказал Томалон.

И они отправились в путь.

Габбльдак был любимой игрушкой мальчика. Стоило его включить, как он не успокаивался до тех пор, пока не настигал всех находившихся поблизости братцев и не опрокидывал их. Ребенок шумно радовался каждой победе чудовища, зная, что и мать с удовольствием наблюдала за этой игрой, как бы ни старалась скрыть свои эмоции.

– Вернемся к сказке, – сказала женщина. – На чем я остановилась?
– Бабблгак вернулся домой…
Малыш все еще был занят игрушками. Габбльдак загнал очередного братца под ковер, и, похоже, жертва зацепилась за что‑то, так как ее не удавалось вытащить оттуда.
– Габбльдак, – поправила женщина и нахмурилась, заметив улыбку на лице сьша.
– "Папаша Дак сказал:
– Кто ел из моего горшка?

А мамаша Дак, видя, что в ее горшке тоже убыло, закричала:

– А кто ел из моего?

Детка Дак тоже заглянул в свой горшочек:

– Какой‑то негодяй тоже ел мой суп. Картинка в книге изобразила большую комнату и стол, на котором лежала груда костей и прочих отходов какого‑то исполинского пиршества. Три габбльдака – три огромные горы из плоти и мускулов – заполняли собой почти всю комнату.

Кто‑то быстро бормотал на некоем иностранном языке, и девушке очень хотелось, чтобы этот незнакомец наконец умолк. Эльдина вынуждена была признать, что, хотя она и знала, что такое "иностранный язык", ей никогда не приходилось слышать, чтобы на нем говорили. Очевидно, этот неизвестный находится в спальне детского приюта… или нет, в спальном бараке для рабочих. Надо потребовать, чтобы эта болтовня прекратилась. Ей и так сейчас холодно, да к тому же постель неровная и сырая…

Когда она наконец проснулась, Фетан прошептал ей на ухо:

– Молчи и не делай лишних движений.
Эльдина открыла глаза и уставилась на него. Старик склонился над ней, держа дубинку. Его силуэт был хорошо различим в серебристо‑голубом свете, лившемся с ночного неба, а глаза тоже блестели серебром. Он осторожно указал куда‑то в темноту.
Девушка слегка привстала, не понимая, что же ее разбудило. Тем не менее она прислушалась к советам Фетана. Дул ветер, и сначала ей пришла в голову мысль, что всему виной тростник. Но вдруг опять раздались странные звуки, незнакомый голос бегло и уверенно говорил какую‑то абракадабру:
– Йскабблаббер флибл лоббер набикс чоп!
Эльдина всмотрелась туда, куда указывал Фетан, и отчетливо различила фигуру, бродившую среди зарослей тростника. Ей удалось разглядеть туловище, похожее на валун, и длинный утиный клюв, которым животное водило из стороны в сторону. Затем существо присело на задних ногах, расправило передние конечности, прикрепленные к широкому тройному килю на его груди, и моргнуло зеленоватыми глазами, выстроившимися на голове в виде диадемы. Очевидно, оно готовилось к следующему возгласу.
– Йфлоггердаббл абер базз зуп зуппер, – напыщенно произнесло чудовище.

Господи… – выдохнула Эльдина, нащупывая пистолет.
Фетан взял ее за запястье.

– Сиди тихо, – шепнул он. – Габбльдаки опасны только тогда, когда не производят никакого шума.

"Габбльдак! "
Девушка никогда по‑настоящему не верила в их существование, но теперь поняла, что ошибалась. Она наблюдала за тем, как животное вновь припало к земле и принялось шарить в траве, не переставая бормотать. Когда старик отпустил ее руку, Эльдина перевела дух и прислонилась спиной к скале.

– Вы говорили, что габбльдаки питаются травоядными?
– Да, только вряд ли тебе удастся увидеть их, они близко к себе не подпускают и сразу убегают прочь.
Девушка потянулась за бутылкой с водой, но Фетан коснулся ее плеча и вскочил.
– Здесь есть что‑то еще!
Он взобрался на камень и жестом позвал ее. Пришлось Эльдине скинуть брезент и последовать за ним.
– Сегодня у нас беспокойная ночь, – предупредил старик, когда она вскарабкалась на камень, безуспешно стараясь не раздавить полусферические раковины моллюсков, и указал в сторону зарослей тростника, откуда они пришли накануне.
Животное стояло на двух длинных и тонких ногах, так что его тело поднималось выше травы. Шея и плоское туловище напоминали стул, ниже шеи находились три пары передних конечностей, сложенных словно для молитвы. Головы как таковой не было; шея сразу переходила в длинный зазубренный и острый клюв. Пока Эльдина разглядывала существо, оно совершило один осторожный шаг, в результате передвинувшись примерно на пять метров. Девушка успела также заметить, что четырехпалые ноги чудовища были снабжены перепонками.
– Героин? – предположила она.
– Ага, еще маленький.
Глядя на героина, Эльдина была готова плакать… и смеяться! Да, ее недавние переживания были ужасны, как ужасны и эти создания, и все же происходившие в ее жизни чудесные перемены не выдерживали никакого сравнения с тем, что ей пришлось испытать на каторге Теократии.
– Спасибо вам.
Фетан понимающе кивнул. Оба еще некоторое время стояли на камне и наблюдали за героином. Тот продвигался вперед, встряхивая клювом в ответ на выкрики габбльдака.
В оставшуюся часть ночи девушка спала лишь урывками. Она то и дело просыпалась от завываний травы, новых реплик габбльдака и снившихся ей кошмаров, в которых героин останавливался прямо над ней и, вертя головой, прикидывал, стоило ему съесть ее или нет. А еще этой ночью она впервые испытала какое‑то странное и неопределенное ощущение счастья.

Почувствовав запах гари, Гант понял: что‑то не так. Он не знал, приписать ли свои подозрения инстинкту, ведь неизвестно, мог ли инстинкт передаться в процессе воспроизведения его прошлой ипостаси.
– Эйден? Сенто? – позвал он в микрофон браслета, вытаскивая на всякий случай импульсный пистолет.
Стоп! Сейчас он находился в особой зоне, и радиосигнал не мог проникнуть сюда сквозь специально защищенные стены. Установить связь отсюда было возможно только через прямой провод или оптический кабель. Подойдя к одному из телефонов, встроенных в стене, он повторил запрос. Его голос должен был активировать прибор, и по названным именам определялся получатель сигнала. Но ответа не последовало. Брежой попробовал нажать кнопки пульта, но те не работали.
Конечно, следующим логическим ходом было бы выскочить отсюда и вернуться уже с подмогой. Но Гант был в прошлой жизни спаркиндом, а в этой – големом последней конструкции и потому считал, что и в одиночку способен на многое. Он вломился в дверь, перевернулся и встал на ноги. Вокруг никакого движения. Парень возле консоли, похоже, мертв, а второй…
Гант испытал шок, какой у обычных людей мог бы привести к таким последствиям, что пришлось бы менять белье. Голем! Он попробовал установить с ней контакт на том же уровне, как с Сенто и Эйденом – прямая радиосвязь, от мозга к мозгу, – но не получил ответа. Кто‑то уничтожил голема. От головы осталось черное месиво, хотя это еще ничего само по себе не значило, поскольку мозг помещался в армированном ящичке в груди. Главное – это полная неподвижность и отсутствие ответа. Развернувшись, Гант выбежал из диспетчерской и направился к ООС1. Он успел сделать всего несколько шагов по коридору, когда выстрел вражеского пистолета подбросил его в воздухе и опрокинул на спину.

– Корабль "Генерал Паттен", который подобрал вас, был полностью разрушен драконом, – сообщил Кормак.
Несмотря на уровень гравитации, равный единице, Апису было нетрудно удержаться на ногах, чему способствовал костюм с наружным скелетом, найденный Эйденом на складе "Оккама". Сейчас от шеи до пят его покрывал толстый серый материал, торчала только непокрытая голова. К костюму прилагался шлем с телефонами, но Апису сказали, что он ему не понадобится, как и капюшон, и видоискатель, который мог подниматься от подбородка и соединяться с капюшоном, и порты для подключения оружия разных систем.
– Да, знаю, – ответил он, глядя прямо в глаза Кормаку.
– Ты был знаком со многими из тех, кто был на борту? – Ян опустился в кресло, очевидно собираясь вести долгий разговор.
Кулант осторожно двинулся к другому креслу и тоже сел. Он был предельно вежлив, но никак не мог понять, чего от него хочет Ян Кормак, герой книги "Дракон в цветке" – той, что повествовала о событиях, предшествовавших предполагаемому самоубийству дракона на Астер Колоре. Ведь он не был похож на человека, готового тратить время на пустые разговоры да еще с подростком‑аутлинкером. Сейчас они направлялись в район возможных военных действий и с гигантским умирающим инородным существом на буксире. Неужели этой легендарной личности больше нечем заняться?
– Там были мой вероятный отец Пирсворф и другие, кого я знал по техническому отделу уже несколько месяцев, мои учителя…
– Друзья?
– Все они находились в жилом секторе, а я – в техническом, – ответил Апис.

Кормак обвел глазами комнату и спросил:

– Почему здесь такая гравитация? "Что‑то тут не так".
– Я хочу привыкнуть к этому костюму. Я больше не хочу быть беспомощным. Если солдаты…

У него неожиданно перехватило горло.
"Это из‑за страха".
В таком костюме он мог бы дать отпор…

– Но ты не был совсем уж беспомощным. Мозг всегда одерживает верх над физической силой.

"Вы наблюдаете за мной. Это проверка".

– Я бы не хотел усугублять твое горе, но мне нужно получить от тебя кое‑какие сведения. Я хочу, чтобы ты рассказал мне все.

"Вот оно что… "

– С какого места?
– С самого начала.

Апис долго смотрел на Кормака.

– Это я обнаружил мицелий, – наконец произнес он и был вознагражден: на лице агента ЦСБЗ промелькнуло выражение удивления.

И юноша начал рассказ, часто прерываемый разными вопросами, многие из которых казались ему несущественными. С чего вдруг Кормак хотел досконально знать, где именно и когда – с точностью до минуты – был найден мицелий? Зачем ему технические параметры его прорастания сквозь станцию "Миранда" ? Почему он подробно расспрашивал о словах молитвы масадиан?
Наконец Кормак ушел. Апис чувствовал себя уставшим и расстроенным, но когда добрался до своего гамака с нулевой гравитацией и снова прокрутил в голове недавнюю беседу, то понял, что легендарный агент не упустил из внимания почти ни одной детали. Так или иначе, его подвергли самому настоящему допросу.

Джон Стэнтон медленно тянул свой напиток, потому что, в отличие от Дрейдена, не был привычен к виски с галлюциногенным льдом. Его действие не замедлило сказаться: вокруг экзотических растений уже появилось легкое голубое сияние, а в периферийной части зрения поплыли какие‑то тени.
– Чем дольше я слежу за происходящим, тем сильнее симпатизирую сепаратистам, – заметил Дрейден, доставая из ящичка очередную сигарету.
Стэнтон присмотрелся к собеседнику: сейчас тот сидел, задрав ноги на перила балкона, словно пытаясь продемонстрировать свою непринужденность и поверхностное отношение к их разговору. Но ему не удалось произвести соответствующее впечатление. В действительности Дрейдена снедали тревоги, его здоровье было подорвано употреблением наркотиков и постоянным медицинским вмешательством для противодействия их губительному влиянию на организм. Хотя он достиг вершины в "Элизиуме", похоже, ему было непросто там удержаться. Джон отвел от него взгляд и посмотрел вверх на то, что действительно заслуживало внимания: снаружи купола зависли два военных дрона, только что закончившие показательные стрельбы, – все их цели превратились в металлический пар.
Дрейден приложил кончики двух пожелтевших пальцев к своему дорогому модулю, словно ему надо было сосредоточиться, чтобы оперировать им. Один из сегментов купола сдвинулся, образовавшуюся брешь заполнил мерцающий экран. Испуская небольшие языки пламени, дроны приблизились к нему и один за другим проникли под купол, затем зависли над цианидами и плазодермами.
– Сепаратисты обречены, если они не готовы к использованию ИР, – заметила Джарвеллис. – Гонка вооружений, так или иначе, существовала всегда, но сейчас в ней побеждает Правительство.
– Да, – согласился Дрейден, – Правительство побеждает.
Джон взглянул на него и узнал тот затравленный взгляд, какой он видел лишь однажды – у Ариана Пелтера, когда агент Ян Кормак убивал его. Джарвеллис сидела в низком кресле по другую сторону от Дрейдена. На ее лице Стэнтон тоже увидел знакомое выражение: она раскусила этого человека, "одержимого злым гением", причем ей удалось разглядеть это даже раньше, чем Стэнтону. Впрочем, ту же проницательность его возлюбленная продемонстрировала и в случае с Пелтером.
– Смотря что вы имеете в виду под еловом "побеждает", – сказал Стэнтон. – Правительство подавляет любые восстания против себя и расширяется, но остаются огромные пространства, которые оно не контролирует.
– Все хорошо до тех пор, пока есть развитие. – Дрейден жадно затянулся сигаретой, а потом швырнул окурок через перила балкона. – Перейдем к денежным делам.
С милой улыбкой, будто не заметив внезапной резкости делового партнера, Джон положил кейс на стол. Открыв его, он достал оттуда карточку с прикрепленными к ней десятью ограненными драгоценными камнями синего цвета, каждый размером с глаз; квадратные отверстия в них при тщательном рассмотрении содержали замысловатые рисунки, напоминавшие старые интегральные схемы. Закрыв кейс, Стэнтон положил карточку на стол, чтобы Дреиден мог рассмотреть ее.
– Гравированные сапфиры… интересно. – Он повернул карточку пальцем и взглянул на своего собеседника. – Камни подлежат сканированию?

Тот кивнул.

– Каждый равнозначен ста тысячам новокарфагенских шиллингов. Ведь мы договаривались о такой цене, верно?
Дреиден откинулся назад, взял новую сигарету и зажег ее с помощью своего кольца. Затянувшись, он махнул рукой сквозь колечко дыма.
– О, я согласен.
Напротив них два военных дрона, очевидно получившие приказ через модуль, стали опять подниматься к затянутому мерцающим экраном отверстию в крыше купола. Именно так можно было кратчайшим путем попасть к гавани, где находился "Лирик‑П".
– Я принимаю на веру, что они настоящие, – добавил Дреиден.
Джон продолжал улыбаться, будучи прекрасно осведомлен о том, что через модуль Дреиден мог управлять всеми здешними зеркалами. Он знал: любой, кто осмелится перейти дорогу этому человеку в надежде потом скрыться на корабле, может в мгновение ока обратиться в пепел. Наверно, корабль вроде "Лирика‑П" испарится быстрее, чем мошка в печи, стоит лишь направить на него одно из зеркал.

Что‑то жуткое было в том, как теперь передвигался Скеллор: словно у него под кожей образовался хитиновый панцирь, движения которого не вполне совпадали с его собственными. Следя за ним, Афран не уставала удивляться. Что за странные отростки выходили у него из шеи и огибали подбородок? Почему на лице и на руках выступили вены необычного серого цвета? Да и вообще… какого черта все это значит? По‑видимому, он как‑то использовал то странное барахло, которым занимался в свободное от работы на команду время.
Если б Афран только могла, она бы открыла по нему огонь из импульсного ружья, найденного ею в особой зоне. Но… он сжег женщину‑голема, чье обезображенное тело валялось на полу в диспетчерской, так что ей вряд ли удалось бы справиться с ним. Впрочем, о подобных действиях не может быть и речи: сейчас ее модуль напоминал присосавшееся к мозгу ядовитое насекомое, и она знала, что надо подчиняться всем приказам обезумевшего ученого, а иначе – агония и смерть.
Она искоса наблюдала за Дании и по сравнению с ним даже чувствовала себя счастливой. Ее модуль хотя и был поврежден и теперь использовался для контроля над поведением, все же был продуктом "Дракокорпа", такими их снабжали с Масады. А у парня модуль пророс тем же серым волокном, каким было пронизано тело Скеллора, и странные нити теперь свисали у него с головы и окружали шею. На лице Дании застыло тупое выражение готовности к беспрекословному подчинению.

Наконец, собравшись с мужеством, Афран осмелилась задать вопрос:

– А что будет с остальными?
– Они могут испортить все дело. На всех поля не хватит, – ответил Скеллор.
Значит, она невидима? И куда девался генератор, который он все время носил на поясе? Что вообще намеревается предпринять этот сумасшедший гений?
– Здесь, – объявил Скеллор, остановившись перед какой‑то дверью.
Он приложил ладонь к пульту, и Афран напряглась, ожидая услышать вой сирены. Пришлось упрекнуть себя в глупости – если ему удалось взломать замки запретной зоны крейсера Правительства, закрытая дверь вряд ли послужит препятствием.
Дверь сдвинулась в сторону, и Скеллор оторвал руку от панели. Афран обратила внимание, что под рукой образовалось что‑то вроде смолы, потом вязкие нити и волокна вновь втянулись в ладонь. Может быть, это и полезная функция, но девушка не была уверена в том, что ей хотелось бы иметь такую же.
– Криосектор, – догадалась она, оказавшись в помещении и увидев ряды криококонов по обе стороны прохода.
– Здесь только пятьдесят человек, – сообщил Скеллор, – и система наблюдения та же, что и в прочих спальных отсеках корабля, так что я могу получить к ней доступ отсюда.
Он направился по проходу к нише в одном из рядов коконов – там находилась контрольная панель – и приложил к ней ладонь. На этот раз задача для него оказалась посложнее: через несколько секунд он закрыл глаза и склонил голову. Афран видела, как пульсировала кровь в его модуле, как напряглись серые вены на лице, а затем начали по‑змеиному извиваться под кожей.
Послышалась серия глухих хлопков, и Афран пригнулась и схватилась за ружье, но потом поняла: эти звуки издавали поднимавшиеся крышки криококонов – всех подряд. Внутри каждого находилось обнаженное мужское или женское тело, их искаженные отражения появились в выгнутых крышках.

Открыв глаза и осмотревшись, Скеллор тихо выругался.

– Что не так? – спросила Афран, снова выпрямившись во весь рост. Она обратила внимание, что Дании даже не шелохнулся.
– Контроль кровеносной системы, – сказал Скеллор. – Я хотел выкачать из них жидкость и закачать кровь раньше, чем они успеют оттаять. Это сразу убило бы их.
Я чуть поторопился и не учел подпрограмму, изолирующую коконы, и она теперь приступила к их оживлению. Не переживай, это всего лишь пробная попытка.
– Значит, они просыпаются?
Скеллор окинул помещение взглядом, казалось, ему самому это даже не пришло в голову.
– Ах, да… У вас примерно шесть минут, так что вам следует поспешить, чтобы успеть убить их.
Афрам в ужасе смотрела на него, не двигаясь с места, но через секунду уже почувствовала, как ее мозг словно сжало клещами. И вот она уже направилась к ближайшему ряду коконов. Не то чтобы ее принуждали, ведь она сама переставляла ноги; просто на уровне какого‑то животного инстинкта самосохранения стремилась выжить, а единственным способом не умереть было слепо подчиняться воле Скеллора.
– Ты займешься другим рядом, – велела она Дании, испытывая в этот момент отвращение к себе.
Подойдя к первому криококону в ряду, она приставила дуло импульсного ружья к виску находившегося там человека и нажала спусковой крючок. Голову мужчины разнесло синей лучевой вспышкой. Но из рваной раны потекла не кровь, а особая жидкость, закачанная в тело вместо удаленной крови. В следующем коконе лежала женщина, на ее руке красовалась татуировка, говорившая о ее принадлежности к ЦСБЗ, но от этого Афран ничуть не стало легче. То была омерзительная работа. Афран считала себя солдатом, борцом за дело сепаратистов, а вовсе не убийцей. У десятой жертвы уже сочилась кровь, а из разнесенной головы пятнадцатой кровь уже брызнула на металлический пол. В последнем двадцать пятом коконе человек уже открыл глаза и сел, прежде чем она успела дважды выстрелить ему в грудь, и он вылетел из кокона. Вероятно, ей не следовало мешкать – Дании уже давно успел убить всех в своем ряду.

Со своим неизменным лэптопом под мышкой Мейка вошла в отсек заморозки и осмотрелась вокруг. Все выглядело так, как и должно быть, впрочем, "Оккам" немедленно обнаружил бы любое нарушение. В этом отсеке из большого количества коконов только восемь были заняты. В семи спали техники крейсера – они не поместились в другом подобном отсеке в четверти километра отсюда. А в восьмом коконе находилась мать Аписа Куланта.
Мейка решила подвергнуть ее заморозке, пока не появится возможность поместить женщину в специальную больницу для аутлинкеров. Хотя повреждения, которые она получила, было бы нетрудно устранить у нормального человека, для лечения аутлинкеров нужны особые условия и технологии, которыми Мейка не располагала. Даже при лечении сломанной лодыжки мальчика у нее возникли некоторые проблемы – обычной сварки костей оказалось недостаточно для восстановления хрупкой костной ткани. Пришлось сконструировать специальный автодок в виде ортопедического сапога, чтобы отслеживать процесс выздоровления. Но в конечном счете ученый‑биолог исходила из собственных приоритетов. Хотя сломанные кости черепа и кровоизлияния принадлежали к числу тяжелых травм, организовать лечение не составило бы особого труда. Истинной причиной того, что Мейка не стала этим заниматься, было желание уделять больше времени изучению гибрида человека и куллораптора, убитого Кормаком. Вот только по отношению к Апису она поступала несправедливо. Каким бы развитым для своего возраста ни казался этот юноша, он еще не оправился от страшных переживаний и к тому же теперь оказался в чуждом ему окружении. Что и говорить, он нуждался в матери.
Присоединив оптический кабель своего компьютера к гнезду криококона, Мейка с нетерпением ждала, когда на экране отобразятся основные параметры. Спустя мгновение, почувствовав нечто, она осмотрелась вокруг, дабы убедиться, что не упустила чьего‑либо присутствия в помещении. Потом произнесла вслух:
– Кто вы? Что это? Зачем? Как вы это делаете?
Для обычных граждан Правительства было естественно при необходимости задавать прямые вопросы, и только у выпускников Биологической академии данная процедура вызывала затруднения. В идеале для поиска ответов следовало использовать все имеющиеся ресурсы, включая собственные аналитические способности. А задать вопрос значило так или иначе признать свою некомпетентность. В тех случаях, когда не было иных возможностей, учили на Цирцее, вы можете задать вопросы, и эта рекомендация была бы хороша, если бы боязнь спрашивать не закреплялась специальными тренингами. Теперь Мейка осознавала, какой ущерб ей нанесли те тренировки, и старалась перестроиться.
– Где это? У вас есть способность… Вы?..
Она осеклась, заметив, что параметры состояния слишком долго не появляются на экране. Запустив на компьютере самодиагностическую программу, Мейка убедилась, что он работает исправно. Тогда она отправила запрос через клавиатуру, и на мгновение на экране вспыхнул весьма странный код, а затем слова: "Нет ответного сигнала". Нахмурившись, Мейка положила компьютер на кокон и направилась по проходу к консоли. Тот же странный код светился на расположенных над ней четырех дисплеях. Она попробовала нажать ряд клавиш, и код исчез, но ответа по‑прежнему не было.
С жутким предчувствием женщина кинулась обратно к криококону. Проблемы с криококонами? Такого не может быть! Отсоединив кабель, который сразу убрался в корпус лэптопа, она попробовала нажать кнопку панели крышки кокона: никакой реакции. Ничего не оставалось, кроме как использовать ручной рычаг – и не важно, что это поднимет тревогу. Мейка вцепилась в холодный металл и потянула ручку на себя, замок щелкнул, и крышка кокона медленно открылась. По виду находившейся в нем женщины‑аутлинкера сразу стало ясно, что с ней что‑то не так: обычно в криококонах люди выглядят бледными, потому что кровь удаляется из тела и заменяется специальной бесцветной жидкостью, а ее кожа потемнела. Сделав усилие, Мейка перевернула тело на бок. Трупное окоченение. С нижней стороны тело было пурпурного цвета, здесь скопилась большая часть крови.
– "Оккам", это Мейка Асселис, докладываю об отказе в криосекторе, в отделении номер один. – Из встроенного в консоли телефона Мейка не получила ответа, тогда она бросилась в коридор и попыталась связаться оттуда.
– В криосекторе и в отделении номер один нет неполадок, – ответил ей один из подразумов.
– Женщина‑аутлинкер, недавно помещенная в криококон, мертва. – Мейка еле сдерживала себя, стараясь не закричать.
– Система функционирует нормально. В криосекторе и в отделении номер один нет никаких проблем, – повторил ИР несколько раздраженным тоном – что за идиот с ним общается!
– Я настаиваю, чтобы вы прислали сюда дрона, и как можно скорее, черт возьми! Я не думаю, что трупное окоченение и трупные пятна – это нормально для того, кто находится в заморозке! К тому же я сейчас говорю из коридора, потому что связь там также неисправна.
– Системный ответ с линии связи оптимальный. Со связью в отсеке заморозки и в отделении номер один все в порядке. Мейка Асселис, вам не нужна медицинская помощь?
– Соедините меня напрямую с Томалоном или с "Оккамом", – потребовала она.
– У вас проблема, – без обиняков заявил голос Томалона. – "Оккам" уже занят полной диагностической проверкой, а я послал к вам Эйдена и Сенто, пусть помогут разобраться.
– Хорошо, – ответила Мейка. – Я должна вернуться в отделение и проверить другие коконы.
– Если вы идете туда, не пользуйтесь своим компьютером, он может заразиться, – предупредил капитан.
– Вы думаете, это компьютерный вирус?
– Вирус или червь – что угодно. В системе контроля криококонов предусмотрено так много уровней безопасности, что вряд ли может быть другая причина, кроме намеренной порчи программ.
– Убийца, ее убили… – бормотала Мейка. Как любой врач, который хотел только хорошего своим пациентам и потерпел неудачу, она сейчас думала об одном: "Как я скажу об этом ее сыну? " Но некому было ответить ей на этот вопрос, даже если бы она осмелилась задать его.

Тревога!
Кормак выскочил из комнаты и бросился бежать. На полпути по коридору какая‑то сила толкнула его, будто он пересек вышедшую из строя гравитационную плиту. Он сразу остановился, шагнул к поручню в стене и вцепился в него, чтобы не упасть.

– Томалон? "Оккам"?
Из напульсника исходил звук, который можно было счесть за помехи, но он скорее походил на непрекращающийся вой.
– Эйден? Сенто?
– На связи, – ответили оба хором.
– Что происходит?
– Все в отделении заморозки номер один мертвы, – прямо ответил Эйден.
– Господи, нет… – послышался голос Томалона, появившийся и вновь уплывший из эфира. Больше он не успел ничего сообщить.
– Эйден и Мейка – возвращайтесь в медицинский отсек. Советую вам воспользоваться лестницами, а не подъемными шахтами, они могут быть неисправны. Вам известно, кто еще не успел отправиться в заморозку?
– Больше никто, – ответил голем.
– Ладно. – Кормак остановился, не решаясь размышлять, что бы это могло значить. – Гант все еще в особой зоне? – спросил он.
– Да.
– Оттуда по‑прежнему нет ответа?
– Нет.
– Ладно, кажется, есть один возможный источник наших проблем. Сенто, вы тоже присоединитесь к нам.
– Есть, – ответил Сенто. Потом добавил: – Есть еще один возможный источник.
– Да, – ответил Кормак, думая о миллионах тонн чужой плоти, соединенной с кораблем.
"Но станет ли дракон атаковать с такой уязвимой позиции? Он знает, что "Оккам" в состоянии обратить его в пепел и развеять в космосе за несколько секунд. К тому же все системы в смежной с ним части корабля изолированы".

Ян был уверен, что дракон ни при чем – здесь было нечто другое.

– Томалон? – позвал он.

Опять тот же вой, затем капитан все же откликнулся.

– Там все мертвы, – мрачно объявил он.
– Мы знаем, – сказал в ответ Кормак. – Надо найти причину и предупредить новые убийства.
– Там все мертвы, – повторил Томалон. Кормак вздрогнул.
– Кого именно вы имеете в виду?
– Они все! Все! – То был голос не только Томалона, но и "Оккама".
– Вы хотите сказать, все, кто находился в криококонах? – Как ему не хотелось задавать этот вопрос!..
– Да. – Ответ, раздавшись из всех динамиков, эхом прокатился по коридору.
Почти бессознательно Кормак прикоснулся пальцем к футляру с сюрикенами. Как ни парализовано было его сознание страшным известием, он чувствовал, как гнев подступил к горлу.
– Слушайте внимательно, Томалон. Я могу понять ваше с "Оккамом" горе и чувство вины, но так вы только усугубите наше положение. Надо, чтобы вы восстановили контроль над кораблем и ввели режим высшей степени безопасности.
– Инициировать големов? – спросил Томалон, и тот же вопрос с отставанием в доли секунды задал ИР крейсера.
– Нет. С такими масштабами повреждения систем мы не можем быть уверены, что они не окажутся под чьим‑то контролем. Они находятся в резерве, как и те, что были в криосекторе. Отправьте дронов, пусть обыщут корабль, особенно внутри и около особой зоны. Я скоро буду там.
– Будет… сделано, – выдавил капитан.
Теперь Кормак изменил настройки напульсника и переключился на канал, который он приберег для особой цели.
– Дракон?

Ответа долго не было, затем раздалось неохотное: – Да.

– Это ты атаковал нас?
Послышался гвалт, будто заревела толпа в каком‑нибудь огромном зале. Когда шум постепенно стих, дракон изрек:
– Имя мне – легион.
– Если ты не будешь прямо отвечать на прямые вопросы, я отправлю код для детонатора термоядерного взрыва, который сейчас находится между кораблем и тобой. Может, ты и переживешь взрыв, но вряд ли останешься невредим, когда тебя вытолкнет из поля подпространства и разнесет на кусочки на расстоянии в несколько световых лет.
– Я не нападал. Я не могу атаковать, – уже без задержки ответил дракон.
Вполне вероятно, что это была ложь. Ян все еще держал палец на напульснике, намереваясь отправить код детонатора. Даже если дракон и не был источником происходящего сейчас кошмара, было бы к лучшему активировать детонатор и предотвратить возможную опасность. Но следующие слова чудовища остановили его.
– Я вижу это, – сказал дракон.
– Что ты видишь?
– Я вижу врага. Он на корабле, и он захватит корабль. Таковы его цель и природа.
– Этот враг… кто он?
– Древний враг. Пожиратель. Тело его продолжает убивать и поглощать после того, как его мозг сожжен. Вы должны вернуться в обычный космос. Я должен оставить этот корабль.
– Послушай, твои слова звучат туманно. Выражайся яснее, или покинешь корабль по кусочкам.
– Насколько мне известно, вы называете это "джайн", я имею в виду исчезнувшую расу, – ответил дракон.

Вот это и было нужно Кормаку, чтобы понять происходящее.
Скеллор.
Насколько же они были уверены в своем превосходстве и как легко поверили в то, что он сбежал! Этот безумец не скрылся, но с того самого момента, когда они почти поймали его, перешел в атаку. Кормак опять переключил каналы и направился к ближайшей шахте.

– Мы влипли по‑настоящему! Похоже, причина наших проблем – Скеллор, как мы знаем, он подключен к интерфейсу, а теперь еще и обладает джайнтехнологией, – сообщил он.
Подойдя к шахте, Ян сначала убедился, что гравитация включена, потом набрал на пульте место назначения. Гравитационное поле потащило его сквозь толщу корабля по кривой линии, так что во время транспортировки трудно было определить, где верх и где низ.
– Где Шрам? – спросил он через напульсник, когда, сориентировавшись, вышел из шахты неподалеку от диспетчерской.

Эйден передал ему слова Мейки:

– Шрам в медицинским отсеке. Он помогал мне разобраться в паре вопросов.
Она проводит эксперименты? Уловив какое‑то движение, Кормак обернулся и уже приготовился запустить сюрикен, но из бокового коридора выбежал Сенто.
– Стрельба – там, – сообщил андроид, указав прямо перед собой по коридору и направо от Кормака.
Ян побежал вслед за Сенто, на ходу вытаскивая из кармана пистолет. Он не слышал выстрелов, но ведь и не обладал превосходным слухом голема. Оба ускорили шаг, когда услышали голос Ганта:
– Сдавайтесь!
Свернув за угол, они едва не споткнулись о тела двух сепаратистов. Коридор представлял собой мрачное зрелище: искореженные стены, изоляция и провода свисали из дыр в потолке и торчали из отверстий в полу. Впереди виднелась фигура человека – должно быть, Гант, во всяком случае голем: от шеи до паха его одежда разорвана, как и синтетические покровы. Позвоночный столб и приличная часть его груди с ребрами были обнажены, а светящиеся оптические кабели очень походили на трубки с водой, при каждом движении какое‑то мерцание исходило и из области таза.
– Что здесь было? – спросил Кормак, когда они с Сенто подбежали ближе.
– Четверо пленных. Они уже убили Кардаффа и Шенон, хотя бог знает, как им удалось справиться с ней. У них не было ничего, кроме пары импульсных ружей и пистолета. Я хотел взять хотя бы двоих из них живыми, но стоило мне только приблизиться, как они принялись стрелять в меня из этого проклятого пистолета. – И он озадаченно покосился на полученные им повреждения.
– Ладно, – кивнул Кормак. – Им не удастся справиться с вами обоими. – Он взглянул на Сенто. – Вы двое поймаете хотя бы одного из них.
Оба – Сенто и Гант – подчинились приказу и кинулись вдогонку с нечеловеческой скоростью. Кормак бежал за ними, готовый встретить на пути засаду сепаратистов. Но он не слышал ни криков, ни перестрелок. Лишь один раз прозвучал выстрел пистолета, затем раздалась очередь из импульсного ружья.
Погоня увенчалась успехом: Ян увидел, что Сенто держит мужчину и женщину за шиворот, приподняв их над полом. Они были разоружены и пытались вырваться. Отчаянно ругаясь, к нему спешил на помощь Гант. Когда Кормак приблизился к ним, андроиды крепко держали пленников за плечи.
– Где остальные? – спросил он.
Почему оба пленных пытались вырваться из железной хватки големов? Вряд ли они не знали, что у них не было шансов, тогда зачем так сопротивляться?
– Поблизости, – ответил мужчина сквозь зубы.
– Где Скеллор? – Оба пленника с ненавистью смотрели на него. – Учтите, речь идет о жизни или смерти, – добавил Кормак, хладнокровно ожидая ответа.
– Мы и так уже мертвы, – ответил мужчина.
По его телу пробежала судорога, глаза закатились. Он прокусил нижнюю губу, из его уха потекла кровь, а затем голова свесилась на грудь. Протянув руку, Ян отклонил голову мужчины, чтобы рассмотреть его модуль производства "Дракокорпа" – этот предмет сморщился, подобно телу иссохшего моллюска. Кормак посмотрел на женщину и встретил презрительный взгляд.
– Значит, вы еще живы, – с усмешкой произнесла она. – Но это можно легко исправить.
– О чем это вы?
– Самоуверенный агент ЦСБЗ, вы зашли слишком далеко. Вы сами толкнули меня на это и теперь поплатитесь за все.
– Скеллор…
– О да, все эти пленные под моим контролем, и скоро я целиком овладею кораблем. Будет интересно посмотреть, как Правительство справится с ИР крейсера, напичканного технологией, возраст которой уже миллион лет… До встречи, Ян Кормак.
Глаза женщины закатились, она захрипела, и мгновение спустя ее тело безжизненно обвисло в руке голема.

Остановившись перед очередной дверью, Скеллор торжествующе улыбался. Он был доволен, что добрался до этого негодяя из ЦСБЗ, и теперь предвкушал наслаждение, которое испытает, применив к нему самые жуткие пытки. Возможно, сначала он перестроит нервную систему агента, чтобы любое ощущение причиняло ему боль, а потом сделает так, чтобы он не мог потерять сознание или умереть от болевого шока. И все же это было делом будущего, когда он полностью завладеет кораблем. А пока надо все взять под свой контроль.
Он обнаружил, что ему не требуется представлять образец ДНК для прохода через некоторые двери: оказывается, коды замков основаны на тысяче или около того кратких специфических последовательностей, и, установив эти последовательности в цепи нуклеотидов, он смог воспроизвести их в покровах правой руки, просто изменив генетическую структуру клеток кожи. Конечно, в остальных случаях он продолжал взламывать программы, внедряя волокна, – словно вскрыватель сейфов, подбирающий комбинацию цифр для замка. Так, дверь, перед которой он сейчас остановился, открылась спустя несколько секунд. Он шагнул вперед, Афран и Дании за ним.
– Боже мой… – Тусклый голос девушки явно противоречил этим словам.
Помещение оказалось складом големов. Скеллор быстро окинул взглядом стеллажи с лишенными покровов андроидами и вышел – ему пока не до этого… но только пока.
Сопровождаемый Сенто и Гангом, Ян Кормак переступил порог медицинского отсека и осмотрелся. Мейка склонилась над сидевшим в кресле Аписом. Шрам стоял в стороне, пристально глядя на мальчишку, – вероятно, драконид все больше проникался человеческими переживаниями. Встретившись на мгновение взглядом с Аписом, Ян сразу отвел глаза. Он знал, что ничем не сможет облегчить его боль – его мать убита Скеллором наряду с пятью сотнями тех, кто составлял команду и обслуживающий персонал корабля.

Кормак уставился в потолок.

– Томалон, вы нас слышите?
– Слышу, – откликнулся знакомый гнусаво‑плывущий голос – странная смесь голосов Томалона и "Оккама".
– Ладно. Я хочу, чтобы вы взяли на вооружение все подчиненные вам интеллекты и все личностные копии, какие есть в вашем распоряжении, чтобы инициировать тех големов, которые, на ваш взгляд, являются безопасными. Как скоро вы можете справиться с этим и сколько големов вы можете дать нам в помощь?
– Никто из них не выведен из строя. Из подчиненных мне интеллектов и личностных копий, находящихся в моем распоряжении, я могу воспроизвести столько големов, сколько потребуется.

Кормак взглянул на своих товарищей‑големов.

– У вас есть копии Эйдена и Сенто?
– Есть.
– Воспроизведите эти копии: они – спаркинды, так что в этой ситуации будут полезнее техников и исследователей.
– Понятно.
– Что известно о Скеллоре, обнаружены какие‑нибудь следы?
– Ничего.
– А сбежавшие пленные?
– Я определил, где находятся пятнадцать из них, стараюсь держать ситуацию под контролем.
Выяснив обстановку, Кормак переключил внимание на тех, кто сейчас находился с ним в медицинском отсеке.

Казалось, что в боку кровоточит обширная рваная рана; но не ущерб, нанесенный крейсеру, и даже не подрыв и разрушение целостной внутренней системы причиняли ему эту страшную боль. Чувство вины – вот что делало его страдания непереносимыми. Это он, капитан, был ответственен за произошедшее. Пятьсот человек доверили ему свои жизни, полагаясь на его компетентность, и вот результат – все они мертвы. Томалон не сдерживал себя, но его крик поглощали особо прочные стены капитанского мостика. Что толку кричать – мертвецам самобичеванием уже никак не поможешь… Отчаяние не ответ, нужно мстить!
Четверо сепаратистов скрывались в трюме LS‑45, скоро быстрые сторожевые дроны доберутся до них. Томалон решил также послать им на помощь дрона, занимавшегося ремонтом корпуса трюма LS‑33, но диагностика определила, что его пластинчатые батареи разрядились. Воспользовавшись его четырьмя глазами, капитан с удовлетворением обнаружил, что двое находившихся в этом трюме сепаратистов определенно мертвы: их внутренние органы повреждены, кожа вздулась пузырями и местами обуглилась. Они рискнули пройти мимо медлительного дрона, не подумав о том, что он хотя и медлителен, электропитание его сварочного аппарата включалось молниеносно. Он просто ударил обоих током.
Дроны уже были на подходе, через тридцать секунд они разберутся с четверкой сепаратистов в LS‑45.
Слезы текли из побелевших глаз Томалона, но, не обращая на них внимания, он занялся девятью пленными, спрятавшимися в трюме LS‑26. Четверо из них находились во внешней его части и явно запаниковали, когда он запер их там, но у них не было с собой ничего, что помогло бы им взломать керамалевую дверь. Пятеро их товарищей кинулись им на помощь – очевидно, они получили сигнал через имевшиеся у них модули "Дракокорпа". Но вряд ли они подоспеют раньше, чем второй робот‑ремонтник, – тот уже двигался вдоль корпуса, неумолимо приближаясь к наружному люку трюма.

Ага, теперь события разворачиваются в трюме LS‑45!
Томалон наблюдал за происходящим через камеру слежения, подвешенную под потолком. Он видел, как один из дронов бросился вперед и ударил прямо в туловище сепаратиста. Разорванное на куски тело и внутренности шмякнулись о стену, оставив на ней кровавую кляксу. Дроны ворвались в трюм, встреченные воплями ужаса. Потом послышались выстрелы из импульсного ружья, и в следующий момент дрон разнес стрелявшего на куски. Находившаяся рядом со стрелком женщина кинулась прочь, хватаясь за порезанную острым металлическим осколком щеку. Еще одного сепаратиста отбросило к стене – дрон не успел набрать скорость и потому не разорвал его, а только придавил своей массой. Мужчина кричал, его грудная клетка была сломана, легкие порваны и кровь текла изо рта. Дрон отпустил его, и безжизненное тело рухнуло на пол. Женщина пыталась уползти, но, развернувшись, дрон прошелся по ее голове, словно утюгом…
Капитан вернулся к наблюдению за трюмом LS‑26. Как раз в этот момент робот уже закончил заниматься замком люка и откатился в сторону, цепляясь за корпус. Заработал мотор, люк начал медленно открываться. Между тем пятеро сепаратистов подбежали к внутренней двери трюма, выходившей в коридор, один из них выстрелил из импульсного ружья по замку, но лишь расплавил детали механизма.
Томалон видел, как струился через открывавшийся люк воздух и кристаллики конденсата покрывали поверхность робота. Четверо в трюме цеплялись за внутреннюю дверь, но крышка люка уже отошла в сторону. Небольшой вихрь пронесся по трюму, женщину поволокло к отверстию, и не успела она даже крикнуть, как из‑за чудовищной разницы в давлении ее вышвырнуло в космос. За ней полетел мужчина, но застрял в люке – разница в давлении уже была недостаточной. Капитан мог рассмотреть его плечи и голову, обезображенное лицо, распухшее и багровое, как у пьяницы. Вскоре весь воздух из трюма улетучился, не оставив людям шанса выжить.
Пятеро сепаратистов – несомненно, они до конца поддерживали связь с погибавшими в трюме – пустились наутек. Томалон рассудил, что можно израсходовать еще одну порцию воздуха – ведь "Бритва Оккама" лишилась пятисот душ, которым он был нужен для дыхания. Он изолировал сепаратистов, закрыв все двери и люки, а потом открыл дверь в трюм LS‑26. Пятеро отчаянно пытались бороться с засасывавшим их вихрем. Итак, еще одно шоу. Томалон мстил, в глубине души понимая, что уже никогда не сможет искупить вину.

– Здравствуй, капитан.
Голос звучал рядом, и Томалон чувствовал дыхание говорившего. Он сдвинул в сторону экраны с закрытых век и отключился от наружных оптических нервов. Все виды, кроме интерьера капитанского мостика, исчезли.
– Здравствуй, Скеллор.
Рука, коснувшаяся его лица, лихорадочно горяча, она обжигает. Томалон чувствует, как его контакты рвутся, подпрограммы рушатся и отсекаются. Контроль над двигателями утрачен. В ужасе он видит, как Скеллор вырывает и спутывает в клубок оптические кабели. Включаются аварийные программы, пытаясь обнаружить источник вторжения.

" Томалон. Томалон. Томалон ".
Как будто ребенок скачет галопом, подражая лошади, – это крик "Оккама".
"Коды доступа! "
Он пытается сбросить их, но резервный протокол безопасности не позволяет стереть их до повторного приказа. Слишком поздно. Скеллор уже подбирается к системе жизнеобеспечения. В голове Томалона рвутся основные связи с "Оккамом".
Кто‑то кричит, и Томалон понимает: это он. Что ж, пора обратиться к программе, давно уже не используемой в Правительстве, и "Оккам" выражает согласие с решением капитана.
"Было приятно работать с вами", – говорит ИР.
"Прощай", – отвечает Томалон.
Программа запускается по сети подобно падающему лезвию гильотины: надежная, практически не поддающаяся взлому, она была создана еще во времена, когда люди сами управляли Правительством и не до конца доверяли искусственным интеллектам. "Оккам" гибнет, его разум распадается на фрагменты, будто под мощным скальпелем, слои кристаллов уничтожаются, совершенные логические цепочки и накопленная память разрушаются вспышками статического электричества. Робот‑ремонтник закрывает люк, разрезав пополам застрявшее в нем тело, и застывает в неподвижности. Другие дроны или тоже замирают на месте, или, подобно испорченной пластинке, начинают без конца повторять свое последнее движение. Так, один из них, занятый сваркой элементов корпуса, продолжает работать и после того, как отключилось напряжение сварочного аппарата. Другой в глубинах помещений корабля еще некоторое время драит участок палубы. Двадцать восемь лишенных покровов големов как один склонили головы, на керамалевых поверхностях их черепов вспыхнули белые раскаленные точки – это расплавились и сгорели основные компоненты их "мозгов". Остальные двадцать два голема дружно высвободились из своих крепительных рам.

– Будь ты проклят! – в бешенстве заорал Скеллор и схватил Томалона за горло.

Изображение комнаты исчезло, остались только три чудовища. Затем появился вид спальни с тремя кроватями, на одной из них глубоким сном спал братец Малькольм. Мать покосилась на сына, он сосредоточенно играл со своими ужасными игрушками и, вероятно, не замечал, что чтение прекратилось. Но пауза не была долгой, женщине хотелось продолжать чтение, потому что она, как ни странно, получала удовольствие от сказки.
" – Кто спал на моей кровати? – спросил папаша Дак, видя, что простыни на его постели помяты и скручены", – громко, стараясь передать голосом речь персонажа, прочитала она.
Ребенок посмотрел на нее и нахмурился. Женщина продолжала более спокойным тоном:
" – Кто спал на моей кровати? – спросила мамаша Дак, обнаружив, что ее простьши тоже смяты и скручены.
– Мфаффл коффл фуффл, – произнес детка Дак".
Женщина изучала изображение самого маленького из трех габбльдаков – он всего‑то был ростом метра три. Ноги в грязных носках в красно‑белую полоску торчали из его клюва, а по груди стекали струйки крови.
"Сьшу наверняка понравится эта картинка", – подумала она, но мальчик был слишком занят игрушкой: уменьшенной копии героя сказки наконец‑то удалось вытащить свою жертву из‑под ковра, так что она теперь повторила участь братца Малькольма.

Когда и ноги тоже исчезли в пасти, женщина закончила читать сказку:
" – Не разговаривай с полным ртом, – хором сказали мамаша и папаша".

Утром, пробираясь через заросли тростника, беглецы обнаружили примятый: участок, где кто‑то, по‑видимому, расправился с травоядным животным. Прошлогодняя трава и новая, которая даже в этих прохладных местах уже достигала высоты по пояс, была окроплена маслянистой жидкостью. Вокруг кучками были рассыпаны белые кости, жеваные куски шкуры и непонятно чьи экскременты – то ли травоядного, то ли хищника. Самым приметным из остатков пиршества был череп травоядного, лежавший как раз посередине участка, словно его специально туда поместили. Этот череп размером с туловище человека производил пугающее впечатление из‑за трех рядов плоских коренных зубов и четырех пар глазниц, в одной из них даже сохранился глаз стального цвета с двойным черным зрачком.
В вязкой крови и в темных остатках плоти на костях непрерывно происходило какое‑то движение. Приглядевшись, Эльдина увидела мелких черных ракообразных, формой тела похожих на спронов, только без крыльев. Спустя мгновение стало ясно, что вся прогалина кишела этими созданиями. Не говоря ни слова, девушка бросилась догонять Фетана, направлявшегося в сторону гор.
Поздним утром они опять вышли на возвышенность, здесь идти было легче. По мере приближения к горам ландшафт и растительность разительно менялись. "Хвосты ящериц" росли скоплениями вокруг каких‑то цветов или плодов, с виду похожих на горки сырой печенки; острые стебли тростника торчали в ложбинах, но большую часть местности покрывали подушки мхов разных расцветок – от синей до зеленой – с возвышавшимися кое‑где на метр красными стрелками спороносов. Похожие на гигантские чертополохи растения выстроились рядами, словно солдаты в строю, их зеленые стебли, усеянные колючками длиной с палец, увенчивались пурпурными пушистыми шариками. Все чаще попадались скальные обнажения, покрытые разнообразными прилепившимися к камням моллюсками.

– Я никогда не видела ничего подобного даже в книгах, – призналась Эльдина.
Она задержалась, чтобы разглядеть каких‑то моллюсков, скопившихся на плоском камне. Казалось, их раковины были покрыты черной и желтой эмалью – словно кто‑то рассыпал содержимое шкатулки с украшениями.
– А как много книг ты прочла? – спросил Фетан. Девушка задумалась; не дождавшись ее ответа, старик продолжал:
– Наверное, немного. Теократия плохо относится к книгам, ограничивает их издание, да и те, что ты видела, скорее всего, были копиями привезенных сюда первыми поселенцами или же попали контрабандой из зоны Правительства. Меня вообще удивляет, что ты держала их в руках. Подозреваю, что их наличие в приюте тщательно скрывали, потому что, если бы власти проведали об этом, у кого‑то могли бы быть большие неприятности. Это были бумажные книги?

Эльдина удивленно смотрела на него.

– Что значит "бумажные"? Это были обычные устройства… ну, как любые книги.
– Черт, я начинаю стареть. – Фетан покачал головой.
Идти приходилось все время вверх по склону, и скоро они уже поднялись так высоко, что могли позади себя видеть не только поросшие травой пространства, но и находившиеся дальше заселенные территории. Так, Эльдина смогла различить очертания города, а за ним сверкнуло в солнечных лучах что‑то, взлетавшее с дальнего космодрома. Наверное, это торговый корабль с эссенцией из сквермов на борту, отправлявшийся в какой‑то далекий порт, или местное судно, доставлявшее какие‑либо ценные нерафинированные протеины к столам верхушки Теократии. Многое, как ей было известно, выращивалось прямо на орбите, в агроцилиндрах, располагавшихся на спутниках, но иерархи особенно любили продукты, произведенные непосильным трудом обитателей поверхности планеты.
– Я часто думала о том, как они живут там, наверху… – сказала девушка.
– О, они совсем неплохо устроились! Они устраивают религиозные дебаты о тонкостях своей веры, а тем временем ведут образ жизни первобытных королей. А ты веришь в того бога, которому поклоняется Теократия?

Эльдина автоматически забормотала:

– Я верю в единого истинного Бога, чьим пророком был Зельда Смит. Я верю в Творение и в истину Происхождения Человека. Я верю… – На перечисление всего списка требовалось пятнадцать минут, и она могла вспомнить только один или два случая, когда ей пришлось произнести его целиком. Обычно проктор требовал выполнения данной "процедуры" перед каким‑либо наказанием и, обнаружив ошибку, с удовольствием использовал это в качестве еще одного повода для взбучки. Впервые в жизни Эльдина задумалась о том, во что она верит. Для нее вера сводилась к запоминанию религиозных текстов, утренним и вечерним молитвам, произносимым перед камерами слежения, побоям за нарушения, смысла которых она не понимала, – все это постоянно сопровождало ее в жизни, полной тягот и невзгод.
– Да, я верю, – ответила девушка, другой ответ даже не мог прийти ей в голову.
– Конечно веришь – это вдалбливали в тебя с самого рождения. А веришь ли ты в то, что Бог дал Теократии право распоряжаться твоей жизнью?

После некоторой паузы Эльдина покачала головой:

– Нет, не верю. В мире должно быть что‑то лучшее, чем это.
– Да, так и есть.
Фетан вновь начал подниматься по склону, его спутница старалась не отставать.
– А вы верите? – спросила она.
– Я верю только в то, что может быть доказано эмпирически. Нет никаких доказательств существования Бога, а если бы они и были найдены, с какой стати мы должны поклоняться ему? Организованные религии основывались на хорошо продуманных уловках. Возьми христианство, от которого произошла ваша религия: "Подчиняйся мне всю жизнь, делись со мной продуктами твоего труда, и после смерти ты попадешь в рай. Ослушаешься меня – и отправишься в ад, где будешь гореть вечным огнем. Конечно, я не могу доказать, что на самом деле будет именно так, – но ты должен верить". Эта религия была хороша и прекрасно работала в обществе, которое считало Землю плоской.
– Но… что же случилось здесь?
– Особая группа фанатиков с замысловатой техникой психологической обработки. Этот режим не мог бы выжить в рамках Правительства, он готов пасть уже сейчас, когда Правительство стало ближе и сюда начала просачиваться информация извне.
– А Вселенная… как вы это объясните? Когда все началось? Что было до того? Где ее пределы и что расположено за ними?
– Эти вопросы можно задать и о Боге, не так ли?
Девушка задумалась. Действительно, почему ей раньше не приходило в голову, что было до Бога и каковы пределы его власти и могущества?

Между тем старик продолжал:

– Человек вынужден признать, что, возможно, не обладает достаточным умом, проницательностью и хваткой, чтобы полностью понять Вселенную. Предать весь мир в руки божества кажется отличным выходом из положения. Добавь сюда сказки о загробной жизни – и готов утешительный выход из положения.
Эльдина была умна, сообразительна и отличалась хорошей памятью. Все это помогало ей избегать многих наказаний, какие доставались ее товарищам по работе, если только наказание не исходило от администратора приюта, которого ее ум и сообразительность раздражали. Услышанное требовало осмысления, Фетан говорил о вещах, прежде ей неизвестных. Да, жители планеты ненавидели Теократию, но никогда не ставили под сомнение веру в Бога и необходимость соблюдения обрядов. Эльдине было как‑то не по себе от того, что с момента побега она еще ни разу не молилась, даже не думала о Боге, и ее смущение только росло от сознания, что, несмотря на это, она чувствовала себя счастливой. Фетан вывел ее из задумчивости.
– Верь в то, во что хочешь, девочка, но не позволяй ничему завладеть твоей жизнью. Неужели ты думаешь, что создатель Вселенной и есть мелочный и жестокий бог вашей Теократии? И вообще, жизнь самоценна и коротка, девочка. Просто наслаждайся ею.
Ее окружали причудливые растения, ночью она видела героина и габбльдака… Девушка остановилась и указала на полусферическую раковину – извилистые зеленые, желтые и белые линии почти сплошь покрывали ее.
– Жизнь, она так сложна – кто‑то ведь должен был создать такое?

Эльдина слушала с растущей досадой. Казалось, все, о чем говорил Фетан, не вызывало сомнений, но и то, что было вбито в нее с детства, тоже претендовало на истину. Девушка страдала и оттого, что в ее сердце была вера, и от понимания, что эта вера ограничивала простор ее мыслей. И она завидовала свободе, которой обладал старик.

На секунду гравитационные плиты в медицинском отсеке отключились, но сразу включились вновь, достигнув, как показалось Кормаку, двух д, а потом опять упав до половины.
– Какого черта? – вопросил он воздух. – Томалон? Ян осмотрелся вокруг и заметил, что Эйден и Сенто лежат на полу и не делают попыток подняться. Подойдя к Эйдену, он обнаружил, что синтетические покровы на лбу андроида прожжены, а металл под ними потускнел от перегрева. Когда они с Гантом перевернули Сенто на спину, у него обнаружились такие же повреждения. Гант растерянно смотрел на Кормака.
– Они только что погибли. Я почувствовал, когда это случилось.
– Томалон! – позвал Ян.
Вместо ответа в центре комнаты появилась голограмма Томалона; казалось, и воздух, и оборудование вокруг завибрировали.
– Это запись, так что можете не отвечать, – произнес голос капитана.

Кормак сразу забыл о вопросе, который собирался было задать.
Томалон продолжал:

– Скеллор разрушает "Бритву Оккама" посредством джайнтехнологии. Это старый корабль, и в случае попытки подчинить ИР активизируется система полного уничтожения искусственного интеллекта, которую я запустил. Уничтожение не осуществилось до конца, и поэтому Скеллор контролирует двадцать два голема, систему жизнеобеспечения и входа‑выхода в подпространство. – Рот Томалона открывался так, словно он кричал, но ничего не было слышно. Его глаза вдруг превратились в черные дыры, а голографическое изображение с головы до ног прорезали черные линии. – Вы должны бежать с корабля, – проскрипел он. – "Оккам"… "Оккам"… "Оккам"…

Голограмма погасла, затем на мгновение появилась еще раз и исчезла.

– Что случилось? Что происходит? – вопрошал Апис, пока Мейка помогала ему встать на ноги.

Кормак взглянул на Ганта и указал кивком на големов.

– Они были из числа загруженных, но их тела взяты на корабле, поэтому программа уничтожения расправилась с ними. Они мертвы. – Возможно, было не совсем правильно считать две копии Эйдена и Сенто живыми, но он не хотел обидеть Ганта. – Что ж, вы слышали слова капитана: пора выбираться отсюда.
– Все челноки на стоянке, чтобы запустить их, нужен ИР корабля, – сообщил Гант.
– Дерьмо!
– Они тоже будут лишены ИР, – мрачным тоном продолжал уцелевший андроид. – Ручное управление работать будет, но автоматизированные системы – нет.
– А какие именно? – уточнил Ян.
– Ну, например, система навигации.
– Более чем скверно. – Кормак задумался на минуту, потом посмотрел на Аписа. – Спасательная шлюпка с Масады. Это наша последняя надежда.
– Там нет двигателей для входа в подпространство, – заметил Гант. – Пройдут годы, пока мы доберемся… куда‑нибудь.
– Сейчас наша задача – остаться в живых. – Кормак пожал плечами.
– Может быть, нам наведаться на капитанский мостик?
– Хотя мы и составляем самую сильную команду, – Ян жестом указал, что он имеет в виду и Шрама, – все же не думаю, что мы выстоим против двадцати двух големов. Мы уходим – немедленно! – И он направился к выходу.
– Подождите! – воскликнула Мейка, хватаясь за кое‑какое оборудование и бросая его в объемную сумку.
– Это незаменимо? – обернувшись, спросил Кормак.
– Да, – твердо заявила она, зная наверняка его возможную реакцию, если бы ответ прозвучал менее решительно.

Кормак обратился к Ганту – как к эксперту:

– Как много времени нужно голему, чтобы добраться сюда с капитанского мостика?
– Десять минут, если работают шахты. От десяти до пятнадцати, если не работают.
– Ну, если шахты работают так же, как гравитационные плиты, тогда предпочтительней второй вариант, все же они должны учитывать фактор безопасности. Отправляйся к шкафу с оружием на этом уровне, а потом присоединись к нам возле наших кают. Возьми столько боеприпасов, сколько сможешь, и не забудь про антифотонное оружие. Только оно было действительно эффективно против големов – по крайней мере, надо использовать эту возможность защиты.
Гант не преминул продемонстрировать, с какой скоростью могут передвигаться андроиды.
– Готовы? – обратился Кормак к Мейке.
Та кивнула и взялась за тяжелую сумку, но Шрам галантно предложил свои услуги и поднял ее с легкостью, словно это был мешок с полистиролом.
Кормак посмотрел на Аписа. Парень выглядел смущенным. Не успел он узнать о смерти матери, как случилась эта заваруха.
– Мы должны выбраться с корабля, иначе нам конец, – сказал он. – У меня сейчас нет времени объяснять тебе, что происходит.
– Да, я понимаю, – кивнул Апис в ответ. Гравитационные плиты за пределами медицинского отсека отказали, так что двигаться по коридору было непро‑224 сто. Зато можно было сделать утешительное предположение, что подъемные шахты, скорее всего, тоже вышли из строя. Подозрения агента подтвердились: шахта в конце коридора не работала, и потому они полезли на жилой уровень по боковому трапу. Только уже оказавшись наверху, Ян с опозданием подумал о том, как Шрам будет карабкаться по лестнице, держа тяжелую сумку. Взглянув вниз, он увидел, что драконид, действуя одной рукой, не намного отстал от него: благодаря его необычным ногам ему почти не нужно было цепляться руками.
Через несколько минут Гант, увешанный самым разнообразным оружием и боеприпасами, присоединился к ним. Притормозив, он сбросил оружие на пол.
Кормак присмотрелся, что из этого набора следует взять с собой. С раздражением он заметил, что Мейка нырнула в свою каюту – конечно же, чтобы прихватить еще незаменимого багажа. Он протянул Куланту антифотонное ружье и хотел объяснить, как им пользоваться, но тот мотнул головой.
– Я знаю, как оно работает. Скажите, те, кто преследует нас, виновны в смерти моей мамы?
– В общем, да.
По решительному выражению лица Аписа Кормак с удовлетворением заключил, что юноша обладал силой воли, каким бы физически слабым он ни казался. Тем временем Шрам ухитрился каким‑то образом трансформировать сумку Мейки в рюкзак и теперь закинул поклажу за спину. В данный момент драконид наклонился над кучей оружия и выбирал для себя что‑нибудь подходящее.

Гант протянул Кормаку пакет.

– Я прихватил с собой и это. Я не могу ими воспользоваться, потому что они закодированы. Но вы ведь агент ЦСБЗ.
Кормак вскрыл пакет и усмехнулся. Внутри помимо запасных электроэлементов для оружия были два небольших полированных цилиндра. Он взял один и прижал большой палец к самой широкой кнопке, сразу же загорелся дисплей с семью нулями. Используя две следующие кнопки – одну для смены цифр и другую для сдвига вправо к следующей цифре, – он ввел семизначное число и снова нажал первую кнопку большим пальцем. Теперь на дисплее появилось слово "ЗАПУЩЕНО".
– Дадим им примерно десять минут, чтобы добраться сюда. Всего лишь фугасный заряд, но его достаточно, чтобы взорвать эту часть корабля и хоть немного задержать их. – Он установил время и бросил цилиндр мимо Мейки в ее каюту, когда она выходила оттуда с рюкзаком за плечами.
Они шли по выгнутым дутой коридорам корабля и слышали звуки падения каких‑то предметов, неровное жужжание работавших моторов, отзвук дальнего грохота, сопровождавшего очередное разрушение структуры корабля.
У следующей шахты, по которой они должны были добраться до причала челноков, где стояла спасательная шлюпка, Кормак потребовал:
– Антифотонное.
Гант протянул ему оружие, основная часть которого была выполнена из полимеризованного стекла.
– Заряд мощностью в один гаусс.

Это оказался небольшой цилиндр размером с кофейную кружку.
Манипулируя переключателями и кнопками сбоку оружия – клавиатура неприемлема для оружия, которым, возможно, придется пользоваться в темноте, – Ян переключил его в скрытый режим, чтобы затемнить стекло и спрятать мерцавшие внутри огоньки. После дополнительных настроек ружье издало плывущий звук.

– Думаете, это стоящая идея? – спросил Гант.
– Да, – ответил Кормак. – Второй заряд нам потребуется на причале.
Он послал снаряд в шахту, и тот исчез в ней. Войдя в шахту и начав подъем по трапу, Ян расслышал вопрос Аписа:
– Что он сделал?

Брежой ответил:

– Настроил на полную мощь. Взорвет почти всю шахту.
Они быстро карабкались вверх, сила гравитации волнообразно менялась на разных уровнях: то падала до нуля, то подскакивала почти вдвое. Ян глянул вниз, чтобы проверить, как это переносит Апис, но в костюме с наружным скелетом юноша справлялся с этой трудностью лучше остальных.
Выбравшись в просторное служебное помещение, Кормак сверил время на напульснике и поторопил своих спутников.
– Прижмитесь к стене, – скомандовал он, как только все покинули шахту.
Он хотел опять взглянуть на часы, но в это мгновение послышался глухой гул, а затем прогремел взрыв. Ударная волна вынесла из шахты сверкающие металлические осколки, в воздухе запахло горячим металлом.
– Поспешим, скоро последует антифотонный заряд, так что лучше оказаться подальше отсюда.
Они пробежали через ремонтный цех, мимо разобранных челноков и застывших рядом с ними роботов и оказались в туннеле, ведущем к причалу челноков. Туннель был широк – так как по нему транспортировали суда – и заканчивался двойными воротами. Дойдя до них, Кормак приложил ладонь к панели замка, но не получил ответной реакции. Он вопросительно уставился на Ганта:
– Вакуум?
Андроид подошел ближе к воротам и осмотрел их. Через секунду он отошел назад и покачал головой.
– Нет, замки целы. – Обернувшись в сторону, откуда они пришли, Гант наклонил голову и прислушался. – Они уже близко.
Почти сразу же у них за спинами раздался второй взрыв, вызванный антифотонным зарядом. Кормак принял решение:
– Шрам, ворота!
Все отошли на безопасное расстояние, и драконид, пятясь, выстрелил. Пурпурное пламя опалило воздух между его ружьем и поверхностью ворот. После глухого взрыва в них осталось отверстие метрового диаметра. Второй выстрел последовал незамедлительно – клубы дыма и металлические осколки устремились в пространство гавани за воротами, – и теперь следующая дыра зияла чуть выше первой.
Тем временем Кормак активировал второй цилиндрический фугас, поставив таймер на пять минут вперед, поместил цилиндр над одной из консолей в стене. Последовали новые вспышки и взрывы – стрельбу вел Гант. Присоединившись к нему и выпустив пару коротких очередей, Ян взглянул на ворота: Мейка и Апис уже прошли через пробоину, теперь ее преодолевал драконид.
– Вам пора, – сказал Гант и тут же выстрелил в потолок, по которому подобно пауку карабкался один из корабельных големов.
Взрыв вырвал панель с потолка, дождем посыпались куски искрящегося кабеля, изоляции и осколки. Половина осветительных панелей была вывернута. Кормак не мешкал – так как андроид бегал гораздо быстрее, вполне логично оставить его для прикрытия.
Агент уже был на пути к шлюпке, когда, к своему ужасу, заметил, что внешние ворота напротив мерцающего экрана, защищавшего выход из гавани, медленно закрываются.
– Гант, пора!
Сзади раздавались все новые взрывы. Кормак догнал остальных и обернулся как раз в тот момент, когда Брежой влетел в проем, перевернулся, встал на ноги и выстрелил в преследовавших его по пятам големов, затем побежал к шлюпке.
Ян взял отверстие в воротах под прицел, подсознательно чувствуя, что находившийся у него за спиной Шрам поступил точно так же. Он слышал, что осевые моторы шлюпки уже завелись, а гравитационные плиты под ней отключились. Два голема, вооруженные импульсными ружьями, выскочили из проема. Перекрестным огнем Кормак и драконид разорвали первого в клочья. Второй успел выстрелить в Ганга, и тот споткнулся, из его спины вырвался дым. Но андроид быстро восстановил равновесие и побежал дальше. Шрам метким выстрелом свалил второго голема, а Кормак заметил какое‑то движение справа от себя – это появились другие големы, – и его желудок болезненно заныл: оружие, которое было у них в руках, не оставляло времени для маневра.
– На борт, скорее! – крикнул он дракониду; Ганг уже был рядом.
Они вскочили в шлюпку, когда судно начало подниматься и разворачиваться. Кормак увидел Аписа за панелью управления, поспешил в кабину и плюхнулся в соседнее с юношей кресло, пристегнулся и глянул на экран заднего обзора. Тем временем судно накренилось носом вперед и направилось к мерцающему экрану. Но сзади были големы с антифотонными ружьями, скорости уйти от них пока не хватало.
Багровые вспышки осветили пространство гавани, шлюпка встряхнулась, словно ее шлепнула сзади гигантская рука.
– Ионная тяга, – подсказал Кормак, стараясь говорить спокойным тоном.
Апис включил ионные двигатели, но они, очевидно, были повреждены: их решетки и куски горячего металла полетели в гавань – и прямо в големов. Удачное обстоятельство, но теперь в рабочем состоянии оставались только осевые двигатели.
Казалось, продвижение к мерцающему экрану займет целую вечность. Ян заметил, что наружные щиты прекратили закрываться, значит, они не успеют сомкнуться до того, как шлюпка покинет гавань.
Между тем количество вооруженных антифотонами големов все увеличивалось. Вновь вспыхнул багровый огонь, судно снова встряхнуло, осколки его обшивки полетели вперед мимо кабины, рассыпаясь дождем в пространстве космоса. Вдруг белая вспышка заполнила всю гавань – это сдетонировал второй цилиндр, – и огненный вихрь протолкнул судно сквозь мерцающий экран.
– Как раз вовремя, – произнес Гант и, схватив драконида за руку, едва ли не усадил его в кресло, затем пристегнулся сам.
Шрам откинулся назад настолько, насколько это было возможно, стараясь принять относительно удобную позу. Рыча, он тоже пристегнул ремни. Мейка что‑то бормотала, она побледнела и схватилась за пакет сбоку от сиденья. Поскольку в кораблях Правительства гравитационные плиты были обычным делом, не многие прибегали к микрохирургии внутреннего уха, чтобы предотвратить тошноту. Зато Апис находился сейчас в своей стихии.
– Скеллор уже контролирует ворота, тогда сколько времени ему понадобится, чтобы взять под контроль системы вооружения? – Кормак вопрошающе смотрел на Ганта.
Осевые двигатели ужасно медленно уносили шлюпку от огромного корабля, это напоминало запуск воздушного шарика с большой металлической площадки. Ян прикидывал, как долго будет продолжаться их полет. Томалон говорил, что Скеллор уже управляет двигателями крейсера, так что корабль мог просто следовать за ними до тех пор, пока его новый хозяин не освоит вооружение. Впрочем, ему и не нужно было сдвигать "Бритву Оккама" с места – они же не удалялись от него со сколько‑нибудь значительной скоростью.
– Может быть, нам следовало остаться там? – предположил Гант.
Проблематичный выбор: если бы они остались, големы убили бы их; теперь они попытаются улизнуть единственным доступным способом, но крейсер расправится с ними своим оружием. С тяжелым чувством Кормак вынужден был признать свое поражение: и ему, и всем остальным предстояло вскоре погибнуть.
Вдруг что‑то заслонило обзор, и довольно скоро они словно очутились в черном мешке – оказывается, шлюпку окружили выпуклости чешуйчатого тела. Их мотало из стороны в сторону, и корпус судна стонал, точно готов был развалиться. Потом все почувствовали знакомый сдвиг, ощущение, которое невозможно выразить словами, и Кормак понял: они вошли в подпространство. Он потянулся к панели управления и нажал кнопку внешней связи.
– А ты еще убеждал меня, что потерял способность к межзвездному полету!
– Я солгал, – ответил дракон.

В нем оставалось что‑то человеческое, позволявшее словесно формулировать приказы, но они не давали полного контроля над исполнителями. Думая об этом, он смотрел на неподвижное тело капитана "Бритвы Оккама" – тот успел доползти до дверей, оставив за собой кровавый след.
– Убейте его, – приказал Скеллор, и оба – Афран и Дании – одновременно выстрелили. Томалон еле заметно дернулся – очевидно, он уже был мертв.
Сначала джайнструктуры проникали своими волокнами в сочленения, в оптические кабели и каналы, растекавшиеся из этой точки, чтобы управлять огромными подразделениями крейсера. Но когда Скеллор старался восполнить бреши, выжженные программой‑уничтожителем из главных подсистем ИР, ему пришлось усилить мощность волокон для передачи информации и приказов, чтобы усилить свое воздействие на системы корабля. Теперь он сидел среди густой поросли, подобно деревянному идолу, забытому под корнями дуба. И с каждой попыткой взять под свой контроль какую‑либо систему эта структура все разрасталась и разрасталась…
Он старался войти в крепко сцементированную систему безопасности, которая продолжала существовать по всему кораблю и была неотъемлема от системы контроля над вооружением. Это ему пока никак не удавалось. Да еще Кормак и его команда сбежали – а он уже был уверен, что поймал их.
А вот это его команда – Афран и Дании. Лицо парня было безучастно, хотя он и не был подключен напрямую, тем не менее он представлял собой часть структуры – то есть Скеллора. На лице девушки хотя бы сохранилось выражение страха.
– Ступайте прочь! Найдите тех из вас, кто выжил, и возвращайтесь с ними сюда, – приказал он и молча проводил их взглядом до дверей, затем незначительным усилием открыл их.
Все, кому удалось ускользнуть, должны были умереть, включая дракона. Но прежде чем приступить к их уничтожению, он должен достичь полного контроля здесь. Последовательно соединяясь с разными камерами, Скеллор следил за продвижением Афран и Дании по кораблю, не забывая и о внутренней связи посредством модулей. Эти двое сепаратистов действовали сейчас подобно корабельным дронам, подчиненным интеллектам второго уровня, и возможность использовать их в этом качестве показалась ему куда эффективнее, чем попытки установить тотальный контроль. Он мог бы сам призвать оставшихся сепаратистов, но подобное действие вынудило бы его напрямую присоединить каждого к себе, что требовало затрат ресурсов процессоров. Конечно, сохранение определенного объема самостоятельности у подчиненных ему марионеток было оправданно, ведь это позволяло ему сосредоточиться на других задачах. Безусловно, есть некоторый предел количества событий, о которых он мог быть осведомлен. Речь не шла о вычислительных мощностях или объемах памяти, но следовало учитывать некоторые эмоциональные аспекты каждой контролируемой или наблюдаемой ситуации или системы.
Пытаясь повернуть голову, насколько это ему позволяли джайнистские волокна, Скеллор бросил взгляд на другие кресла капитанского мостика и сразу понял, за что ему сейчас следует взяться. Семь кресел – и, по данным с модулей Афран и Дании, семь выживших сепаратистов.
Поскольку объем информации от тех служб корабля, которые он контролировал, уже приобретал лавинообразный характер, Скеллор решил структурировать его и сразу же почувствовал, как стремительно растут джайнволокна, как они поглощают или преобразуют вмещающие материалы – изоляцию, пластики, металлы, стекло. Из клубков оптических кабелей он уже выудил навигационные характеристики, разбросанные по поверхности корабля, и составил компиляцию для одного из кресел; из систем мониторинга двигателей он вывел другую. Далее обработке подчинились системы контроля вооружения, жизнеобеспечения, внутренней безопасности, ремонта и поддержки космической защиты. Менее важные системы он принял без изменений – ремонтные цеха, контроль над корабельными реакторами и прочее… Все командование оказалось в его руках, и подчиненные могли рассчитывать на свободу, которую он им позволит. Он наблюдал, как ростки джайнструктуры проникли сквозь пол под семью креслами и разветвились под ними. Теперь оставалось ждать, пока сюда, на мостик, явится вся его команда.

Это безразличное спокойствие было ему знакомо… Торн догадался: организм отходит от заморозки. Прокручивая в памяти упражнения, к которым он привык за годы тренировок, он старался вспомнить, какое задание было поручено им с Гангом на этот раз. Но память услужливо подсказала ему – Брежой Гант погиб! В первое мгновение им овладело замешательство, но почти сразу же Торн взял себя в руки и попытался определить, где он сейчас находится и ради какой цели. Ему удалось восстановить события, начиная с момента гибели Ганга: возвращение на Землю и попытки генерала отговорить его от отставки, потом переподготовка в секретном отделе ЦСБЗ, две разведывательные миссии внутри Солнечной системы… А затем командировка на Чейн III. Что касается текущих… ах да, он вспомнил!
Сначала послышалось жужжание, потом щелчок, и полоска бледного света сдвинулась влево. После того как отключилась блокада нервной системы, возникло покалывание в области шеи – будто его коснулся кактус. Крышка криококона поднялась, и он увидел собственное отражение на заиндевевшей металлической поверхности. По обе стороны металлического саркофага крепились поручни, и он схватился за них, как только стали слушаться руки. Контактные иглы отделились, по коже пробежали мурашки.
Торн сделал первый вдох, но легкие еще были наполнены жидкостью, пришлось откашляться и сглотнуть. Взглянув влево, он увидел Стэнтона – Джон только что вышел из своего кокона и уже разминался. Видимо, он привык к путешествиям таким способом, а вот Торну потребовалось некоторое время, чтобы размять ноги, спину и шею. Наконец, все‑таки держась за поручень – одной рукой, он вылез из кокона и счел нужным прокомментировать:
– К этому никак не привыкнешь.
Стэнтон не торопился с ответом. Сделав пару наклонов и коснувшись руками пальцев ног, он пробежался на месте. В помещении было холодно, и пар вырывался у него изо рта.
– Иногда полезно впасть в забытье, – наконец отозвался он. – Направившись в сторону жилой части корабля, Джон бросил через плечо: – Здесь только одна душевая кабина, так что вам придется немного подождать.
В свою очередь, Торн тоже попробовал выполнить пару упражнений. Хотя в основном к нему вернулась нормальная чувствительность, в кончиках пальцев немота так и не прошла – сказывалось последействие токсина, использованного против него Бромом.

"Пожалуй, мне не помешает еще один сеанс лечения корабельным автодоком".
Он открыл один из шкафчиков позади коконов, чтобы подыскать себе подходящий халат.
В отсек вошла Джарвеллис и на его вопрос о местонахождении судна с готовностью ответила:

– Калипсо сейчас на полпути от нас до Масады. Еще дней шесть полета. – Джарвеллис указала в сторону кабины и добавила: – Хотите – посмотрите сами. Тем более что нам с Джоном не помешает немного побыть наедине друг с другом.
Застегнув халат, Торн сунул ноги в тапки (они также нашлись в шкафчике) и отправился в кабину. Наверное, Джарвеллис вышла из заморозки чуть раньше его и Стэнтона, так что ее организм уже функционировал нормально и требовал своего – в том числе и секса. Могли бы пока и не размораживать его…
Надо же – грузовой отсек забит почти полностью, значит, эта парочка просыпалась по крайней мере однажды за тот период, что он провел в криококоне, и не только ради любовных утех.
Расположившись в одном из кресел кабины, Торн посмотрел на главный экран. Там красовался газовый гигант Калипсо, впрочем, большая часть сияющей звезды находилась позади черного диска планеты, где, по словам Стэнтона, основная часть населения находилась на положении рабов, для чего правящей кастой, в частности, использовалась и технологическая дискриминация. Держать масадиан в страхе помогали лазерные батареи. Учитывая этот факт, а также большое количество орбитальных спутников, где обосновалась верхушка Теократии, как "Лирику‑П" удастся достигнуть поверхности Масады? Вообще‑то всегда можно найти лазейку для небольшого судна, поскольку любая космическая цивилизация проявляет бурную транспортную активность. Но состоящий из трех сфер корабль отличался внушительными размерами. Торн решил внести ясность в этот вопрос.
– "Лирик", вы можете ответить мне?
– Я‑то могу, только вам может не понравиться ответ, – ответил ИР корабля.
– Меня несколько смущает, как Стэнтон намеревается посадить корабль, несмотря на всевозможные детекторы. Я подозреваю, что груз на корабле предназначен отнюдь не для Теократии.
– Ив чем ваш вопрос ?
– Разве можно приземлиться незаметно?
– Извините, но я не могу рассказать вам об этом.
– У вас есть секретные коды Теократии?
– Нет.
Патран невольно поморщился: только крайне наивные люди верят, что искусственные интеллекты никогда не лгут. По его собственному опыту силиконовые мозги склонны даже к более изощренной лжи, чем люди.
– А какой груз на борту? – непринужденным тоном поинтересовался он.
– Спросите чего попроще, господин агент Правительства.
– Хорошо, что вы можете рассказать мне о Масаде?
– Просмотр всех файлов о планете займет десять тысяч часов. Что именно вас интересует? Политическая система, экосистема, симбиотические адаптации, религия? Примерно половина объема информации касается последнего сюжета.
– Как насчет получасовой компиляции? Я полагаю, что через полчаса душевая кабина освободится.
– Хорошо, я начну с экосистемы планеты, потом расскажу о прибытии на планету человека, первых исследованиях и последующей колонизации, а потом закончу краткой историей Теократии. Это вас устроит?
– Да, спасибо.
Фильм, то и дело прерываемый вопросами зрителя, продолжался час. Особенно Торна поразили два обстоятельства – во‑первых, естественная экосистема с триконами, геройнами, габбльдаками и жуткими худерами и, во‑вторых, странные формы жизни, привнесенные Теократией ради получения белковых продуктов. Удивительны были и симбиотические формы, созданные с целью экономии на оборудовании для дыхания, и догматическое отрицание Теократией возможности любого адаптивного изменения человека. Торн как раз расспрашивал ИР о подполье, когда в кабину вошел Стэнтон.
– Не слишком стабильная ситуация, – заметил Торн.
– Согласен с вами, но она вполне может сохраняться еще лет пятьдесят, если… не подтолкнуть изменения, – ответил Джон.

Патран махнул рукой в сторону грузового отсека.

– И это для "подталкивания"?
– Да. Кстати, большую часть груза я покупал на Хуме, и тогда там как раз проходил процесс поглощения планеты Правительством.
– Это обычно занимает какое‑то время, полагаю, вы попали туда в самом его начале.
– Я так и подумал. – Стэнтон пожал плечами. – Там творился настоящий хаос, правда, я оказывался и в более ужасной ситуации. Когда я увидел, как строги там меры безопасности, то пытался отправиться куда‑нибудь еще, но тут на меня вышел дилер.
– И вы рискнули? – спросил Торн.
– На всякий случай у меня был запасной вариант, чтобы в случае чего улизнуть, но, как ни странно, он мне не понадобился. Я видел, что агенты Правительства следили за каждым моим движением, но даже не пытались помешать мне.
– Намекаете, что Правительство фактически дало вам карт‑бланш?
– Они знали, для каких целей я покупал этот груз. Я хочу сказать, что это в интересах Правительства – чтобы ситуация на Масаде стала как можно менее предсказуемой. ЦСБЗ намерена отодвинуть границу и включить планету в зону своего влияния, и большинство населения будет только приветствовать это.
– А вы?
Стэнтон смотрел на экран, где демонстрировалась почти что идиллическая картинка, если бы не прокторы на аэрофанах, державшие копошившихся внизу рабочих под прицелами автоматов.
– С детских лет я понимал, что должна существовать лучшая форма правления, чем Теократия, но и на Масаде, а потом и в других местах я долго не мог разобраться, как можно избавиться от худших сторон человеческой натуры. Потом я пришел к выводу, что решить проблему можно, стоит лишь сократить неисправимое в обеих частях уравнения.
– Значит, вы – реформированный сепаратист? Взгляд Стэнтона был холоден.
– Я никогда не был сепаратистом. Я наемник, и этим все сказано.
– Тогда к чему это? – Его собеседник указал в сторону трюма.
– Я просто должен свести кое с кем счеты и отдать долги.
Фильм закончился. Торн встал и направился к двери в жилой отсек, Стэнтон последовал за ним. Они вошли в помещение, напоминавшее обычную квартиру с кухней‑столовой. Не впервые Торн осматривал этот интерьер, и вновь – в который уже раз – испытал удивление. Большинство кораблей оборудовались автоматическими распределителями пищи, но на "Лирике‑П" был еще и камбуз – этакое роскошное добавление. А этот запах жарящейся на гриле ветчины…
– Как вы планируете попасть на поверхность планеты так, чтобы вас не поймали детекторы? – Патрана Торна всегда отличала крайняя настойчивость.
Джон молчал, поглощенный процессом приготовления ветчины, тем временем Джарвеллис была занята сложной операцией – она молола настоящие кофейные зерна, чтобы приготовить кофе в кофеварке с фильтром. Надо же, эта парочка ни в чем себе не отказывает! Женщина испытующе взглянула на своего мужа: интересно, в какой именно мере он готов удовлетворить любопытство агента ЦСБЗ?
– Отправляйтесь‑ка в душ, поговорим за завтраком. Ваша одежда там, – распорядился Стэнтон.
В ванной комнате Патран опять‑таки обнаружил удобства, которые скорее можно было бы встретить на каком‑нибудь круизном корабле класса люкс в обжитой Солнечной системе. Здесь имелась просторная душевая кабина на двоих, и, хотя она была снабжена обычным ультразвуковым оборудованием, там имелись и пушистые белые полотенца – подобные старинные удобства стоили чрезвычайно дорого.
Торн обдумал, каковы могли быть источники таких доходов, и вспомнил о результатах расследования на планете Виридиан. Тогда выяснилось несколько интересных фактов: несмотря на то что сепаратистский лидер Ариан Пелтер разрушил первый "Лирик", Джарвеллис удалось выжить. А вот деньги Пелтера – несколько миллионов – так и не были обнаружены. Похоже, их оказалось вполне достаточно для покупки большого трехсферического корабля и его обустройства по своему вкусу. И все же этот поступок не вызывал активного неприятия, потому что именно измена Стэнтона своему сообщнику помогла агенту Кормаку расправиться с коварным сепаратистом и сконцентрироваться на более важном деле – расследовании катастрофы на Самарканде.
Торн встал под душ; блаженствуя под струйками теплой воды и намыливаясь куском настоящего мыла, он с изумлением обнаружил на краю ванны пару любопытных игрушек. То были маленькая модель подводной лодки, какую до сих пор можно встретить в странном внутреннем море Европы, и черная выдра. Обе игрушки, вероятно, управлялись с дистанционного пульта, прилепленного к стене, облицованной имитирующей фарфор плиткой. Странная находка! Скорее можно было предположить склонность Стэнтон и Джарвеллис к эротическим забавам, чем к детским играм.
После душа Торн обнаружил свою одежду в химчистке‑автомате, встроенной в стене. Вся кровь и грязь с одежды исчезла, а от дыр не осталось и следов. С облегчением он подумал о том, что эта работа была выполнена машиной – следовательно, хозяевам хотя бы не пришлось орудовать ниткой с иголкой. Ну не дошли же они до крайностей в своем пристрастии к старинным вещам! Поверх одноразового белья он надел те же брюки военного образца, белую рубаху и джинсовую куртку, в которых Лютц и Тернан доставили его к Брому. Потом натянул свои любимые кожаные ботинки – спецзаказ для ЦСБЗ, они практически не знали износу и требовали замены по тем же показаниям, по каким их обладателю мог бы потребоваться протез ноги.
Одетый должным образом, он вошел в столовую, где хозяева предложили ему весьма изысканные блюда: ветчину, омлет, жареные грибы с чесноком и внушительную кружку настоящего кофе. Торн готов был признать, что в его глазах супруги из преступников вдруг по волшебству превратились в святых.
– Вы спрашивали, как можно незаметно попасть на поверхность планеты, – начал Стэнтон. – Мы вам расскажем все, что вас интересует, но при одном условии: вы отправитесь с нами и поможете нам. – Торн не успел ответить. Джон поднял вилку, чтобы остановить его, и продолжил: – Прежде чем вы дадите ответ, вам следует узнать еще кое‑что. Вам уже известно сложившееся на Масаде положение вещей, но, вероятно, вы еще не в курсе, что агенты Правительства уже проводят на планете электронное голосование, а также осуществляют прямое проникновение с целью технической поддержки для организации восстания. Возможно, Масаде осталось терпеть еще несколько лет, и она будет присоединена к Правительству.
– И как они доставляют туда оборудование и прочее? – спросил Торн.
– Планета не полностью изолирована, – пояснил Стэнтон. – Производственная база Теократии далека от эффективности, и потому они продают превосходные протеины и пищевые экстракты в обмен на технику и оборудование. А где торговля – там и контрабанда.
– Понятно. – Если Правительство поддерживает восстание, то его долг способствовать этому. Впрочем, сначала надо дождаться подтверждения информации Стэнтона, и тогда… тогда он не видел причин, по каким должен был отказаться от этого предложения. В самом деле, он уже положительно оценивал эту перспективу, поскольку знал Стэнтона как классного профессионала. – Если ваши слова – правда, я с вами. Вообще‑то это как раз и есть моя работа.
– Ну вот и отлично, – улыбнулась Джарвеллис, глядя Торну в глаза. – Разумеется, если вы рискнете предать нас, можете считать себя трупом.
– Само собой, – улыбнулся он в ответ.

Она чуть склонила голову, затем взглянула на Стэнтона и добавила:

– У нас есть хамелеон‑оборудование.
– Но оно не способно скрыть антигравитационное поле, – заметил Торн.
– Это не совсем так. Оно гасит поле на дистанции больше четверти километра, а в распоряжении Теократии нет никаких средств пеленгации. Куда сложнее нам скрыть тепловой эффект и ионный след, поскольку наше оборудование недостаточно мощное.
Торн знал, что она имела в виду. Для незаметного проникновения к поверхности планет ЦСБЗ пользовалась юркими кат фами с покрытием "стеле".
– У вас то же оборудование, что было на барже Брома? – уточнил он.
– Верно, – кивнул Стэнтон. – Я как раз там был для того, чтобы сделать второй взнос и рассчитаться за него, и потому они там за мной особо и не следили. Это мне и позволило перехитрить их.
– А я‑то думал, что вы там выслеживали дьякона Абериля Дорта.
– Это совпадение. Я собирался потом достать его на Масаде.
– Пожалуй, я должен благодарить его за то, что он там оказался. Иначе вы бы не стали громить баржу Брома, а тогда и меня бы не вызволили.
– О, я все равно намеревался отправить Брома ко всем чертям. Таких ядовитых пауков, как он, нужно давить не раздумывая.
Агент Службы безопасности пристально смотрел на своего собеседника. И какими мотивами руководствовался Джон Стэнтон? Помнится, до событий на Виридиане его не интересовало ничего, кроме денег. Почему же он так изменился с тех пор? Торн не стал зацикливаться на этих мыслях – он никогда не испытывал особой склонности анализировать чужие характеры, как и не любил заниматься самокопанием.
– Вам известно происхождение этого хамелеон‑оборудования? Бром как‑то не спешил сразу расколоться, а потом, сами знаете, у меня больше не было возможности спросить его об этом.
– Исследовательская база сепаратистов. Не спрашивайте – я не знаю, где она находится. Они заполучили одного биофизика высокой квалификации. Он к тому же сработал для Брома и те маленькие ядовитые игрушки. Мне известно только имя: Скеллор.
Знакомое имя, он уже слышал его в связи с какой‑то другой операцией. ЦСБЗ вроде бы окончательно разобралась с ним, хотя Торн не был в этом уверен.
– Вы говорили о тепловом и ионном следах, – напомнил он Джарвеллис, женщина уже закончила завтрак и сейчас откинулась в кресле, маленькими глотками смакуя кофе.
– Как раз сейчас мы прячемся за Калипсо. А для последнего участка в атмосфере Масады у нас есть один фокус.
Когда она рассказала Торну, какой именно, тот окончательно решил для себя: эти двое все‑таки немного сумасшедшие.

Сосредоточившись на процессе, иной раз забывая о существовании ножа и вилки, мальчик продолжал свой ужин. Его мать сидела рядом за столом и, рассеянно отхлебывая кофе, смотрела в лежавшую у нее на коленях книгу.
– "Как‑то раз, – начала она, – братец Серендипити отправился поискать счастья в один рабочий поселок, да злые тролли сбили его с дороги, и он заблудился в диких полях". – Пробормотав: "Фу, тролли", – она продолжила чтение: – "Запасов кислорода у него было на три дня. И вот в первый день в зарослях тростника встретился ему молодой и голодный героин".
Женщина проверила настроение своего слушателя. Похоже, сын вспомнил о вилке и ее преимуществах, поэтому был скорее сосредоточен на выуживании из гарнира вареных моллюсков, чем на сказке. Но она решила читать дальше.
" – Пожалуйста, накорми меня. Я потерялся и проголодался, – взмолился героин.
– Но с какой стати я буду кормить тебя, если ты окрепнешь и сможешь проглотить меня? – спросил братец Серендипити.
– Даю слово, что не проглочу!
– Поклянись именем Господа и именем Зельды Смита, Его пророка, что не проглотишь, – потребовал братец.
И героин поклялся, а братец Серендипити отломил ему третью часть мясного пирога, который одна старушка… "
Женщина осеклась, прикрыла книгу и взглянула на обложку. Там по‑прежнему значилось: "Мортальные сказки" – и была соответствующая картинка, на которой габбльдак пожирал священника – почти так же, как ее сьш сейчас расправлялся с собственноручно вылепленными из хлеба солдатиками.

Она пожала плечами и прочла:

– "И вот героин последовал за братцем в ночи, чтобы никто не тронул его. Милосердие и доброта спасли братца от грозившей ему ужасной смерти".

Недоуменно фыркнув, женщина пролистала текст вперед.

Преподобный ептириет Ломан Дорт остановился в центре смотрового зала башни и устремил взор на верхнее зеркало "Веры". Должно быть, именно так и должен был чувствовать себя сам Бог! Затем, приблизившись к выпуклому окну, сделанному из высокопрочного стекла, произведенного в зоне Правительства, он взглянул вниз – в огромный "колодец" цилиндрической станции, куда верхнее зеркало отражало солнечный свет и где над великолепными строениями и протяженными садами витало легкое облачко. В противоположном конце станции сияло нижнее зеркало. Без всякого труда через свой модуль и так называемый "дар" он мог следить за тысячами контактов по высшим каналам монахов Септархии на фоне звучания молитв: таким образом наконец удалось помешать Бегемоту note 9 влиять на их сознание. Когда это чудовище впервые бескорыстно предложило свои модули, казалось, в том виделась рука самого Господа. Но скоро теократы узнали и обратную сторону такой щедрости. Биотехнологические приборы предоставили широчайший простор для общения, контроля, взаимопонимания, зато Бегемот тоже мог навязывать свою волю. Теперь тысячи монахов, сменяя друг друга, денно и нощно пели молитвы, чтобы сдерживать влияние Бегемота.
За спиной Ломана распахнулась дверь, но он не шелохнулся. Вошедшие в помещение солдаты остановились и ждали, когда он обратит на них внимание.

– Его приготовили? – спросил ептириет, желая услышать вербальное подтверждение полученного через модуль известия. Ведь "дару" полностью доверять нельзя, даже несмотря на молитвы.
– Да, иерарх, – ответил один из вошедших.
Теперь Ломан повернулся – ему было приятно слышать этот титул, но не рассчитывает ли майор Клаус такой лестью добиться продвижения по службе? Майора сопровождали двое солдат с полной боевой выкладкой в испачканной и изношенной униформе, напротив, форма Клауса казалась безупречной, если не считать, что левая штанина была забрызгана кровью. Все трое выглядели утомленными, но старались сохранять выправку. Хотя бы в этом они превосходили многих из своих боевых товарищей. Битва была долгой и тяжкой, но тем ценнее результат.

– Клаус, не называйте меня иерархом до моей инвеституры note 10 . Пусть члены совета продолжают пребывать в иллюзии, что у них в руках осталась хоть какая‑то толика власти.. А теперь давайте насладимся зрелищем… дезинвеституры Амолорана.
Троица молча последовала за иерархом. Боковым зрением он заметил, что Клаус шел непосредственно за его левым плечом – это место советника, того, кто причастен к верховной власти. Ломан Дорт хотел было попросить майора соблюдать дистанцию в пару шагов, но передумал. Правила игры с властью требуют держать армию на своей стороне, и с учетом этого Клаус сейчас был ему нужен, а потом, в подходящий момент, он избавится от него.
– Преподобный, меня обязали доложить вам, что ваш брат возвратился с Чейна III, и с плохой вестью: Бром убит, а его организация рассеяна, – сказал майор.
Ептириет задержался на верхней ступеньке лестницы у стеклянной стены башни, проверяя новость через модуль.
– Ничего, найдутся другие враги Правительства, кто станет сражаться с ним, к нашей выгоде. У Правительства не будет повода вмешиваться в наши дела, если "Рагнорак" выполнит свою работу. – Ломан заметил тень сомнения на лице майора и уже собрался сделать ему замечание. – Все предопределено. Мы – избранные, и нам ничто не грозит.
– Вам виднее, ваше преподобие, – ответил Клаус. Не совсем эти слова хотел бы сейчас услышать Ломан, но, наверное, всему виной переутомление майора. Проявив великодушие к солдату, он продолжил:
– После "Рагнорака", полагаю, у вас будет чем заняться на поверхности планеты, командующий Клаус.
Они спускались по лестнице в зал, который Ломан Дорт уже присмотрел для своей предстоящей инвеституры. По пути он прикидывал, во что обошлась эта башня Амолорану и сколько ресурсов пришлось продать для ее постройки, ведь каждая ступенька каждой лестницы была оборудована гравитационной плитой, все пятьдесят этажей башни были буквально вымощены ими. А система безопасности – более чем современна! Конечно, ее оказалось недостаточно для защиты силовых кабелей, ведущих от солнечных батарей под верхним зеркалом. Амолоран просчитался, слишком полагаясь на свой "дар". Люди, которых Дорт послал, чтобы перерезать кабели, были наняты на поверхности планеты и не носили модули. Кроме того, в надежде расширить свое влияние, монахи Септархии постарались, чтобы затея не всплыла наружу.
Налицо была только половина членов Совета. Те, кто поддерживал бывшего иерарха, либо расставались с жизнью как раз в этот момент, либо, если позволяли средства, уже скрылись от возмездия на собственных спасательных шлюпках. Четыреста солдат Клауса выстроились вдоль стен, некоторые из них находились среди толпы.
При появлении Дорта разговоры стихли. Люди поспешно расступились, и ептириет вышел на освободившееся у подножия лестницы пространство. Многие частные каналы общения были открыты, но он не хотел пользоваться ими, заранее зная, о чем сейчас думали большинство собравшихся. В конце концов, то, что они думали и о чем спорили, не имело значения – лишь бы подчинялись.
В конце зала была установлена рама с перекладинами, и ептириет заметил, что многие члены совета, чью преданность он мог бы поставить под вопрос, то и дело нервно поглядывали в сторону этого сооружения. В следующую секунду от толпы отделился высокий мужчина и, встав на колено, припал к руке Дорта. Иерарх посмотрел на него сверху вниз.
– Брат мой, ты вернулся в трудное время.
– Я приехал бы раньше, преподобный, но Бром все трусил и не решался послать своих людей, чтобы уничтожить рансибль на Церебе, – ответил Абериль.
Ломан знаком велел ему подняться, и дальше они переговаривались по секретному каналу.
– Тебя послал этот безумец. Поддержка сепаратистов дает повод Правительству сунуться к нам. Нам не следует лезть из кожи вон, надо проявлять терпение.
– Амолоран был близорук и не крепок в вере, он чуть не расстроил все наши планы по своему недомыслию. Ты поступаешь правильно, брат.
– Я поступаю так по велению Господа.
– Как и следует всем нам.
Ептириет указал Аберилю встать у него за правым плечом, и тот с готовностью занял почетное место, затем повернулся к Клаусу и изрек:
– Начинайте же.
Майор дал знак, толпа расступилась, и появился Амолоран. С обеих сторон его поддерживали солдаты, поскольку ноги не подчинялись ему. Старик выглядел растерянным и испуганным, что вполне соответствовало его состоянию. Ломан брезгливо сморщился, заметив желтые пятна мочи на подоле просторного облачения.
Солдаты потащили его к раме и сорвали одежду. Тем временем ептириет подошел и встал напротив осужденного. Амолоран сопротивлялся, но бесполезно, вскоре он был раздет и распят на раме с помощью металлических оков.

Едва склонив голову к Клаусу, Дорт поинтересовался:

– Он оставлял для себя какой‑либо способ уйти? Тот протянул ладонь, на ней лежали три крошечные полупрозрачные капсулы.
– Это нашли у него под ногтями. Еще в украшении на шее было спрятано устройство, вызывающее паралич нервной системы. И вот это. – Клаус протянул старинную ложку из нержавеющей стали с остро отточенными краями.
– Думаете, он был способен убить себя острым предметом? – спросил Ломан. – Полагаю, с его помощью можно вырвать себе глаза, но вряд ли Амолоран намеревался сделать это.

Клаус мотнул головой.

– Нервнопаралитический яд, он проникает сквозь микроотверстия в краях, ваше преподобие. Сначала это приспособление причиняет боль, но есть возможность выдавить весь запас яда, и тогда – мгновенная смерть.
Ептириет засунул ложку в один из кармашков на своем поясе и подумал о превратностях судьбы: люди, достигшие высших постов, всегда оставляют себе возможность самоубийства, но, как правило, пропускают подходящий момент. У него также имелись капсулы с ядом под ногтями, но уж он‑то воспользуется ими вовремя!
– Насколько я вижу, ему оставили "дар", – заметил иерарх.
– Я подумал, что решение примете вы.
– Снимите сейчас же.
Клаус приложил руку к груди в знак повиновения и затем потянулся к голове старика.
– Нет… нет, вы не можете, – прохрипел Амолоран, но Клаус уже вцепился в чешуйчатый модуль за его ухом.
Когда он вырвал модуль и бросил его на пол, старик вскрикнул. В толпе пронесся глухой ропот, но все притихли, как только Ломан окинул присутствующих суровым взглядом.

Обращаясь ко всем через модуль, он провозгласил:

– Амолоран любил "дар" больше Бога. Хотите услышать его собственное признание?

Никто не шелохнулся.

– Ты уже выбрал программу? – спросил Абериль. Дорт ответил:
– Нет, брат. У тебя есть предложения?
– Есть, и здоровый человек сможет выдержать это в течение восьми часов. – Абериль с воодушевлением взглянул на престарелого иерарха. – Позволь мне.
Ломан махнул рукой, и его брат немедленно встал за пульт сбоку от рамы и принялся с азартом барабанить по кнопкам. Рама стала подниматься, по ее периметру зашевелились ножи, пилы для костей, электрические сверла. Амолоран издал вопль, затем опустил голову и стал читать молитвы из "Пятого молитвенника" – этот текст выбирали многие, кому выпадала подобная участь.
Ептириет еще раз оглядел толпу. Большинство не скрывали своей заинтересованности происходящим – за Аберилем закрепилась слава изобретателя пыток, так что присутствующие, вероятно, хотели у него чему‑нибудь поучиться. Имелись и такие, кто взирал на происходящее с омерзением, но никто не отвернулся.
– Взгляните на того, кто предал слово Господне, – громогласно объявил Ломан Дорт и назидательно воздел палец. – Он был способен столкнуть нас друг с другом, когда враг уже стоит у наших ворот. Он мог вновь допустить к нам Бегемота. Наконец, он хотел заставить нас пожертвовать любовью к Богу ради любви к технологии. – Тем временем Амолоран быстро бормотал последние строчки молитвы, и это отвлекало толпу. Поэтому иерарх заговорил громче: – Смотрите, так будет с каждым, кто пойдет против нашей традиции. "Рагнорак" вот‑вот появится здесь, чтобы истребить заразу на нашей планете, а затем мы сможем противостоять и внешнему врагу. Мы…
Как только Амолоран произнес последнее слово молитвы, раздался глухой звук. Дорт как раз в этот момент смотрел вверх, так что его лицо усыпали кусочки плоти – как и лица многих других, кто стоял поблизости. Он снял что‑то липкое со лба и с отвращением обнаружил, что это осколок кости. Тело Амолорана еще подрагивало в раме. От его головы осталась только нижняя челюсть, все остальное исчезло.
Ломан развернулся и в гневе устремился прочь. За ним поспешили Клаус и Абериль.
– Я прошу прощения, – бормотал майор. – Я накажу того идиота, кому поручили сканирование.
– Интересное решение, – признал ептириет. – Взрывчатка в одной из костей черепа. Сдетонировала, видимо, от чтения "Пятого молитвенника".
Возле лестницы он обернулся, чтобы еще раз окинуть взглядом присутствующих, и заметил только непроницаемые или сочувствующие лица – никто не осмелился потешаться над его конфузом. Затем последовал приказ брату:
– Я думаю, ты сам знаешь.
Выхватив нож, дьякон перерезал Клаусу глотку раньше, чем тот успел оценить опасность, затем отшвырнул его тело подальше, стараясь, чтобы на Дорта попало не слишком много хлеставшей из раны крови. Небрежно смахнув с одежды несколько капель, иерарх заметил:
– В таких делах хорошо, когда рядом свой человек. Добро пожаловать домой, главнокомандующий Абериль.

Шрам вел себя весьма странно, хотя у такого поведения имелись причины: сейчас он оказался внутри своего собрата, даже в какой‑то степени прародителя. Драконид уже не в силах был сохранять свое обычное хладнокровие, он отстегнул ремни и теперь метался по салону шлюпки. Кормак тоже еле сдерживал себя. Да, пока они еще живы, но как долго все это будет продолжаться?..
Со стороны люка доносились шум и грохот, слышались звуки, напоминавшие вращение колес.
– Дракон, что ты делаешь? – поинтересовался Кормак, нажав кнопку связи.
– Я иду к вам, – ответил дракон. Не самая приятная новость.
Ян заметил, что Апис поднял голову и потянулся за капюшоном своего костюма, поясняя:
– Оба люка можно открыть снаружи.
– Можешь надеть капюшон или маску – если дракону вздумается убить нас, вряд ли мы успеем как‑либо помешать ему.
Он взглянул на Ганта: хотя тот отстегнулся и схватился за антифотонное ружье, на лице его тоже было выражение какой‑то обреченности.
– Наверно, у дракона имеются какие‑то виды на нас, – предположила Мейка, не сводя глаз со Шрама. Ее еще мутило, но ингалятор немного облегчил страдания – по крайней мере, не потребовался другой пакет.
– Но какие? – скептически вопросил Кормак. – Мы знаем, что он злится на масадиан и хочет им отомстить, но кому, как не мне, хорошо известно, что после вмешательства дракона остаются только дымящиеся кратеры. Не вижу, зачем мы можем ему понадобиться, если толь‑252 ко он не задумал швырнуть эту шлюпку вместо снаряда и таким образом уничтожить одну из цилиндрических станций.
Звук исходил уже от внутреннего люка, поэтому все вскочили со своих мест и бросились в противоположный конец салона. Когда колесо люка завертелось, Кормак живо представил себе ощущения тех, кого в этой шлюпке Апис тогда отправил в вакуум.
Между тем гидравлическая дверца люка открывалась постепенно, и это несколько успокоило Кормака. Он знал о способностях дракона, и то, что дверь не была им сломана, было хорошим знаком. Это значило, что дракон хотел сохранить шлюпку в рабочем состоянии, и оставалось надеяться, что он не имеет дурных намерений и по отношению к ее пассажирам.
Сквозь распахнутую дверь в шлюпку ворвалась беснующаяся плоть: сонм змеевидных псевдоподий с капюшонами на манер кобр, на каждом вместо пасти красовался единственный глаз без зрачка; клубок тонких красных щупальцев; сетчатые соединительные перепонки, позади всего этого – система полостей, где царило жуткое оживление. Шлюпка наполнилась запахом чеснока, паленого мяса и террариума. Эта масса наступала вперед, псевдоподии вились в воздухе, а их глаза шарили по всем направлениям. Потом к этому хаосу добавилось еще кое‑что: ребристое змеиное тело, голова птерозавра и глаза, сверкавшие подобно сапфирам. Агент ЦСБЗ испытал ощущение дежа вю. А еще его ждала очередная витиеватая беседа.
– Я умираю, Ян Кормак, – промолвила голова птерозавра.
Кормак оттолкнулся от стенки и поплыл на середину салона, где зацепился ботинком за одно из сидений. Сложив руки на груди, он ответил:
– Я уже слышал это раньше.

Голова повернулась и уставилась на Шрама.

– Но я буду жить, – добавила она.
– Какой именно смысл ты вкладываешь в свои слова?
Голова опять повернулась к Кормаку, и уже не в первый раз он задумался о том, сколько таких голов было у каждого шара дракона. А может, он способен отращивать их по своему усмотрению – так, как он мастерил драконидов.
– Я разрушу лазерные батареи, – сказала голова, брызгая мутной слюной.
– Ну что ж, это… уже неплохо.
– У них есть пять кораблей, равноценных военным кораблям мю‑класса Правительства.
– То есть тебе это знакомо? – уточнил Ян.
– Тому судну не слишком повезло при встрече. Аписа передернуло.
– Но ты тоже не легко отделался.
– На этот раз я уже не выкарабкаюсь.
Вопреки своему нежеланию поддерживать циклические и полупустые беседы, на которых специализировался дракон, Кормак все же не выдержал и закричал:
– Так какого черта тогда ты отправляешься туда?
– Чтобы возродиться вновь. Такого ответа и следовало ожидать.
– А что тебе нужно от нас?
– Когда я разрушу их лазерные батареи и спутники, вам нетрудно будет спуститься. Против Теократии поднимется мятеж, а тогда восстанут мои легионы.
– О чем ты, черт тебя дери? Неужели этот корабль мю‑класса сжег половину твоего мозга?

Голова опять повернулась к Шраму.

– Я назову тебя Кадмом, – заявила она и метнулась обратно в люк, который за ней мгновенно захлопнулся.
– Что бы все это значило? – спросила Мейка. Кормак был так погружен в свои мысли, что не сразу сообразил: надо же, ведь она нашла в себе силы спросить.
– Жаль, что для начала вы выбрали именно этот вопрос. У меня на него нет ответа.
– Похоже, все оборачивается нам на руку… в некотором роде, – изрек Гант, ослабив хватку, с какой он сжимал антифотонное ружье, – даже приклад треснул.
– Да, и это меня беспокоит, – вздохнул Ян. – А кто такой Кадм? – спросил он Шрама.

Не сводя глаз с люка, драконид ответил:

– Я не знаю.
– Я знаю, кто такой был этот Кадм, – заявил Апис, и все оглянулись на него. – Это герой греческого мифа – с Земли. Мы изучали греческие мифы на уроках истории. Фаринс, наш учитель, говорил, что общечеловеческое образование необходимо даже тому, кто собирается посвятить себя металлургии. – Юноша сделал паузу, а Кормак подумал, был ли этот Фаринс на борту того корабля с Масады. Между тем последовало продолжение истории: – Кадм убил дракона, вырвал его зубы и посеял их в землю. Из зубов выросли воины, и они пошли воевать с ним. Но он бросил в гущу воинов драгоценный камень. Они стали убивать друг друга, чтобы завладеть камнем. А те, что остались живы, присоединились к Кадму и помогли ему что‑то построить… город, кажется…

– Я тоже теперь припоминаю, – кивнула Мейка. – Кадмова победа – это победа дорогой ценой note 11 .

Кормаку не хотелось продолжать эту дискуссию.

– Пошли‑ка приготовим лучше криококоны.

Вместо почвы под ногами все чаще попадались скользкий камень и россыпи щебня. "Хвосты ящериц" встречались все реже, а те, что росли на склонах, стали заметно короче; почти не было видно тростника. Моллюски здесь плотнее облепляли скалы, их окраска потускнела, а рисунок на раковинах стал нечетким.
Двигаясь к крутому скальному уступу, Фетан взял вправо, наперерез склону.
– Далеко еще? – выдохнула Эльдина, меняя последний кислородный баллон.
– Нам надо найти убежище на ночь. Если все будет хорошо, мы дойдем до места уже завтра. Тебе должно хватить с лихвой.
Может быть, он просто успокаивает ее, утверждая, что оставшегося кислорода будет достаточно? Девушка осмотрелась кругом, встала и закинула баллон за спину. Если ей суждено умереть, тогда это более подходящее место, чем вонючая канава возле прудов. С последним вдохом, когда указатель на трубке покажет нуль, она снимет маску и выстрелит себе в рот из пистолета Волюса.
Старик обходил гору по узкой тропинке – по отпечаткам лап Эльдина поняла, что ее протоптали какие‑то животные – травоядные или кто‑то пострашнее? Она уже собиралась спросить об этом Фетана, как вдруг увидела: со скального выступа кто‑то наблюдает за ними.
Животное обладало такими же двумя рядами передних конечностей, согнутых у тройного грудного киля, как и у габбльдака. Но у него не было клюва, а из‑под венца зеленых глаз свисало удлиненное рыло, на конце которого должен был находиться рот. Фетан спокойно махнул рукой и объявил:
– Травоядное. Они сосут грибную слизь из‑под камней. Абсолютно безвредны.
Следуя за ним, девушка несколько раз оглянулась – ей показалось подозрительным, что животное смотрело на них и одновременно чистило рыло крючковатым когтем.
– А кто здесь питается ими? – спросила она.
– Худеры и силуройны, – коротко ответил Фетан. Обогнув выступ, путешественники оказались на краю прорезавшей горы долины, в которую можно было спуститься по каменным ступеням естественного происхождения. На плоском камне Эльдина заметила размытых дождем червей, поблескивавших кристаллами пирита.
И неожиданно странное чувство охватило девушку: она родилась и выросла на этой планете и только сейчас впервые увидела ее! Целые поколения жителей жили и умирали здесь, так и не узнав даже малой доли того, с чем она познакомилась в последние дни. И как только Бог допускает такое?
По мере спуска все сильнее слышался шум реки, ее воды блестели внизу меж зарослей тростника, но постепенно этот вид скрылся за завесой тумана, сползавшего в долину. Тропка стала скользкой, и Эльдина дважды чуть не упала. Она с интересом рассматривала странные и ярко окрашенные наросты на горных склонах слева и справа. Эти образования были чем‑то похожи на мох, но более мягкие и гладкие на ощупь, ярко‑синей, оранжевой или красной расцветки. По земле между ними тянулись нити серебристого цвета.
– Вот этим и питаются здешние травоядные, – объяснил Фетан. – Смотри лучше под ноги: на камне слизь со спорами, и дальше ее станет еще больше.
Девушка все‑таки пару раз опрокинулась на спину, едва не сбив старика с ног. Однако ее спутник устоял, словно дерево с мощными корнями, за время спуска ни разу не пошатнулся.
Вскоре опять начался подъем сквозь промозглый туман по берегам реки. Слева высились горные склоны, справа – заросли травы. Как ни велика была физическая нагрузка, Эльдина стала мерзнуть. Следом за Калипсо солнце скрылось за горами, наступали сумерки. В слабом свете девушка различила, как какие‑то существа, хлопавшие угловатыми крыльями, с печальными криками пронеслись у них над головами.
– Кто это? – спросила она.
– Летучие мыши – совсем не опасные твари, – ответил Фетан.
Стало еще темнее, летучие мыши поднимались все выше, а их крики эхом рассыпались в горах. Вдруг кто‑то зашипел в траве за спиной у Эльдины, и она подскочила от испуга, ее бросило в дрожь. Сначала она решила подождать: нельзя же спрашивать о любом странном звуке. Но зловещее шипение повторилось.
– Что это было? фетан уже остановился и смотрел в сторону шума.
– Не имею понятия, – ответил он и махнул рукой. – Идем дальше.
Эльдина подчинилась, но по коже ее пробежали мурашки, когда она вспомнила, как старик говорил сегодня о силуройнах и худерах. Она уже собралась достать пистолет, но руки слишком дрожали, так что был явный риск прострелить себе ногу.
– Еще пара часов ходу вверх по склону, – сообщил ее спутник. – Там есть пещера, где мы и переночуем.

"Отлично: холод и сырая пещера – как раз то, что мне нужно".
В наступившей ночи звук повторялся еще и еще. Теперь уже было отчетливо слышно, как кто‑то пробирался сквозь заросли тростника, потом можно было различить чей‑то вздох. Неужели их преследуют? Эльдина размышляла о том, было бы ей так же страшно, если бы она знала источник этих звуков.

– Давай немного поднимемся выше по склону, – предложил Фетан. – Здесь заросли травы слишком близко.
Она охотно подчинилась. В ее голове уже представлялись картины, как какой‑нибудь габбльдак или героин набрасывается на нее и тащит в траву, чтобы сожрать.
Девушка карабкалась вверх по скользкому склону, спотыкаясь о камни, сбивая грибы и царапая колени. Не важно – только бы забраться повыше. Обернувшись, она испугалась: старик куда‑то пропал! Она пошла скорее, упала, встала и снова двинулась вперед. Наконец склон стал менее крутым, и появилась возможность перевести дух. Оттуда, снизу, слышались шум и возня. И затем вдруг появился Фетан… Нет, не Фетан! Это был здоровый, крепко сбитый мужчина, одетый по‑военному, с дыхательной маской и в шлеме. Он подал ей руку и потянул в сторону.
– Сюда. Он сам справится.
Эльдина хотела вырваться, но парень не был похож на проктора. Они побежали вперед, время от времени поддерживая друг друга на скользком склоне. Девушка уже начала задыхаться, она не знала, сколько еще сможет выдержать такую гонку. Но скоро ее новый спутник повернул в сторону нескольких больших валунов. За первым камнем их поджидали еще двое, они пропустили Эльдину в пещеру.
Под низкими сводами горел костер, неподалеку можно было разглядеть внушительную кучу всякого оборудования, рюкзаков и мешков.
– Что там? – спросила женщина, стоявшая у костра, ее волосы и половину лица скрывал шлем военного образца с наушниками.
– Не смог разглядеть как следует, – ответил мужчина. – Я узнал Фетана, вместе с ней он направлялся к нам, и вдруг из долины за ними кто‑то увязался. Кто‑то огромный.

Женщина обратилась к Эльдине:

– А ты видела?

Девушка отчаянно замотала головой.

– Эй. – Теперь женщина говорила в микрофон. – Это ты, Фетан? – Она выслушала ответ и побледнела. – Вот дерьмо!
– Что случилось, Леллан? – поинтересовался второй мужчина.
– Он отводит его в сторону, похоже, к нам в гости пожаловал худер, – ответила она. – Фетан говорит, что к утру вернется.
Эльдине оставалось только гадать, насколько страшен этот зверь. Судя по лицам новых знакомых, можно было предположить самое худшее.
– Вы Леллан Стэнтон, – наконец догадалась Эльдина.
– Да. Добро пожаловать в подполье. И Леллан устремила взгляд в темноту.
Когда корабль взлетел, у иерарха Ломана Дорта появилась возможность полюбоваться своей работой. Говорили, что при восшествии Амолорана вокруг цилиндрической станции кружились облака из капель крови тысяч пытаемых и казненных. Не желая ни в чем уступать низвергнутому сопернику, Ломан Дорт приказал вымазать верхнее зеркало кровью изменников, чтобы станция в течение тысячи дней освещалась только красными лучами. Технические советники с опаской предупредили его о нецелесообразности осуществления подобной задачи в вакууме. Взамен они тут же предложили другой вариант: изменить отражающую поверхность и настроить рефракцию так, чтобы поступало меньше лучей ультрафиолетовой части спектра. Так что теперь "Вера" светилась красным, но только десять дней – иначе погибнут растения в садах.
– Бриллиант в твоей короне, – заметил Абериль. Кивнув, Дорт окинул взглядом довольно тесную каюту, в которой они сейчас находились.
– Амолоран не должен был посылать "Генерала Паттена". О чем только он думал?
Его брат сидел на краю дивана, тем самым как бы демонстрируя пренебрежение к комфорту.
– Ему пришла в голову глупая идея, – сказал он, – будто аутлинкеры могут стать заложниками, если на нас нападет Правительство. А еще он считал, что в благодарность за спасение они помогут усовершенствовать лазерные батареи и закрыть кое‑какие прорехи. Если бы он поменьше истреблял несогласных с ним техников, во всем этом не было бы никакой необходимости.
Ептириет нахмурился и подумал о том, не поспешил ли он сам, приказав выбросить в космический вакуум из окна башни главного смотрителя зеркал. Впрочем, этот смотритель был отъявленным наглецом – мог бы попробовать осуществить проект с окраской зеркал кровью!
– Преподобный иерарх, мы готовы к входу в подпространство по вашему указанию, – сообщил голос из динамика встроенной в стене панели.
– Давайте, – приказал Ломан, снисходительно махнув рукой.
С некоторым опозданием экран почернел, гулко загудели турбины в глубине корабля. Дорт поморщился. Ему было хорошо известно, что кораблям Правительства незачем было разогреваться перед входом в подпространство, кроме того, там повсюду имеются гравитационные плиты, а не только в каютах люкс вроде этой.
– Все идет кувырком, я имею в виду наши планы, – заметил он. – Ты уверен, что мы не можем воспользоваться мицелием?

Абериль покачал головой.

– Наш агент побывал во многих мирах, прежде чем попасть на "Миранду", но даже он не знал, с чем ему придется иметь дело. Он думал, что устанавливает подслушивающий прибор на антенне, а вирус, которым мы его заразили, убил его вскоре после того, как он доставил мицелий. Единственно опасен для нас сам Бегемот, если вздумает сообщить Правительству, что именно он снабдил нас этим мицелием двадцать лет назад.
– Да неужели в Правительстве ему поверят? Думаю, нет. Они посчитают, что он сам натворил то же самое, что и его близнец на Самарканде, и станут преследовать его. Бегемоту придется удирать от них. Скоро мы наконец избавимся от этого искусителя.
– Дай бог, – добавил дьякон. Ломан опустился в кресло.
– Мы сможем вырезать эту раковую опухоль, что поразила сердце нашей цивилизации. – Он умолк и коснулся модуля. – Сколько еще потребуется времени для подготовки "Рагнорака"?
Пришлось воспользоваться ингалятором, чтобы унять ощущение тошноты при скачке в подпространство. По‑видимому, граждане Правительства вовсе не испытывают подобных проблем!
– Строительство завершено. Еще примерно месяц потребуется для наладки. Если бы Амолоран начал перебазировку сразу, как только был готов корпус, заряд уже сейчас был бы на месте.
Ептириет понимал мотивы своего предшественника: если бы "Рагнорак" уже работал и притом был бы установлен на орбите в непосредственной близости от цилиндрических станций, это держало бы в страхе некоторых жадных до власти друзей с "Надежды", "Веры" и "Милосердия". Он долго смотрел на черный экран, потом поднес ингалятор к губам. Абериль сделал то же самое.
– Ты назвал мою миссию на Чейн III в поддержку сепаратистов глупой ошибкой…
– Амолорану явно не хватало проницательности ума и твердости, когда это было особенно необходимо, – ответил Ломан. – Он не был способен на решительные действия вроде тех, что мы предприняли с мицелием. И он хотел, чтобы мы рисковали, поддерживая сепаратистов на границе, – но мы так мало могли выиграть от этого. Мы должны навести порядок в собственном доме. Правительство не может атаковать стабильную систему, поскольку многие входящие в него миры крайне отрицательно относятся к милитаризму. Мы должны избавиться от подполья, и у Правительства не будет повода подобраться к нам. – Дорт сделал паузу, потому что в этот момент все в каюте поплыло, а сам он ощутил невесомость, хотя гравитационные плиты работали исправно. Справившись с тошнотой, которую не смог подавить даже ингалятор, он продолжил: – Правительство не может расширяться и дальше, без опоры на мораль Господа, его неизбежно будут раздирать междоусобные конфликты. Мы будем способствовать этому, но тайно – держась в стороне и в безопасности.
– Ты сам веришь в это? – спросил Абериль.
– А какие могут быть сомнения? Цивилизация, которой управляют бездушные машины, не сможет выжить.
– Да, это верно. Бог не допустит.
– Ты должен понять наше предназначение, брат. Смотри на вещи шире. Мы – оплот правды. И когда Правительство падет, а это обязательно произойдет, мы сможем донести нашу правду до других миров.
– Я стараюсь не допускать сомнений, преподобный, но, когда речь заходит о Правительстве, невольно приходят разные мысли. Ему принадлежат тысячи колонизированных миров, между которыми граждане могут путешествовать мгновенно. У него сотни тысяч кораблей, многие из них размером со спутники Калипсо, они способны разрушать планеты…

Дорт фыркнул в ответ.

– Ты так долго отсутствовал, что поддался пропаганде Правительства?
– Нет, не поддался, иерарх.
Ломан встал и, еще раз приложившись к ингалятору, снова подошел к экрану. Он всегда будет бороться с просачивающимися сюда постоянно сплетнями и мифами о всемогуществе Правительства. Теперь он слышит нечто подобное даже из уст родного брата! Он шлепнул рукой по экрану и отвернулся.
– Пожалуй, я зря спорю с тобой. Правительство, безусловно, владеет великолепными технологиями, но ты не должен забывать, что мы уже дергаем за ниточки, манипулируя им. Бегемот сбежал подобно нашкодившей собачонке, и Правительство кинется преследовать его.

Абериль кивнул с непроницаемым видом:

– Да, иерарх.
Будто подводя итог их беседе, корабль выскочил из подпространства, и в каюте установилась близкая к нормальной атмосфера. Ломан убрал ингалятор в карман, повернулся к экрану и задержал руку у нижней его части. На экране сейчас был виден только звездный космос. Через минуту иерарх настроил его так, чтобы рассмотреть зависшее в вакууме массивное сооружение. Уже давно он не мог понять, почему его так беспокоил вид "Рагнорака", и разобрался в причинах своего беспокойства только после того, как изучил данные по древней истории и увидел в одном из файлов предмет такой же формы. Эта несущая смерть конструкция напоминала Эйфелеву башню, словно ее перенесли на орбиту Калипсо.
– Я не понял, что ты там говорил о технологиях полей? – Ломан опять смотрел на брата, даже не подозревая, что подобное признание перечеркивало все его высокомерные притязания.
Абериль держал перед собой зажигательную пулю, которую когда‑то использовал в качестве исходной модели для проектировки "Рагнорака", и внимательно рассматривал ее, точно видел впервые.
– Каждая кинетическая бомба весит одну тонну. Если мы сбросим их на Масаду, при росте скорости и сопротивления воздуха "Рагнорак" может сдетонировать, и тогда взрывы произойдут в верхних слоях атмосферы. А мы будем использовать поля‑экраны по технологии Правительства впереди каждого конуса. Трение уменьшается в достаточной степени, чтобы ракеты достигли поверхности. По мере проникновения вглубь они породят плазму и в таком виде способны выжечь все до глубины в километр. Все пещеры мятежников будут охвачены огнем – эффект тот же, что и от подземного термоядерного взрыва.
– Каковы возможные потери на поверхности? – поинтересовался иерарх.
– Примерно тридцать процентов.
– Это неизбежная цена.
Интересно, сколько времени после этих взрывов потребуется для того, чтобы возобновить торговлю ценными протеинами?

Мальчик уже поужинал и теперь, широко открыв глаза, слушал продолжение сказки в ожидании традиционной развязки.
– "Наутро следующего дня братец Серендипити встретил силуройна – тот, слабый и беспомощный, лежал в траве.
– Пожалуйста, накорми меня, – взмолился силуройн, – я уже стар и не могу охотиться как прежде, а потому я очень голоден.
– С какой стати я должен кормить тебя, если ты окрепнешь, вскочишь и набросишься на меня? – спросил братец.
– Клянусь, что я не трону тебя, – ответил силуройн.
– Поклянись именами Господа и Зельды Смита, Его пророка, – потребовал благочестивый братец.
Силуройн поклялся, как было велено, и братец отломил ему второй кусочек мясного пирога, который добрая старушка дала ему в дорогу у верстового столба".
Теряя интерес, ребенок принялся играть с крошками, оставшимися на его тарелке.
– "Ночью чудовище шло за ним по пятам вместе с героином, так что под двойной охраной братец уже совсем близко подошел к поселку… "
– Мама, скучн‑о‑о, – перебил женщину малыш.
– Но, сынок, ты должен слушать подобные сказки, они тебя научат жизни, ты станешь ближе к Богу…
Мальчик посмотрел на мать. Он унаследовал сообразительность своих родителей, к тому же его умственному развитию способствовали генетические изменения, которым обязательно подвергается плод в период внутриутробного развития. А потому, несмотря на свой юный возраст, хорошо понимал, когда с ним шутили.

Не без волнения Торн наблюдал за тем, как с помощью маневровых двигателей, управляемых ИР, Джарвеллис подводила корабль к большой, медленно вращавшейся каменной глыбе. Когда судно оказалось на достаточно близком расстоянии, казалось, астероид принял стабильное положение. На самом деле "Лирик‑И" теперь в точности повторял движение глыбы – в этом Торн убедился, когда заметил движение звезд и Калипсо позади астероида, он даже ощутил легкое головокружение.
Джарвеллис просунула руку в перчатку‑телеманипулятор, опустила козырек обзора и приступила к работе с механическим захватом, укрепленным в средней части трех‑сферического корабля. На разных экранах Торн и Стэнтон наблюдали за тем, как механическая рука потянулась к огромному камню, как разогнулись и удлинились ее пять "пальцев", намереваясь захватить его.
– Вам приходилось проделывать это раньше? – еще раз уточнил Торн.
– Четырежды. – Джарвеллис удостоила его снисходительным взглядом. – Не бойтесь. Я управлялась с глыбами потяжелее этой.
– Меня больше беспокоит другое. Интересно, как в Теократии относятся ко всей этой астероидной активности?
– О, им нет до нее дела – их цилиндрические станции обычно этот процесс обходит стороной, – ответил Стэнтон. – А если какой‑нибудь крупный астероид свалится на поверхность и убьет кого‑то, так в том они увидят промысел Божий – лишь бы это их самих не касалось.
Механическая рука уже накрепко вцепилась в камень. Теперь она тянула его к палубе, расположенной между тремя сферами корпуса корабля. Когда астероид ударился о палубу, Торн почувствовал вибрацию. Камень был зафиксирован, от краев палубы вытянулись вперед новые металлические руки, но они явно не были достаточно длинны, чтобы обхватить скалу целиком. Патран пытался понять, каково их назначение, и уже хотел задать вопрос, как ответ пришел сам собой: в тот момент, когда металлические руки достали до поверхности камня, из цилиндров на концах "пальцев" вырвались струйки пара.
– Болты‑фугасы, – предположил он.
– Точно, – подтвердила капитан, убирая от камня захват.
– Необычное приспособление для подобного корабля.
– Говорила же Джарв, что мы уже проделывали это раньше, – заметил Стэнтон.
Двигатели приступили к корректировке движений корабля. Изображения на вспомогательных экранах прекратили вращаться, а в центре главного вновь появился газовый гигант.
– Мы обогнем Калипсо, а там до Масады пять земных дней полета, – сообщила Джарвеллис.
– "Лирик", запускай хамелеон‑генератор, – приказал Джон.
Торн продолжал следить за происходящим на экранах. Корпус корабля раздвинулся, и из каждого соединительного туннеля между сферами показались три механизма, похожие на огромные металлические раковины аммонитов. К ним примыкало нечто похожее на древний двигатель внутреннего сгорания. Изображения на экранах замерцали и опять стабилизировались через, секунду.
– Как далеко распространяется действие поля? – спросил Торн.
– Около двадцати метров, а за ними еще десять метров – это глубина самого поля, – последовал незамедлительный ответ.
Это означало, что за пределами поля "Лирик‑П" теперь был абсолютно невидим.
Пять дней показались Торну бесконечно долгими, и он был готов согласиться со Стэнтоном, что в кораблях подобного размера лучше путешествовать в криококоне. На второй день он решился отдать себя в распоряжение автодоктора, чтобы тот восстановил нервные окончания на кончиках пальцев. Торн с интересом наблюдал, как ав‑тодок сделал надрезы, затем вывернул ногти, точно маленькие люки, чтобы справиться с поставленной задачей и устранить нарушения. После операции несколько часов все предметы, к которым Патран прикасался, казались ему или обжигающе горячими, или очень холодными.
Его кровать в трюме была довольно удобна, и под простынями из теплоизоляционной ткани он мог спать, невзирая на холод. А в остальное время ему хотелось просто выть от скуки. Тем двоим было хорошо – они были поглощены друг другом. Осознавая это, Торн чувствовал себя неловко и потому старался избегать их компании. Он убивал время за изучением материалов о Масаде, которые подбирал для него ИР корабля. Общение с электронным разумом даже доставляло удовольствие, у "Лирика" было своеобразное чувство юмора, к тому же она, словно настоящая женщина, понимала настроение своего собеседника и старалась изо всех сил развлечь его.
На третий день "Лирик‑П" пролетал неподалеку от обитаемых станций Теократии. На одном конце ближайшей постройки длиной два километра и полкилометра в диаметре располагалось огромное зеркало, отражавшее внутрь цилиндра солнечный свет. С другого конца виднелись многочисленные грузовые причалы, возле которых вились разные корабли, будто пчелы у летка улья. У второго цилиндра зеркала располагались на обоих концах, но одно из них имело вид кольца, сквозь которое посередине вздымалась в пространство причудливая готическая башня. Вдали маячила еще одна подобная станция, едва различимая на фоне сверкавших звезд.
– И сколько здесь таких орбитальных станций? – спросил Торн у Стэнтона и Джарвеллис, которые поспешили занять кресла в кабине. В столь опасном окружении они должны были находиться поближе к приборам, управлявшим полетом и вооружением.
– Всего три, – ответил Стэнтон. – Население каждой – несколько сот тысяч человек.
– А я думал – больше.
– Не забывайте: у них здесь нет технологий Правительства, ведь обходиться без ИР непросто, а для них искусственный интеллект – это порождение Сатаны. – Стэнтон указал на цилиндрическую станцию. – Космическое излучение и солнечные вспышки не идут на пользу здоровью, поэтому среди них весьма распространено бесплодие. Но их данное обстоятельство устраивает – в этом присутствует некая исключительность.
– А почему цилиндры?
– Опять технологии. Они производят антигравитационные генераторы и плиты, но в недостаточном количестве. Чтобы хватало для этих станций, нужны серьезные преобразования в индустрии. А стоит ли игра свеч? Центробежные силы делают свое дело.
– ИР сообщила мне, что существует социальное неравенство между населением поверхности планеты и орбитальных станций.
– Как обычно – между теми, кто управляет, и теми, кем управляют, – ответил Стэнтон. – Как много правящих ИР есть в Правительстве? Один, ну, может быть, десяток на планету?
– Но они не правят в полном смысле слова, – заметил Патран.
– Да, знаю: они "руководят". – Джон усмехнулся. – Не забывайте, я часто был свидетелем того, что случалось с людьми, не прислушивавшимися к мнению искусственных интеллектов.
– Опять вспомнил, каково быть сепаратистом? – парировал Торн.
– О нет, я не выступаю против Правительства. Я смотрю на вещи так: если тебе что‑то не по нраву, нетрудно найти место – и не одно, где ты с ним не столкнешься. Было бы неплохо тем, кто вечно ропщет против "автократии ИР Земли", оказаться здесь, и тогда бы я посмотрел, какие песни они бы запели.
Цилиндрические станции остались позади, и в центре главного экрана теперь господствовала Масада. Тем временем Торн решил спросить у Джарвеллис, что она думает об ИР Правительства.
– Человек каменного века отколол кусок кремня и обнаружил, что он острее и крепче зубов. Мы создали чудесные средства передвижения, о каких когда‑то люди могли только мечтать. Гидравлический захват удерживает предметы сильнее руки человека. Все это инструменты, и никому не приходит в голову возражать против их использования. Так почему люди должны восставать против искусственного разума, превосходящего человеческий, или против правящих машин, способных выполнять эту задачу лучше жадных до власти людей?
– Инструменты? – переспросил Торн.
– Да, расширяющие наши возможности, разве не так? – Женщина пожала плечами. – Они служат лишь дополнением к человеку. Используя модули, подключения и тому подобное, мы как бы сливаемся с ними. Наступит время, когда носитель искусственного разума будет неотличим от человека. Можно сделать запись всей информации, что содержится в мозгу человека, и что мы тогда получим? Искусственный интеллект или человеческий? Ведь проводили же эксперимент, когда вложили искусственный разум в тело человека, выращенное в стеклянном резервуаре, что именно получилось в конечном счете?
– Тогда каково ваше мнение о сепаратистах?
– Анахронизм, возврат к прошлому. ИР – это просто более мощные и эффективные версии нашего разума. А сепаратисты борются за то, чего даже в прошлом не существовало, – и они обречены на поражение.
– Тогда зачем вы поставляли им оружие?
– Из‑за денег, – без обиняков ответила Джарвеллис, от рассуждений о высших материях возвращаясь к самым прозаическим вещам.
Наступил четвертый день полета, и сегодня Торн намеревался побольше узнать о Теократии – о ее целях, системе образования, структуре; о том, во что на самом деле верили ее граждане. Казалось, их бог устанавливал для своих верных сторонников примерно такие же правила и законы, как и в исламе, и в христианстве. Сходство с этими древними религиями было и в том, что свобода в соблюдении этих норм и правил прежде всего зависела от положения человека в сложной иерархической системе. В результате все решала грубая сила, и те, кто жил в орбитальных цилиндрах, почти все время проводили в борьбе за власть. Они использовали множество способов для поддержания своей "исключительности", как выразился Стэнтон, и эти способы для побежденных в усобицах иной раз оказывались даже более жестокими, чем для обычных жителей Масады. Если хватало мужества, при возможности неудачники выбирали самоубийство, чтобы избежать худшего. Альтернативой была казнь, причем либо в похожей на автодоктора установке с программой пыток, неслыханных даже во времена инквизиции, или в остроумно названной "пароварке" на маслобойном заводе, или от введения целого сонма вирусных и бактериальных препаратов.
– А вы верите в этого бога? – спросил Торн Джона Стэнтона.
– Нет, – просто ответил тот. – Но если бы он существовал, я бы с удовольствием вставил ему клизму с детонатором.

Эльдина присела у костра, его пламя вырывалось из каких‑то органических "поленьев" коричневатого цвета. Девушка была рада огню, она согрелась и даже задремала, но почти сразу проснулась. Спустя какое‑то время в пещеру вошла Леллан. Она наклонилась к костру и пошевелила угольки куском стебля тростника.
– фетан достал таблетки? – спросила предводительница сопротивления.
– О чем вы?
– Есть ли у него образцы пилюль, которые люди вынуждены принимать, чтобы сколь не погибла?

Эльдина кивнула.

– Будем надеяться, что Фетан уцелеет. Если кто и сможет выжить после нападения худера, так это он. Я даже не представляю, какая сила может побороть его.
– Фетан рассказал мне, что наполовину он машина, наполовину человек.
– Да уж, – женщина усмехнулась, – хотела бы я попросить его показать, что именно у него от человека.
– Вы не верите его словам?
– Это не важно. Я рада, что он на моей стороне. – Леллан поднялась, порылась в рюкзаках и достала ружье – такое же, какое было у нее самой, – и протянула его девушке. Указав на другой мешок, она сообщила: – Там ты найдешь запасной кислородный баллон и пишу, если понадобится. Того гляди, нам придется всю ночь просидеть здесь.
– Ты ошибаешься, – послышался голос из темноты.
– Фетан! – воскликнула Эльдина.
Старик прошел внутрь пещеры, за ним следовали двое новых знакомых Эльдины: одного звали Бекль, другого, с которым девушка бежала по склону к пещере, – Карл.

Фетан огляделся вокруг.

– У вас тут уютно.
– Так что же там случилось? – Леллан вопросительно смотрела на него.
– Наверное, мой запах ему не понравился и худер прекратил охоту. Я проследил за ним немного – похоже, он направился к стаду травоядных на другом конце долины. – Фетан покачал головой и усмехнулся. – Да, будет что вспомнить. Мне всегда хотелось увидеть худера. – Все в пещере смотрели на старика как на умалишенного. – Вот доживете до моего возраста, и вам тоже захочется испытать что‑нибудь подобное. Именно такие переживания и делают жизнь неповторимой.
– С тем же успехом они могут и укоротить ее, – заметил Бекль.

Фетан пожал плечами и улыбнулся Эльдине.

– Вы уже познакомились?
– Да, – ответила Леллан. – Но мы лучше оставим разговоры до тех пор, пока не найдем подходящую скалу где‑нибудь повыше. Выходим немедленно. Мне не хочется оставаться здесь. Худер может вернуться в любую минуту, растравив свой аппетит охотой на травоядных. Мне такие переживания не нужны.
Все наскоро собрали вещи и закинули огромные рюкзаки за спины. Фетан отдал свой мешок Эльдине, а сам взял другой, потяжелее. Карл один остался без ноши. Он поменял свое тяжелое ружье на какой‑то страшный агрегат.
– Так ты принес таблетки? – уточнила Леллан уже перед выходом.
Притворно засуетившись, старик принялся рыться в карманах, потом достал баночку с пилюлями и протянул Леллан. Та взглянула на нее и осторожно положила в нагрудный карман, не забыв застегнуть клапан.
– Не менее важный вопрос: прибыло ли оборудование для их производства? – заметил он.
– Пока нет, – ответила Леллан. – Но вот‑вот должно, как и оружие, и подпространственный передатчик.
– Как много! – заметил удивленный Фетан. – И как вы ухитряетесь протащить все это мимо лазерных батарей?
– Так‑то, папаша, ты ведь не можешь знать все на свете. Скоро мы ждем корабль, и тогда перевес, вполне возможно, будет на нашей стороне.

Леллан повернулась к Эльдине и сказала ей с улыбкой:

– Вот ведь какой любопытный!
Девушка неуверенно улыбнулась в ответ – она еще не определилась, как ей вести себя среди этих людей. Они относились к ней по‑дружески, но притом говорили о совершенно непонятных вещах. Ясно одно – ей предстояло еще многое узнать.
Леллан и ее два товарища надвинули на глаза темные щитки. Фетан шел первым, за ним следовали Леллан и Бекль. Прежде чем двинуться в путь, Карл передал Эльдине очки из того же материала, что и его щиток. Она уже поняла, что с помощью этих приспособлений можно видеть в темноте. Но стоило ей самой надеть очки – и словно по волшебству ночь превратилась в день. Девушка не смогла сдержать возгласа восхищения.
По дороге Эльдина гадала, какие еще перемены ожидали ее в ближайшем будущем. Теперь она, возможно, стала участницей важных событий и с воодушевлением предвкушала их. Разумеется, что угодно может показаться "важным" тому, кто пять сезонов тупо возился вокруг прудов со сквермами… Как бы то ни было, привычная для нее усталость вскоре вытеснила всякое воодушевление. У ее прошлой жизни имелось хотя бы одно преимущество – она могла провести ночь в своей постели.
Отряд продолжал двигаться вперед, Карл шел позади нее и вертел головой из стороны в сторону, как робот. Свое тяжелое ружье он повесил на плечо. А девушка едва не засыпала на ходу. Даже три травоядных с длинными подвижными рылами – они паслись совсем близко и походили на того, что она видела днем, – не вызвали на этот раз у нее никаких эмоций. А когда какое‑то существо со странными воплями пролетело над головой, она даже не подняла глаз. Тем более что последовало предупреждение Карла:
– Смотри лучше под ноги!
Она не представляла, сколько времени тянулся этот переход. Бекль обернулся – его щиток был уже поднят.
– Вот и Калипсо, – сообщил он.
Эльдина сняла очки, сунула их в карман и словно вышла из ступора, как будто именно это приспособление отрывало ее от реальности.
Газовый гигант показался из‑за горизонта, вскоре за ним должно было появиться солнце.
– Теперь уже недалеко, – тихо сказал обогнавший Эльдину Карл и похлопал ее по плечу.
– Да уж, будет что рассказать детишкам, – заметил Бекль.

Похоже, теперь все немного расслабились, и Эльдина осмелилась спросить:

– А если попадется худер ?
– Насколько я знаю, они выходят на охоту только в полной темноте. Но лучше все равно быть наготове – вдруг они изменят своей привычке, – ответил старик. – Надо быть полными растяпами, чтобы наткнуться на них, когда мы уже так близко.
– Близко к чему? – не поняла девушка.
– К настоящему подполью, – ответил он.
Вскоре они уже шли вдоль подножия высокой скалы, нависавшей над головами подобно гребню окаменевшей волны. Чем дальше, тем ниже опускался этот гребень, пока не сомкнулся с землей справа от них, так что теперь они оказались в туннеле правильной округлой формы. Заметив, что другие опять надвинули щитки, Эльдина достала и надела очки – результат произвел на нее еще большее впечатление, чем прежде. Ведь так странно оказаться в пещере, в которой светло, как днем на поверхности, а именно такой эффект создавали очки. Поскольку вокруг не обнаруживалось никакого источника света, это было похоже на волшебство.
Туннель поворачивал влево, затем начинался спуск. В самом начале более крутого участка пол пещеры стал ступенчатым. Приглядевшись к ступеням, Эльдина засомневалась в их естественном происхождении – по‑видимому, они были специально вырублены в скале.
– А что, если прокторы найдут это место? – спросила она у Фетана. – Они же легко смогут спуститься вниз.
– Скрытые камеры, – пояснил Фетан, указав на стены. – Если они доберутся сюда и полезут вниз, то окажутся под прицелом импульсной пушки.
Вдруг Леллан жестом остановила товарищей, достала из своего шлема тонкий оптический кабель и присоединила его к незаметному для посторонних глаз разъему в стене. Сосредоточенно нахмурившись, она прислушалась к передатчику шлема.
– Уже прилетели? – спросил Карл.

Леллан отсоединила кабель и покачала головой.

– Нет еще. Тарелки повернуты в сторону "Рагнорака", но ничего пока не поймали.
– "Рагнорак"? – шепотом поинтересовалась Эльдина.
– Это мощное оружие, способное разрушить то, что ты вот‑вот увидишь, – ответил старик.
Через некоторое время они спустились до уровня, где туннель был освещен настенными светильниками, так что стало возможно обходиться без каких‑либо приспособлений.
"Как тяжко постоянно жить в таких катакомбах", – подумала девушка, как вдруг туннель вывел отряд к залу круглой формы. В его центре виднелся широкий створ шахты, а над ним возвышалась стальная конструкция с подъемным механизмом и тросами, электромотором, а также клетью лифта. Леллан подошла к сооружению и открыла сетчатую дверь лифта с помощью пульта дистанционного управления, который достала из кармана. Внутри, в углу клети, Эльдина заметила камеру наблюдения, она поворачивалась, будто изучая каждого из вошедших по очереди. Никто не прикасался ни к каким кнопкам, но лифт вздрогнул и стал опускаться – почти бесшумно.
К стенам шахты были прикреплены квадратные осветительные панели, похожие на кристаллы какого‑нибудь редкого минерала; промелькнуло нечто вроде дула тяжелой пушки. Чем ниже они спускались, тем белее становились жилки кальцита в стенах, а в изгибах шахты этот минерал образовывал сталактиты и сталагмиты, так что создавалось впечатление полета меж зубов какого‑нибудь гигантского подземного чудовища. Достигнув наконец дна шахты, они вышли из лифта и направились в другой туннель.
Наконец за очередным поворотом показались огромные бронированные ворота, в одной из створок которых виднелась небольшая дверь.
– Сколько огней!
Эльдина вертела головой, восхищаясь эффектом, производимым осветительными панелями, висевшими на каменных стенах, – их свет отражался всеми цветами радуги в многочисленных кристаллах кальцита.
– Геотермальная и гидроэнергия, – пояснил Карл. – Здесь нет недостатка в этих ресурсах.
Девушка заметила, что он снял маску и теперь дышал свободно. Смутившись, она тоже стянула маску и вдохнула чистого воздуха. Он был прохладным и имел привкус железа, но все равно показался ей приятным.
Леллан нацелила пульт на маленькую дверь, и та со скрипом отворилась. За ней оказалось помещение размером с клеть лифта и с еще одной дверью в противоположной стене. Эльдина догадалась, что это шлюз, но его назначение осталось ей непонятно, потому что пригодный для дыхания воздух наполнял и предшествующее помещение. Она вопросительно посмотрела на Фетана, но и на этот раз ей ответил Карл: тг– Главная пещера постоянно дает утечку воздуха, но мы можем с лихвой восполнять потери. Этому люку уже лет сто – тогда здесь еще не хватало кислорода и его следовало беречь, – объяснил он.

"Главная пещера? " – удивилась про себя девушка.
Когда открылась вторая дверь, Эльдина сначала подумала, что они опять выбрались на поверхность – пещера была так велика и столь ярко освещена, что ее высокий потолок скорее напоминал сгрудившиеся темные тучи, чем каменные своды. Вверх вздымались переплетения металлических конструкций и огромные здания с множеством окон. Эти дома напоминали стопы нагроможденных друг на друга дисков различных размеров. Посреди пещеры несла свои бурные воды река, через которую были перекинуты арки мостов. Река вытекала из отверстия почти правильной круглой формы в одной из стен, по сторонам которого медленно вращались два водяных колеса. Вдоль реки чередой располагались пруды, в каких, насколько было известно Эльдине, обычно выращивали съедобных ракообразных. Наличие прудов само по себе говорило о размерах подземного поселения.
По берегам прудов виднелись зеленые и золотистые пятна растительности, а местами чернели участки недавно вспаханной земли. Невысоких зданий в пещере было немного – очевидно, ради сбережения площади здесь предпочитали строить дома‑башни. Проходя по улицам подземного города, Эльдина замечала и недавно возведенные дома, возле которых их жители занимались разными повседневными делами, люди были одеты в униформу цвета прошлогодней травы – как, впрочем, и Леллан, и ее двое товарищей.

Утром пятого дня все трое вновь собрались в кабине пилота: корабль уже входил в атмосферу Масады. На одном из малых экранов Торн наблюдал, как были извлечены болты крепления и втянулись на место захваты, так что теперь ничто не соединяло каменную глыбу с кораблем. Благодаря усилиям маневровых двигателей "Лирик" начал удаляться от нее, хотя правильнее было бы сказать, что сам астероид сейчас летел к планете с несколько большей скоростью, чем корабль.

– Это ничего, что астероид обгоняет корабль? – поинтересовался Патран.
– Его поверхность угловатая, поэтому он, скорее всего, взорвется и развалится на куски, а не загорится, – сказала Джарвеллис.
– Можете быть спокойны: никто не обратит внимания на несовпадение скоростей, – добавил Стэнтон. – Здесь не принято докладывать начальникам о том, в чем сам не вполне уверен, – если не хочешь больших неприятностей на свою голову. Поэтому, чтобы избежать проблем, лучше делать вид, что ничего не замечаешь.
– Такая беспечность может оказаться роковой.
– Да, именно поэтому подполье сейчас располагает более современными технологиями, чем сама Теократия. Подпольщики пока отстают в числе, да и диспозиция у них менее выгодна. – Джон вызвал вид с одной из камер и указал на боковой дисплей – цепочка стационарных спутников дугой вытянулась над горизонтом. Ближайший из них был чем‑то похож на огромный магазин пулемета. – Надо быть готовыми как можно быстрее использовать имеющиеся преимущества подполья, пока Теократия не достроила кое‑что пострашнее этих спутников.
– А что это такое? – Торн кивнул на экран.
– Лазерная батарея. Но они эффективны только на поверхности планеты. Добраться до самого подполья они не могут.
– И теократы создают оружие, которое сможет?
– Ядерная бомба на магнитной подушке. Обладает достаточной мощностью, чтобы проникнуть до самих пещер.
– А что будет с людьми на поверхности?
– Погибнут миллионы, но Теократия за них не переживает, благо на Масаде нет проблем с рождаемостью.
– Если бы в ЦСБЗ знали об этом, вмешательство было бы неизбежно.

Стэнтон пристально посмотрел на него.

– Правительство только что потеряло автономную станцию неподалеку от планеты, и в трагедии предположительно обвиняют дракона. Теократия строит спутники якобы для защиты от дракона. Со стороны все выглядит вполне невинно, так что, если Правительство объявится здесь во всеоружии, это может спровоцировать недовольство и, возможно, даже восстания среди миров самого Правительства. Поэтому нужен чертовски веский повод для вмешательства в здешние дела. Например, открытое выступление масадиан или призыв о помощи.
– Понятно, – кивнул Торн.
Корабль затрясло. Астероид, который уже можно было назвать метеоритом, теперь оставлял след в атмосфере, и от его поверхности отделялись небольшие осколки. Впереди падавшего небесного тела все пространство на экранах корабля сейчас занимала поверхность планеты. Торн мельком взглянул на Джарвеллис, сейчас женщина была особенно хороша. Предприняв маневр, она вывела "Лирик‑И" из следа метеорита; корабль обогнал раскаленную глыбу и занял позицию под нею.
– Через пару минут. Сопротивление воздуха нарастает, – сказала она.

Патран в смятении взглянул на Стэнтона.

– Она говорит о глыбе, – кратко пояснил Джон. – Мы оставили в ней датчик.
Метеорит светился все ярче, от него отделялись крупные куски, вращаясь, они вспыхивали подобно искрам окалины.
– Получилось! – воскликнула Джарвеллис, ударив ладонью по панели управления.
Внезапно метеорит развалился на четыре крупных и множество небольших осколков, те, в свою очередь, быстро распадались на более мелкие, с яркими вспышками разлетаясь в стороны.
С ревом включились ионные двигатели, на мгновение внутренняя антигравитация дала сбой, и Торн едва не вы‑280 летел из кресла. Куски метеорита на экране быстро сокращались в размере, тем временем "Лирик‑И" уже с меньшей скоростью летел сквозь атмосферу. Широкий след небесного тела из дыма и пара простирался в небе над кораблем. Торн подумал, что в Правительстве подобный трюк стал бы просто невозможен. Дело было не только в совершенных детекторах, основная причина заключалась в том, что ИР уже давно провели подробную инвентаризацию Солнечной системы и изучили, какие именно астероидные скопления могли представлять угрозу, так что вряд ли можно было бы найти какой‑нибудь "заблудившийся" астероид. К тому же искусственные интеллекты не допустили бы, чтобы глыба такого размера проникла к обитаемым планетам.
Вскоре Джарвеллис переключила камеры, и на главном экране появилась поверхность планеты. Из‑под облака, похожего на вату, показался главный заселенный континент, окруженный океанами темно‑синего цвета с фиолетовым оттенком. Форма материка отдаленно напоминала прямоугольник, но все четыре угла были слегка скошены, как у паруса старинного галеона. В одном углу протянулась горная цепь, словно пушечное ядро в этом месте пробило парус, а потом полотно наскоро зашили, и по шву материал вздыбился складками. Огромные пространства вокруг горной страны отливали темно‑зеленым и синим цветом, в других местах они приобретали бежевые оттенки, напоминавшие о равнинах Сахары.
– Пустыни? – предположил Торн, указывая на последние.
– Нет, – ответил Стэнтон. – Это заросли прошлогоднего тростника. Там еще не успели прогреметь весенние грозы, или же свежая поросль пока не пробилась сквозь старый покров, как в других местах.
– И это все – тростник?
– Не совсем. Есть и другие виды местной растительности, как и сельскохозяйственные культуры. В основном зерцовые, а еще много прудов, где разводят всякую живность. Но если оказываешься в глуши, то кажется, что вокруг нет ничего, кроме тростника. Говорят, когда‑то здесь росли деревья.
Торну вспомнилось содержание одной из прослушанных им лекций ИР "Лирика".
– Триконы? – предположил он. – Это они так интенсивно перемешивают здешние почвы, что растения не успевают укорениться, и только тростник выживает, потому что питается за счет корневищ, распространяющихся по поверхности.
– А вы неплохо подготовились, – усмехнулась Джарв.
– Деревья здесь тоже растут, – сказал Стэнтон. – Но для них приходится выкапывать траншеи, выстилать их пластобетоном и заполнять почвой. Но триконы способны проникать сквозь пластобетон со скоростью примерно один сантиметр в пять лет.
– Неужели нет других способов?
– Есть. Можно использовать композиты, произведенные в зоне Правительства, гидропонику, сооружать плавучие платформы в океане. Но Теократия не готова к капиталовложениям в подобные преобразования. Если производство каких‑либо необходимых для нее продуктов сокращается, просто наказывают виновных.
– Но это весьма недальновидно.
– Да им нет до этого дела. Разве они не попадут в рай – в любом случае? – Джон пожал плечами.
Теперь на экране был виден только континент, его окраины скрылись за горизонтом. Капитан проверила показания приборов и ввела некоторые команды. Рев ионных двигателей постепенно стих, они отключились.
– Теперь мы только на антигравитационной тяге, – сообщила она.
Какое‑то время корабль пролетал сквозь облачность. На одном из дисплеев Торн мог наблюдать, как слой льда покрывал поверхность корпуса корабля, как льдинки отслаивались и отрывались от нее. Наконец они вышли из облаков. Внизу были горы: нагромождения хребтов и вершин, нависавшие над долинами, каменистые склоны и белые русла горных рек в темных ущельях, водопады на крутых уступах. Теперь Джарвеллис убрала козырек обозрения и крепко вцепилась в замысловатый руль управления. Видимо, вести корабль вручную доставляло ей невероятное удовольствие, поскольку ИР мог бы справиться с этой задачей нисколько не хуже.
Вскоре корабль уже летел вдоль речной долины, с обеих сторон вздымались серые громады. Казалось, горы не слишком благосклонно встречали непрошеных гостей.
– Ты получила сигнал? – спросил Стэнтон.
– Я проверяла еще час назад. Пока никто не выходил на связь.
"Лирик‑П" притормозил перед изгибом долины, потом спустился ниже. В конце долины располагалось небольшое озеро, со всех сторон окруженное крутыми склонами. С шумом заработали гидравлические механизмы, управлявшие механическими "ногами". На шести дисплеях под главным экраном можно было наблюдать, как шесть четырехпалых опор корабля достигли поверхности планеты. Пять из них попали на плоские участки берега, но один уперся в валун, и Торн едва сдержал смех, когда шестая "нога", словно разозлившись, отбросила камень в сторону, а потом встала на грунт. Похоже, ИР все‑таки держал кое‑какие функции под своим контролем.
Маневровые двигатели и некоторые другие моторы и генераторы корабля отключились. Потрескивал остывающий металл, с шипением и скрежетом корабль наконец принял устойчивое положение. Джарвеллис повернула одну из внешних камер корабля на 360 градусов, чтобы осмотреть окрестности. Она задержала внимание на одном из подтопленных валунов, на котором сидело какое‑то животное, похожее на огромное насекомое с головой богомола. Его мандибулы перемалывали извивавшуюся добычу.
– Оно не опасно, – заметил Джон. – До тех пор, пока вам не вздумается искупаться.
Через минуту змеевидное тело животного поднялось на многочисленных конечностях и проворно скользнуло в воду. Фыркнув, Джарв продолжила вращать камерой, пока не вернулась к исходной картинке.
– Наверное, они должны были бы встретить нас.
– Мы же предупредили, что можем прибыть в любое время в течение двух месяцев, – сказал Стэнтон. – Они же не станут караулить нас так долго, чтобы привлечь к себе нежелательное внимание, и не только со стороны теократов.
– Но и габбльдаков, геройнов и худеров? – добавил Торн.

Джон кивнул.

– В горах не так часто встречаются геройны и габбльдаки. Больше беспокойства доставляют силуройны и худеры. Им можно противостоять только с тяжелым оружием, которое непременно засекут теократы.
– С худером трудно справиться? – полюбопытствовал Патран.
– Сам никогда не видел, но говорят, что без антифотонного ружья или ракетной установки их не осилишь. Их хитин напоминает углеродный композит, и все тело состоит их этого материала и мышечных волокон, прочных, как древесина. Слабомощное оружие может пробить в их теле отверстия, но им хоть бы что, а лазер прожигает хитин насквозь. Учитывая их размеры, они к тому же способны быстро передвигаться.
– А каковы их размеры и скорость?
– Мне рассказывали, что однажды худер схватил проктора вместе с аэрофаном прямо в воздухе на высоте в сотню метров. Что до скорости, то они могут двигаться быстрее бегущего человека, ведь они охотятся на травоядных, которые способны соперничать в скорости с земными особями.
– С газелями, например?

Стэнтон посмотрел на Торна и ответил:

– Если это земное травоядное, тогда – да.
– Все это ужасно любопытно, – не выдержала Джарвеллис, – но нам‑то как теперь быть?

Стэнтон встал.

– Пойду прогуляюсь по округе. Кто со мной? В случае чего "Лирик" поймает сигнал.

Остановившись у наружного люка, женщина обернулась и сказала Торну:

– Всякий раз, когда я приземляюсь здесь, убеждаюсь в том, что теократы не так уж глупы.
– Потому что живут на цилиндрических станциях?
– По крайней мере, там тебя не могут сожрать в любую минуту.

Афран и Дании первыми вышли на капитанский мостик, за ними следовали еще пять измученных и напуганных сепаратистов. Скеллор присмотрелся к ним, когда они остановились в дверях, не осмеливаясь двинуться дальше. Через их модули Скеллор уловил: им было страшно, но еще больше их поразила открывшаяся перед глазами картина. "

Кивнув в сторону командных кресел, он велел:

– Занимайте места.
Глаза людей округлились от ужаса при виде сидений с торчавшей под ними порослью, похожей на хищные когти. Если большинство пришедших были смущены, то Афран и вовсе впала в панику, частично Понимая, что теперь хотел от них Скеллор. Тот повторил приказ на ментальном уровне с такой силой, что все немедленно бросились вперед. Разумеется, первым откликнулся Дании, он сел в кресло рядом с самим Скеллором.
– Вам не следует делать это, – сказала Афран, пытаясь отчаянно сопротивляться, и все‑таки она тоже была вынуждена сесть.
Скеллор не удостоил ее ответом. Следовало или нет – второй вопрос. Он делал то, что хотел, благо имел такую возможность. Все семеро теперь сидели в креслах, и он инициировал рост джайнструктуры. Вот она карабкается по спинкам кресел, опутывает руки и одежду… Когда росток пронзил кожу сидевшего с краю мужчины, тот застонал от боли, но вскоре умолк – волокна проникли в позвоночник и быстро достигли головного мозга. Скеллор разделил программы на те, что теперь будут управлять действиями мужчины, и те, которыми будет управлять сам сепаратист. Если что‑то в жизненном опыте, памяти или навыках человека так или иначе входило в противоречие с намеченной для него миссией, Скеллор просто стирал это из мозга, как мел со школьной доски. Приросший к креслу сепаратист теперь станет контролировать уже не слишком важные системы жизнеобеспечения.
Скеллор заметил, что Афран тихо зарыдала, когда росток структуры скользнул через ее плечо к щеке, зависнув подобно кобре. Она скосила глаза, пытаясь проследить за ним, так как повернуть голову уже не могла. Девушка вскрикнула, когда "кобра" ужалила ее, и через мгновение в ее распоряжении оказалось управление системами вооружения "Бритвы Оккама". Но Афран взяла их под контроль не самостоятельно, а лишь как подразум Скеллора, как его "расширение", инструмент, подобный спусковому крючку.
Остальные, в свою очередь, последовали примеру первых двух. Скеллор передавал им часть своих полномочий, освобождая собственные мощности для обработки информации, чтобы полнее видеть и оценивать свои достижения. "Бритва Оккама" – великолепный корабль, но он пока еще не вполне подчинялся новому владельцу. Из‑за программы самоуничтожения, запущенной Томалоном, Скеллор не мог пока даже добраться до многих отсеков крейсера, не говоря уже об управлении ими. Он нуждался в свободе действий для наращивания джайнструктуры по всему кораблю, но здесь было не самое лучшее место для того, чтобы приступить к решению столь сложной задачи.
Он решил использовать одного из членов своей команды в качестве усовершенствованного средства поиска – своего рода ищейки, – и это вывело его на запись одного разговора, из которого удалось выудить нужную информацию. Ага, дракон направляется туда, за пределы Правительства, в мир куда более примитивный, следовательно, там нетрудно будет замять любые сплетни. Слегка кивнув тому, кто сейчас отвечал за подпространственные двигатели, Скеллор приказал вывести "Бритву Оккама" в подпространство. Ощутив через джайнструктуру, что подпространство открыто, он закричал от удовольствия. Через секунду и члены его команды тоже испустили дружный крик.

Активируя очередную страницу, женщина бросила взгляд на сьша и заметила: мальчик тер глаза, значит, его пора было укладывать спать. Быстро пролистав книгу до конца, она выяснила, что до развязки, которая обязательно должна понравиться ребенку, оставалось уже недолго.
– "На третий день братец пришел во владения габбльдака. Похоже, уже много лет неверующие не появлялись здесь, поэтому зверь давно не ел и так отощал, что от него остались лишь кожа да кости".
Мать подвинулась к сыну, чтобы он мог лучше разглядеть картинку; на ней габбльдак был похож на огромную пирамиду и свысока поглядывал на маленького человечка. Позади братца возвышался героин, а рядом на земле распростерся силуройн, ковырявшийся мощным когтем в острых и длинных зубах. Вид трех чудовищ, по мнению женщины, не очень‑то располагал к веселью, зато явно заинтересовал ребенка.
" – Пожалуйста, накорми меня, я не ел вот уже столько лет, и я погибаю, – взмолился габбльдак.
– Но с какой стати я стану кормить тебя? – спросил братец.
– Ведь если ты окрепнешь, тогда мне грозит смерть!
– Я обещаю, что не трону тебя, – ответил габбльдак.
– Поклянись именем Господа, а также именем Зельды Смита, Его пророка, – потребовал братец.
И габбльдак поклялся, как его просили, и получил последнюю треть мясного пирога, которым старушка угостила братца. Той ночью никто не посмел приблизиться к братцу Серендипити, ведь у него теперь было три защитника. И вот вчетвером они подошли к камню на окраине рабочего поселка под названием Агата".

Когда криококон открылся, Кормак увидел над собой голову птерозавра – со стороны, наверное, можно было подумать, что чудовищная морда с маленькими глазками наблюдает за тем, как открывается консервная банка. В этот момент он почувствовал себя как никогда уязвимым, но быстро осознал, что, по сути, ничего не изменилось – Ян с товарищами по‑прежнему находился в спасательной шлюпке – ив утробе дракона. Если чудовище хотело убить их, они никаким образом не могли помешать ему осуществить свои намерения.
Кормак оттолкнулся и выскочил из кокона. Как всегда, не заставили себя ждать обычные болезненные ощущения, которыми сопровождается выход из заморозки, но он пересилил их и достал одежду из шкафчика. Уже одетый и вооруженный – с футляром для сюрикенов на запястье и пистолетом в кармане, агент счел необходимым все‑таки обратиться к дракону.
– Ты изменил временной режим криококонов.
Из люка в салон вновь проник клубок щупальцев, некоторые из них теперь вились возле приборных панелей шлюпки.
– Там было установлено неверное время, и вы могли проспать лишнюю земную неделю, – ответил дракон.
Придерживаясь за встроенный в стене поручень, Кормак соскочил на пол. Теперь он твердо стоял на ногах, чувствуя еле заметную вибрацию палубы. Осмотревшись, он решил, что и Апис тоже "оттаял", потом до него дошло, что это не аутлинкер, а его костюм, подвешенный к перекладине рядом с криококоном мальчишки. Потом он увидел Ганта, неподвижно сидевшего в кресле. Тот тоже отключился на время путешествия, но было как‑то странно, что он до сих пор не шевелился, ведь любые звуки или шорохи должны были немедленно разбудить его. Кормак заметил, что одно из щупальцев дракона приблизилось к голему.
– Почему ты разбудил только меня одного? – поинтересовался Ян.
– Единственный способ достичь победы – стать победителем.
Ох, опять эти разглагольствования – своего рода словесные шахматы, в которых значение фигур всегда оставалось непонятным. Самое верное решение ¦ – не удостаивать подобную реплику ответом.
– Ты говорил, что на борт "Бритвы Оккама" проник "враг", и я предположил, что это джайнструктура. Скажи, те, что создали тебя, когда‑то воевали с джайнами? – спросил он.
– Это уже не джайны.
– Утверждаешь, что джайны – мертвая раса?
– Я имею в виду, что это не раса.
– Как ты любишь много говорить, чтобы ничего толком не сказать! – раздраженно бросил Кормак.
Голова повернулась к кабине. На главном экране было изображение субстанции, похожей на сырую печенку; однако на одном из нижних неожиданно появился покрытый спиральными завихрениями опаловый диск газового гиганта Калипсо с двумя его естественными спутниками. С поверхности ближайшего из них в пространство вздымалась какая‑то конструкция, а вокруг нее, словно пчелы, вились небольшие корабли.
– Это Кремень, а та постройка – по‑моему, что‑то вроде космодрома. Почему ты вышел в реальный космос именно здесь? Разве не предпочтительнее было бы оказаться ближе к планете? Ты должен разрушить лазерные батареи и скрыться до того, как они успеют ответить.
– Я не собираюсь уходить. "Отлично! "
– И все равно мне неясно, почему так далеко…
– Пусть они трепещут при моем появлении. Пусть видят!
При последнем вопле Ян был вынужден закрыть уши ладонями. Теперь щупальца опять удалились из салона, и, словно по команде, стали открываться криококоны. Гант вздрогнул и осмотрелся кругом.
– Какого…
– Я приступаю, – ответил дракон спокойным тоном.
И вдруг сам воздух в шлюпке словно наполнился энергией. Застонала Мейка, Апис задал какой‑то вопрос, но слов не удалось разобрать. Давление нарастало, казалось, голова сейчас расколется пополам. Раздался сильнейший грохот, словно на пару секунд они попали в центр торнадо, и затем напряжение и давление внезапно исчезли. На экране появился новый кадр – нечто вроде туннеля, направленного к космодрому. Потом вернулось нормальное изображение, но космодром уже исчез в снопе огня, а корабли рядом с ним ярко полыхали или распадались на части. На поверхности Кремня появился светящийся кратер.

Мгновение спустя Калипсо и спутники газового гиганта остались позади.

– Таково мое возмездие, – напыщенно произнес дракон.

Не столько вибрация комнаты, сколько все возраставший шум вывел Эльдину из состояния дремоты. От этой какофонии она проснулась, но не двинулась с места, ей так не хотелось вставать! Вдруг дверь отворилась, и в комнату ворвались лучи света.
– Вставай, соня, уж теперь‑то ты выспалась! – сказал Фетан.
Эльдина покраснела – выяснилось, что она полностью раздета, – и поспешно натянула на себя бледно‑голубое одеяло, а затем села, сдвинувшись на край кровати. Старик, сняв с плеча ружье и тяжелый рюкзак, бросил свою ношу на пол.
– Как же долго я спала? – спросила она.
– Да вряд ли и половину того времени, что спишь обычно.
Девушка провела ладонью по лицу, словно прогоняя остатки сна, потом присмотрелась к окружающей обстановке. Надо же – самая просторная и полная воздуха комната, в какой ей когда‑либо приходилось спать, и та оказалась глубоко под землей! фетан указал на дверь в небольшой нише.
– Там душ, горячая вода и другие удобные и нужные для нормальной жизни вещи. Ты к ним быстро привыкнешь. У нас есть час времени, так что, девочка, будет лучше, если ты поторопишься.
Эльдина взглянула туда, куда он показывал, но ей не хотелось выскакивать из постели обнаженной.
– А где мои вещи? – спросила она.
– Я их выкинул. Вон, видишь рюкзак, в нем новая одежда для тебя.
– А что за спешка? Куда мы идем? Старик присел на кровать.
– Только что приземлился корабль с новым оборудованием, и я подумал, что ты захочешь посмотреть на него. Это не слишком далеко, но Леллан решила ограничить численность встречающих, чтобы не привлекать лишнего внимания. Так что ты в числе избранных. – Он встал, очевидно догадавшись о смущении Эльдины. – Ты помнишь, что говорил Карл, когда мы пришли сюда?
– Кое‑что… – Она едва держалась на ногах, когда Карл инструктировал ее.
– Помнишь, где находится семнадцатый туннель?
– Там, где вытекает река?
– Верно, – кивнул старик. – Если хочешь, приходи туда через час. – Он озорно улыбнулся и направился к двери.
Стоило ему уйти, как Эльдина поспешила в душ. Ей обязательно нужно держаться Фетана – без него она даже не знала, что делать дальше, ей ведь было так трудно перейти от рабской жизни к той, что обещала новые возможности…
Горячая вода, ароматное мыло и большие мягкие полотенца – жаль только, что не было достаточно времени насладиться всем этим. Она быстро, но тщательно вымылась, насухо вытерлась и поспешила к рюкзаку, оставленному Фетаном. Перед тем как открыть его, девушка осмотрела ружье – точно такое же было у Леллан и ее товарищей. Вряд ли оно принадлежало Фетану, не мог же он забыть его здесь? Старик никогда ничего не делал просто так; очевидно, он оставил оружие для нее. Эльдина бросила ружье на кровать, стараясь не думать о том, как теперь может измениться ее жизнь, если ей постоянно придется ходить вооруженной.
В рюкзаке она нашла белье и униформу, которые поспешно надела, причем в покрое рубашки не было предусмотрено пространство для сколи – замечательно! Сколько здесь вещей: куртка, баллон с кислородом и маска, посуда, спальный мешок и многое другое, – впрочем, о назначении некоторых предметов она не имела никакого представления… Фетан сказал, что корабль где‑то рядом, так что следует взять с собой дыхательный аппарат и куртку, а остальное содержимое рюкзака ей не понадобится. И ружье в том числе.
Эльдина вспомнила, как они шли по улицам подземного города, и открывавшиеся ее взгляду картины куда больше удивляли, чем такие привычные поля и пруды. Она с трудом вспоминала здания в несколько этажей, которые видела в детстве, когда жила в приюте в столице, но те были похожи на нагромождения бесформенных ящиков, соединенных туннелями, где надо было платить за воздух для дыхания. Девушка знала, что в столице были парки и другие места, куда могли попасть только высшие чиновники Теократии – прокторы, военные или священники. Таким, как она, доступ туда был запрещен. А в пещерном городе совсем другие здания: на каждом этаже галереи и балконы, всюду множество растений, о которых явно заботились, и все так замечательно освещено!
Покинув комнату, Эльдина направилась к одному из скоростных лифтов, который ей раньше показал Фетан, и вскоре оказалась в просторном фойе нижнего этажа. Здесь находились прилавки с многочисленными товарами, их окружали люди – свободные, не думавшие о законах Теократии и не озабоченные наказаниями за какие бы то ни было проступки.
Выйдя из здания, девушка направилась к реке и затем по ее берегу к входу в семнадцатый туннель. Она прибавила шаг и едва не побежала, когда заметила, что Фетан, Карл и Леллан уже ждали ее у выхода.
– Идем, – сказала Леллан, как только Эльдина, запыхавшись, присоединилась к ним.
Через бронированную дверь они вышли к череде туннелей, похожих на вчерашние. Когда лифт начал подниматься, дышать мгновенно стало труднее, и девушке на секунду показалось, что она опять возвращается к своей прежней жизни. Но уже в следующий момент она нашла в себе силы успокоиться.
Семнадцатый туннель выходил к узкой тропинке, проложенной по щебнистому склону, а потом к проходу между каменными плитами. Он вел к долине, возможно, продолжению той, по которой вчера Эльдина убегала от худера. Но идти по шуршащему под ногами тростнику здесь было не так опасно, поскольку с обеих сторон поднимались двадцатиметровые каменные стены. Вскоре долина сделала поворот, за которым река впадала в озеро с гладкой, как зеркало, поверхностью.
Леллан что‑то тихо говорила в микрофон, а затем веселым тоном сообщила Фетану:
– Они приземлились на том берегу!
– Ага, хамелеон‑оборудование, – кивнул старик. – Вот это фокус!
Тропа широкими ступенями спускалась к тому месту, где река соединялась с озером. Здесь им пришлось какое‑то время идти среди тростника высотой выше пояса, на котором уже появились темно‑красные боковые ростки, так что пробираться сквозь эти заросли было непросто. Глинистый берег усыпали белые кости и пустые раковинки моллюсков, похожие на ювелирные украшения. Почва под ногами издавала странное шуршание.
– Что это за звуки? – почему‑то шепотом спросила Эльдина.
– Мелкие водяные блохи. Они питаются микроорганизмами, которые сюда приносит река.
Девушка заметила неприятного вида создание, расположившееся на торчавшем из воды валуне, но уже в следующее мгновение вскрикнула от неожиданности и отпрянула назад, наткнувшись на шагавшего позади Фетана. Там, где только что был пустой берег, теперь стояли двое мужчин и женщина, а за ними возвышался огромный космический корабль, состоящий из трех сфер. Эльдина изумилась не на шутку и готова была убежать прочь, но старик удержал ее.
– Он спрятан, – сказал Фетан ей на ухо. – Это результат действия поля, оно, помимо других вещей, способно отклонять потоки света, и корабль становится невидимкой. Мы сейчас вошли в зону действия этого поля.
Эльдина немного успокоилась и пригляделась к поджидавшей их троице. У них не было масок, значит, они такие же, как Фетан, или же тут тоже замешана какая‑нибудь хитроумная технология Правительства. Леллан направилась к одному из мужчин – рыжеволосому и мускулистому. Подбоченясь, она задорно посмотрела на него.
– Мы почти наткнулись на вас. Какого черта ты морочишь нам голову, Джон?
Мужчина провел рукой по лицу, и, видимо, действие поля вызвало слабое мерцание в воздухе вокруг него.
– Дорт гостил у Брома на Чейне III, поэтому я наведался туда, – пояснил Стэнтон.
– Ты настиг его? – спросила Леллан, тон ее голоса стал жестким.
– Нет, он снова здесь. Зато Бром приказал долго жить. Леллан тряхнула головой – она явно была разочарована.

Тем временем Фетан обратился к другому мужчине:

– Вы из ЦСБЗ? Торн кивнул в ответ.
– Понятно. Здесь вы среди друзей.
Эльдина чувствовала себя неловко. Как же ей хотелось поскорее во всем разобраться!

В ушах стоял вой, почти перекрывавший отчаянные крики монахов Септархии, – Ломан уже знал о пришествии дракона. Потому Абериль лишь констатировал факт:
– Бегемот здесь.
Через широкое стеклянное окно мостика тягача, буксировавшего "Рагнорак", они смотрели на слабое пятнышко – Кремень. Еще несколько минут назад там был космодром и многотысячное население. Впереди виднелись все объекты системы Масада и среди них – новый, красная точка удалялась от того места, где только что произошла катастрофа.
Ломан – его кресло было установлено на гравитационной плите – подался вперед, всматриваясь в экран.
– Что он там вытворяет? – процедил он сквозь зубы.
– Он уже в системе, двигается с обычной скоростью, – ответил Абериль, глядя на показания штурманских приборов. Дьякон плавал в невесомости за креслом пилота. Действие нескольких гравитационных плит, установленных для Ломана Дорта, не распространялось на все помещение. – Флот на "Надежде" готов к вылету, может выйти в подпространство и атаковать по твоему приказу.
– Через какое время это произойдет? – уточнил Ломан.

Его собеседник прикрыл глаза, затем ответил:

– Через тридцать восемь минут.
– Прикажи им пока оставаться наготове.
– Мы не можем допустить, чтобы Бегемот приблизился к нашим станциям. Он их разрушит!.. – воскликнул Абериль и, поймав выразительный взгляд брата, добавил: – Иерарх.
Чем не повод для паники? Конечно, после гибели "Миранды" можно было предполагать, что Бегемот рано или поздно объявится. Что, если он намерен спрятаться здесь от Правительства?
– "Генерал Паттен" был самым крупным и хорошо оснащенным из наших кораблей, и Бегемот разодрал его в клочья, даже не используя то оружие, что он сейчас применил для уничтожения космодрома на Кремне. Наш флот сможет противостоять ему?
– Хотя бы задержать, иерарх.
Ломан встал, подошел к краю плиты и уставился в экран. Приложив пальцы к модулю, он пытался уловить хоть какие‑нибудь членораздельные звуки среди шумов, забивавших все каналы. Наконец ему это удалось.
– Амолоран! Амолоран! – гремело в эфире.
– Говорит преподобный ептириет Ломан Дорт, иерарх Масады. Амолоран мертв. Что тебе здесь нужно, Бегемот?
Радиопомехи внезапно исчезли, а стены комнаты – так показалось Дорту – раздвинулись. Экран заполнили полупрозрачные чешуи, в ноздри ударил острый и вязкий запах, стало жарко.
– Вы пытались избавиться от меня своими молитвами, и я еще тогда мог бы расправиться с вами. Вы разрушили автономную станцию, и Правительство возлагает на меня вину за это. Теперь вы еще и ранили меня, и за это точно поплатитесь.
– Но тебя ранили не по моему приказу. Ты напал на корабль, который был послан Амолораном. Двигатели корабля обожгли тебя, и за это ты уничтожил всех людей на корабле. Я не понимаю, из‑за чего ты хочешь мстить, ведь мы квиты.
– О, вы поплатитесь, – повторил дракон.
– Иерарх, он повернул в нашу сторону, – сообщил Абериль.
Сеанс связи с драконом закончился; ептириет покрутил головой, избавляясь от наваждения: впечатляющие визуальные эффекты все еще кружились у него перед глазами. Он повернулся к брату.
– Что?
– Он сменил курс. Направляется к нам.

У Ломана пересохло во рту и защемило в груди.

– Посылай флот, – сказал он и рухнул в кресло.
– А можно ли поразить Бегемота "Рагнораком"? – спросил он уже через модуль.
– Нет, иерарх. "Рагнорак" создан для поражения неподвижных целей, Бегемот легко сможет уклониться от удара, – беззвучно ответил Абериль и добавил вслух: – Он набирает скорость.
Ломан посмотрел на передний экран, потом на дисплей, куда выводился вид с камеры прицела "Рагнорака". Небольшой шар с чуть размытыми очертаниями медленно увеличивался в размере на фоне черного космоса.
– Как много времени ему понадобится, чтобы достичь нас? – наконец спросил он.
– При такой скорости не меньше часа, – ответил дьякон.
– Значит, флот успеет? – Да.

"А потом что? "
Ломан задумался о том, как недолго ему пришлось править Масадой в качестве иерарха. Правда, бывали и более кратковременные правления, но еще ни у кого не было таких прекрасных перспектив. Он закрыл глаза. Вероятно, эта беда послана им в наказание за то, что они связались с посланцем Сатаны, перепутав его с вестником Бога. И как можно было не заметить разницы?
Члены команды корабля сидели за приборными панелями и бормотали молитвы. Ломан тоже последовал их примеру. Теперь он открыл глаза, но лицо его оставалось непроницаемо. Он уже дошел до Пятого молитвенника, как Амолоран в свой смертный час, когда его брат прервал мрачное молчание.

– Флот вошел в подпространство.
Ломан не знал, что сказать в ответ. Может быть, им и удастся задержать чудовище, но на полный успех рассчитывать не приходится. Попробуй остановить силу, которой было по плечу разнести в щепки корабль "Генерал Паттен" и в считанные секунды разрушить огромный космодром на Кремне!
Он уже намеревался высказаться, как в его модуль с небывалой силой прорвался голос:
– Послушай, у вас ведь нет искусственных интеллектов Правительства, да и корабли ваши так медленно входят в подпространство. И как ты собираешься защищать свой мир с вашим жалким флотом, преподобный ептириет Ломан Дорт?!
– Что… что ты сказал?

Вместо ответа раздался довольный смех.

– Бегемот ушел в подпространство. Его нет, – сообщил Абериль.
Ломан откинулся на спинку кресла и последовательно отключился от всех каналов, которые соединяли его и с подпространственным передатчиком, и со станциями. Он не хотел слышать, как будут гибнуть миллионы его соотечественников.

Нырок в подпространство был краток, хотя и показался нескончаемым.

– Дела там не блестящи, верно? – заметил Гант, глядя на консоль, посредством которой дракон переговаривался с иерархом.
Кормак пожал плечами и хотел что‑то ответить, но его опередил Апис.
– Дракон собирается атаковать? Что будет дальше?
– Похоже, что корабли теократов могут войти в подпространство только с разгона. Они не могут нырнуть туда сразу, в отличие от дракона.

Юноша задумался на минуту, сосредоточившись на пряжках своего костюма.

– Наверное, они не привыкли воевать с теми, кто может дать сдачи, – наконец произнес он.
– Похоже, что так, – согласился Ян. Он взглянул вверх на голову птерозавра – та все еще раскачивалась над ними. – А ты соврал, что не можешь попасть в подпространство. Тогда как я могу поверить, что не ты, а Теократия использовала мицелий против "Миранды"?
– Это правда. – Дракон был краток.
– Ладно, допустим. Но ты ведь не считаешь, что Правительство простит тебе уничтожение населения планеты Масада и ее искусственных спутников?
– Я умираю.
– Ясно, и ты хочешь, чтобы твой уход был кровавым.
– Я буду жить.
– А нельзя ли дать прямой ответ?
– Я разрушу только их лазерные батареи. Кормак обернулся и посмотрел на своих компаньонов.
Он не удивился, заметив, что Мейка держит какой‑то прибор возле одного из щупальцев дракона. Шрам парил в воздухе, подобно статуе какого‑то пресмыкающегося. Гант сидел, закинув ноги на спинку находящегося перед ним сиденья, прижимая к груди антифотонное ружье. Ян снова переключился на дракона.
– А что будет с нами? Какие у тебя виды относительно нас?

Голова внезапно опустилась вниз и замерла прямо перед Кормаком.

– Если я убью вас, Правительство убьет меня. Вы позволите мне жить, Ян Кормак. За то, что я вам помогу, вы позволите мне жить.
– Я мог бы обещать тебе, если бы понимал, какой смысл ты вкладываешь в слова "умереть" и "жить". Мне кажется, что существо с такими способностями могло бы уже научиться выражать свои мысли яснее.
Голова повернулась и остановилась перед Шрамом. Драконид зашипел и уже был готов наброситься на нее.
– Он будет знать, когда придет время, – сказал дракон.
Внезапно голова метнулась в сторону люка, вслед за ней скользнули щупальца. Клубок шевелящейся плоти исчез во внутренних полостях тела чудовища, а люк стал закрываться. На экране виднелось нечто темное и живое, и эта органическая масса медленно вращалась.
– Давайте‑ка пристегнемся, – сказал Кормак. – Похоже, представление начинается…
Через несколько секунд дракон вынырнул из подпространства, и впереди шлюпки чешуйчатая плоть стала раздвигаться в стороны. Кормак поспешил к контрольным приборам, и ему удалось настроить один из нижних дисплеев на инфракрасный диапазон, чтобы получить изображение. Все увидели, как впереди открылось подобие туннеля с эластичными стенками – шлюпка будто оказалась внутри кишечника. Она продвинулась вперед метров на двадцать и остановилась с глухим грохотом, потом – когда впереди открылся новый участок туннеля – это повторилось снова, и так пять раз, до тех пор, пока на центральном экране не показалось слабое свечение. Апис быстро восстановил прежние настройки экранов, которые перед тем поменял Кормак. В следующее мгновение шлюпка уже вырвалась наружу и теперь летела в сторону освещенной солнцем планеты мимо искусственного спутника, похожего на огромный магазин автомата. Вокруг сияло звездами космическое пространство, а на заднем экране появилось огромное тело дракона, похожее на шар неправильной формы. Его поверхность переливалась в радужном свечении – будто в бассейн с флюоресцирующими бактериями бросили камень и по воде побежали светящиеся волны.
– Надо скорее выбираться отсюда! – крикнул Ян. Апис, уже пристегнувшийся в кресле перед панелью управления, быстро набрал коды запуска. Он не спрашивал ни у кого разрешения, да Кормак и не стал бы возражать – парень, похоже, лучше других справлялся с управлением судна. Двигатели взвыли, и шлюпку дернуло в сторону, а вид планеты на экране развернулся на сто восемьдесят градусов. Раздался страшный грохот, блеснула вспышка – и словно молния осветила кабину корабля. Спутник позади них взорвался, его куски уносило в разные стороны огненной волной.
– Задержись здесь немного, – велел Кормак Куланту. – Я хочу посмотреть, что будет дальше.
Управляя двигателями, юноша развернул шлюпку так, чтобы на главном экране появился дракон. Вращаясь, он летел в направлении горизонта планеты, сопровождаемый светящимся следом. Чудовище еще оставалось в поле зрения, когда шлюпка уже вошла в атмосферу, так что все смогли наблюдать, как дракон остановился возле следующего спутника и поразил его ослепительно белым лучом – и спутник тоже разлетелся на куски, ярко пылавшие на фоне темно‑синего неба.
– Подведи нас поближе, – велел Кормак. Апис был бледен.
– Големы с "Бритвы Оккама"… Они стреляли по ионным двигателям, – пробормотал он. Тем временем шлюпка с ускорением камнем летела вниз. – Остались только маневровые турбинные двигатели.
Ян закрыл глаза и помассировал виски пальцами – у него разболелась голова.
– Конечно… На шлюпке нет антигравитации, так что для приземления нам следует искать плоскую полосу длиной два‑три километра. До какой скорости ты можешь притормозить эту посудину, пользуясь маневровыми?
Куланту задали технический вопрос, и он почувствовал себя в своей стихии. Деловито проверив показания приборов, аутлинкер ответил:
– Можем избежать пожара. Сейчас посчитаю… мы будем лететь со скоростью от пятисот до тысячи километров в час.

Кормак и Гант переглянулись.

– Любопытный расклад, – заметил Ян.
– У вас своеобразные представления о любопытном, – отозвалась Мейка.
– Да, как ни печально, обычно без взрывов никак не получается, – добавил Гант.

Шрам обнажил зубы, изобразив подобие улыбки.

– Если кто из нас и выживет, – продолжал Кормак, – так это ты, Гант. Первое, что надлежит сделать, это сообщить в Правительство о том, что случилось с "Оккамом". ЦСБЗ должна узнать все о Скеллоре – он может быть опаснее всего, с чем и с кем нам приходилось когда‑либо сталкиваться.
– Какой же вы черствый. – Гант покачал головой. Мейка тоже не удержалась от комментария:
– Для него работа важнее всего.
Шлюпку трясло, снаружи раздавался непрестанный гул. Позади остались стратосферные облака, и сейчас они летели над красноватым океаном с россыпью черных островков. Впрочем, вскоре океан уже был покрыт льдинами.
– Может, все же дотянем до главного континента? – спокойным тоном поинтересовался Ян.

Апис едва кивнул в ответ.
Отдельные айсберги внизу теперь соединились в сплошное ледовое поле, а затем опять распались на льдины. На горизонте показалась кромка земли, над ней клубилась плотная облачность. Впереди была горная страна, и Апис добавил мощности турбин, чтобы набрать высоту. Гул стал глубже, шлюпка сильно дрожала. Перед главным экраном прокатилось что‑то расплавленное и светящееся.
Внизу проносились долины и горные вершины, шлюпка летела сквозь облака, и временами ничего не было видно. Затем, прорвав нижнюю границу облаков, она оказалась над плоской равниной, на которой в шахматном порядке располагались пруды, окруженные обширными полями. С правой стороны в дымке мелькнули очертания города.

– Дракон! – крикнул Кормак, указав на небо: в заоблачной дали, точно зарницы, вспыхивали взрывы.
Внизу на равнине уже не было видно признаков цивилизации. Гул усилился вдвойне, когда Апис включил на полную мощность тормозные турбины. Он старался держать нос шлюпки выше, но она продолжала терять высоту. Сзади оставались клубы коричневого, бордового и зеленого дыма. С оглушительным свистом судно пропахало растительность, оставляя за собой след, который был виден на заднем экране. Апис включил бустеры, из них вырвались языки пламени. Ремни безопасности резко натянулись, шлюпка начала раскачиваться и разваливаться. Задний экран демонстрировал душераздирающее зрелище: один из бустеров отвалился и, испуская пламя, улетел прочь. Само судно чуть не перевернулось, но Апису удалось удержать его в равновесии. От внимания Кормака не ускользнуло: юноша, хотя и был напуган, держался мужественно.
Казалось, этот ужас никогда не кончится. Но затем грохот стал стихать, шлюпка дернулась и подскочила; через дыры в корпусе в салон ворвался холодный и кисловатый с травянистым привкусом воздух. Судно проехало на брюхе еще какое‑то расстояние и накренилось, разбрызгивая вокруг фонтаны черной грязи.
Ян чувствовал, что задыхается, воздух, пригодный для дыхания, быстро улетучивался через отверстия в корпусе. В ушах у него зазвенело. Он успел заметить, что Апис надел капюшон: детекторы костюма определили недостаток кислорода, а затем опустил щиток. Мейка тоже зады‑3D4 халась, а Гант невозмутимо расстегивал ремни безопасности. Потом у Кормака потемнело в глазах, и он отключился.

Торн, рассматривая своих спутников, пока они поднимались в скоростном лифте высотного здания, размышлял о том, через какие испытания пришлось пройти этим людям. Девушка держится робко, она явно привязана к старому голему по имени Фетан. Леллан Стэнтон… она не обладала столь же внушительными габаритами, как ее брат, зато наверняка ей был присущ острый ум, которым природа наградила Джона. Она чем‑то напоминала Джарвеллис – обе принадлежали к типу умных, сильных женщин, которым лучше не противоречить. Именно такие нравились Патрану.
– Что это было? – спросил Джон Стэнтон.
– Похоже на взрыв, – ответила Леллан. Она прислушалась к наушнику шлема. – Что‑то я ничего не разберу – сплошные крики.
Торн между тем вспомнил поездку на антигравомобиле по улицам города подпольщиков. Здесь ощущалось нарастающее напряжение – очевидно, люди готовились к предстоящим важным событиям, это было заметно и по лицам солдат и техников, и по тому количеству оружия, что довольно часто попадалось на глаза.
Сквозь стеклянную стенку лифта Патран уже видел потолок пещеры, но лифт продолжал движение вверх – сквозь темную скалу, едва освещенную лампами кабины лифта.
– Могли ли возникнуть какие‑то осложнения из‑за той глыбы, что вы притащили с собой? – спросил он.

Джарвеллис в ответ покачала головой.

– Она развалилась на куски и сгорела, никто даже и не заметил. Зато нас могли засечь. Тогда понятно, откуда такое оживление.
– Нет, это не вы, – возразила Леллан и постучала пальцем по г. глему. – Оператор Полас только что доложил мне. Насколько я поняла, был взрыв где‑то возле батареи EL‑41, а может быть, и у сороковой и тридцать девятой. Сейчас развернут большую тарелку и телескоп. – Она вновь прислушалась к наушнику и добавила: – Вот, кажется, еще взорвалась и тридцать восьмая.
Наконец лифт остановился, и за отъехавшей в сторону дверью оказалось помещение, заполненное различным оборудованием. Одну стену здесь целиком занимало окно из затемненного прочного стекла, откуда открывался вид на горы и небеса – очевидно, наблюдательный центр находился внутри горной вершины.
Как только Леллан вышла из лифта, худощавый мужчина (очевидно, Полас) – он сидел у полукруглой панели с несколькими экранами – сразу же жестом подозвал ее. Леллан сняла шлем и направилась к консоли, Торн последовал за ней, осматриваясь по пути: находившиеся здесь люди были поглощены своими приборами и не обращали на посетителей никакого внимания. Удивительно, но здесь даже был проектор, обычно используемый военными, – он демонстрировал голографическую модель системы Масады, но вряд ли это было расположение небесных тел в реальном времени, – но и эта техника впечатляла, если вспомнить о местных условиях.
– Батареи – они взрываются, черт возьми! – сообщил оператор.
– Покажи‑ка, – попросила Леллан.
Один из экранов был радиолокационным, поэтому звезды на нем выглядели как черные точки на белом фоне, а Калипсо – как диск. На другом виднелась сетка, третий экран демонстрировал заставку пронзительно‑синего цвета. В нижнем ряду экранов периодически вспыхивали ряды каких‑то математических символов и таблиц с данными, они менялись в быстром темпе, словно какой‑нибудь примитивный ИР пытался провести сверку.
– А что показывает запись? – спросила руководительница подполья.

Полас поморщился.

– Машина не выдала ее, ответив, что введены неверные параметры – наверное, какая‑то ошибка. – Он обратился к одной из сотрудниц: – Дейл, тебе не удалось ее исправить?

Женщина, продолжая барабанить по клавиатуре, покачала головой.

– А что остальные батареи? Они тоже исчезли? – продолжала Леллан.
– Данные говорят в пользу этого. Да это было видно невооруженным глазом. – Он указал на огромное окно.
– Ладно, тогда запустим зонд.
– Может быть, просто программы отказали… – предположил Полас.
– Отправляй зонд!
– Зонд? – Торн обернулся к Джарвеллис и вопросительно уставился на нее.
– Мы привезли его в прошлый раз, – ответила она.
– Разве его запуск не засекут?
– Зонд небольшой, для запуска не требуется большой мощности ракеты.
Оператор положил на колени клавиатуру – в отличие от других на ней были преимущественно клавиши, а не кнопки и трекболы – и набрал нужную последовательность команд. Изображение на радиоэкране изменилось, теперь оно напоминало вид из окна, а затем задрожало: из шахты в небо устремилась ракета.
– Мне удалось исправить! – крикнула Дейл, пока все наблюдали запуск зонда.
Девушка протянула Поласу диск, он вставил его в дисковод одной из самых старинных на вид панелей, бегло прошелся пальцами по кнопкам, глядя на сетку на экране, потом нажал еще одну и удовлетворенно откинулся на спинку кресла.
– Надо подождать минуту.
На экране появилась дуга спутниковой лазерной батареи, которую Торн мог видеть с борта "Лирика‑И", только здесь был представлен вид снизу и сопла лазерных пушек хорошо различались. Несколько долгих секунд все смотрели на экран, затем Полас потянулся к консоли и стукнул пальцем по малому экрану с бегущими строчками символов.
– Вот почему нам не удается поймать сигнал. Наша система не может попасть в подпространство, в этом и состоит проблема, – сказал он.
– Подпространство? – уточнила Леллан. – Но теократы не в состоянии совершить скачок туда так близко от планеты… Тогда в чем же дело?
Позади лазерной батареи на экране показался какой‑то огромный объект, зловещая тень приближалась к спутнику. Сбоку экрана от гиганта вниз падал какой‑то черный предмет. Потом экран на мгновение побелел. Когда картинка вернулась, батарея уже разлеталась на обломки в огненном облаке. Тем временем исполинская тень понеслась дальше.
– Что там происходит, черт побери? – воскликнула Леллан.
Оператор прикрыл рот ладонью, словно не осмеливаясь высказать свое предположение.
– Одно имя мне удалось поймать в эфире. Сообщение со станции… Бегемот…
– Вот вам и разгадка, – произнес Торн. Все взглянули на него. – Это дракон. Думаю, что дела здесь принимают неожиданный оборот – и это только начало.

Благодаря разветвлению джайнструктур по всему кораблю Скеллор постепенно справился с паникой и страхом. Двое из членов его команды еще не окончательно расстались со своей человеческой сущностью, они еще были способны испытывать страдания и время от времени всхлипывали – то были Афран и мужчина, управлявший подпространственными двигателями. Скеллор вынудил их притихнуть и принялся размышлять о возможных причинах появившихся осложнений. Наконец он определил их и бросил злобный взгляд в сторону трупа Томалона. Да, он поторопился с убийством капитана, ведь тот причинил ущерб ничуть не меньший, чем проклятый агент Кормак, и потому заслуживал не менее жестокого наказания.
Опять нарушения в системе! Скеллор обнаружил их через сепаратиста, который сейчас отвечал за энергетические поля и полевые генераторы "Бритвы Оккама". Всего на корабле насчитывалось восемьдесят четыре отдельных генератора полей, защищавших судно от жесткого космического излучения, вооруженного нападения и, что чрезвычайно важно, от разрушительного действия подпространства на мозг. Последнее явление пока еще не было окончательно изучено, во всяком случае оно оставалось недоступно пониманию человека.
Специальные экраны, созданные благодаря развитию рансибельных технологий, должны были образовать поле сразу же после скачка в подпространство. Затем они периодически включались и выключались, и как раз в моменты их отключений подпространственные двигатели перемещали корабль. Однако система давала сбой: корабль нырнул в подпространство без включения полей, а спустя несколько минут пришлось вывести его из подпространства, потому что поля включились и работали несогласованно с двигателями. Все генераторы полей были прочно связаны друг с другом, и каждым управлял либо интеллект подчиненного уровня, либо несложная компьютерная программа.
– Мерзавец! – Скеллор покосился на тело Томалона.
С усилиями, от которых в уголках его глаз выступила кровь, он вызвал рост джайнструктур из стены позади трупа. Обхватив тело капитана за шею, волокна подняли его вертикально и прислонили к стене. Прозондировав тело, Скеллор не нашел внутри живых клеток. Капитан умер не от выстрелов – его мозг сгорел подобно всем программам на корабле, и это не сулило ничего хорошего.
Скеллор закрыл глаза, поднявшаяся в нем волна бешенства уже захлестывала человеческую часть его новой натуры и почти выходила из‑под контроля. Он открыл глаза и сосредоточился на человеке – или уже инструменте, – который по его воле управлял полями корабля. Тело мужчины задрожало в сетях джайнсплетений, он закричал, когда жгуты полностью окружили и скрыли его. Кости человека захрустели, затем крики стихли. Видимые участки его тела скукожились и стали серыми. Оно уменьшилось в объеме – все его соки стали… пищей для ученого‑параноика.
Кое‑как справившись с приступом злобы, Скеллор заставил себя вернуться к оценке сложившейся ситуации. Совершенное им только что убийство было малозначительно, ведь жертва почти ничем не отличалась от животного, а крики можно было объяснить автономными бессознательными реакциями на физиологическом уровне. Теперь Скеллор вполне был способен создавать замену любому члену его команды, уничтоженному им по какой‑либо причине. Он взглянул на Афран – девушка смотрела на него полными ужаса глазами, очевидно сознавая опасность ее нынешнего положения. Скеллор отвернулся, опасаясь вновь поднявшегося в нем желания убивать, и обратил внимание на показания приборов. Ему все труднее было определять, поступала ли информация извне, от членов команды или от его собственных рецепторов, так как теперь это представляло собой один сплошной поток. Проверив навигационные данные, он обнаружил, что поблизости находилась планетная система, до которой можно добраться подпространственным скачком длительностью в считанные минуты. Там он получит все необходимое – энергию звезды, астероидный материал для того, чтобы полностью взять под контроль "Бритву Оккама" и нарастить свою мощь.

Сознание вернулось к Кормаку, но он еще задыхался. Когда в мозг снова хлынула кровь, насыщенная кислородом, началось головокружение. Он поправил дыхательную маску на лице и открыл глаза.
Словно из тумана возникло лицо Ганта – андроид склонился над ним. В следующее мгновение Кормак вспомнил, где он находится. Он видел пламя и дым на главном экране, слышал грохот, раздававшийся где‑то снаружи.
– Вы в порядке? – спросил голем. Кормак ненадолго сдвинул маску.
– Ушибы есть, однако кости, полагаю, целы. Но я недоволен собой. – Он вернул маску на лицо, чтобы не задыхаться во время разговора.
– Почему?
– Я должен был помнить о составе здешнего воздуха, и мне следовало предупредить Аписа насчет диагностики ионных двигателей.
– С кем не бывает… – Гант пожал плечами. – А двигатели – вы думаете, нам было бы легче, если бы мы заранее знали, что они неисправны?
– Но дракон мог бы…
Оборвав себя, Ян осмотрелся, впрочем, это потребовало усилий: ему было больно повернуть шею. Юноши в кресле не оказалось.
– Как остальные? – спросил он.
– Они здесь. Давайте, я вам помогу.
Опираясь на руку голема, Кормак поднялся на ноги, потом взял у Ганта свой баллон с кислородом и закинул лямку на плечо.
В задней части шлюпки царил хаос. Часть днища была разорвана, ряды кресел нарушены, все было обрызгано черной грязью, вероятно проникшей внутрь из дыры в полу, в воздухе клубился дым. Что касается членов их команды, то Шрам куда‑то исчез, Мейка занималась проверкой своего кислородного баллона, Апис, не теряя времени даром, открывал шкаф за шкафом, вытаскивая оттуда кое‑какое оборудование. Там наверняка было много нужных вещей, но Ян не представлял, как они потащат их с собой. У юноши за спиной был такой же баллон с кислородом, как и у Кормака. Очевидно, дыхательные приспособления его костюма были совместимы с патрубком баллона.
– А где Шрам? – поинтересовался Ян.
– Осматривает окрестности, – ответил Гант.
– Хорошо, хотя я сомневаюсь, что ему удастся многое разглядеть. Похоже, нам придется искать помощь, пока не иссякли запасы кислорода в баллонах.
– Какую еще помощь? Не думаю, что в Теократии встретят нас накрытыми столами.
– Ну, может быть, они откажутся помочь нам по доброй воле, но это не снимает вопрос с повестки дня. Нет, лучше нам добраться до подполья. Насколько мне известно, путь туда лежит через горы, мимо которых мы сегодня летели.

В разговор вступил Апис:

– Те горы сейчас в двухстах километрах отсюда.
– А я и не говорю, что нам будет легко и просто.
– Однако в этой местности мы можем столкнуться с некоторыми дополнительными осложнениями, – добавила Мейка.
– Могу себе представить, – кивнул Ян.
– Учитывая, куда мы направлялись, я еще на "Оккаме" ознакомилась с файлами об экологических особенностях планеты.
– Позвольте мне высказать догадку: полный набор плотоядных чудовищ?
– В основном это так, – подтвердила она. – Только одно из животных способно разгрызть также и металл. – Посмотрев на Ганта, Мейка добавила: – Я не хотела вас обидеть.
– А я и не обижаюсь.

Кормак бросил взгляд на содержимое шкафов шлюпки.

– Посмотрим, что из этого мы можем взять с собой – и в путь. Хотя сейчас теократы заняты драконом, они все равно могут послать за нами экспедицию.
Вернувшийся Шрам сообщил, что огонь уже угасает, очевидно израсходовав весь запас кислорода, что вырвался из шлюпки наружу. Кстати, драконид вполне обходился без кислородного баллона. Это открытие несколько озадачило Кормака, и он поинтересовался:
– Скажите, почему там, на Куллоруме, тебе был нужен кислород?
– Не был нужен, – ответил Шрам. – Просто не хотелось переходить на цианид.
Мейка с восхищением уставилась на драконида, а потом вспомнила о своих приборах.
Каждому пришлось нести по большому армейскому рюкзаку. В один погрузили баллоны с кислородом, и Шрам без усилий взвалил его на плечо. В три других рюкзака – продукты, медикаменты, блоки питания, спальные мешки и прочие полезные для путешествия вещи. Гант сменил рваную одежду на толстую артиллерийскую куртку, найденную в одном из шкафов, заодно прикрыв дыру в своих синтетических покровах. Ему в качестве ноши достался рюкзак, куда сложили все оборудование, взятое Мейкой с "Оккама". Кормак не знал, целесообразно ли сейчас таскать за собой эти приборы. И все же биолог с Цирцеи наверняка располагала какими‑нибудь чудесными плодами технологий Правительства, и потому с ее багажом следовало обращаться бережно.
Когда они наконец оказались снаружи, Ян оглянулся и понял, что, скорее всего, эта шлюпка была предназначена для высадки десанта на поверхность планеты. Что ж, и эта информация наверняка может пригодиться.
Огонь снаружи уже прекратил распространяться в траве, лишь пар еще поднимался от горячей земли. На Земле среди такого пространства сухой растительности уже полыхало бы адское пламя. Но для его поддержания понадобился бы кислород, и его отсутствие здесь оказалось даже кстати.
Кормак подошел к Апису, чтобы проверить данные напульсника его костюма – итак, в атмосфере планеты был кислород, но его хватило бы разве на то, чтобы отсрочить смерть человека от удушья на несколько минут, – затем сдвинул маску и втянул ноздрями воздух, запах напомнил о печеном картофеле. Очевидно, так пахли опаленные огнем корневища растений.
Дойдя до того места, где уже поднимались нетронутые заросли тростника, Ян оглянулся на полосу, пропаханную скользившей по земле шлюпкой. С одной стороны лежали поселения, с другой – горы. Удастся ли им добраться хотя бы куда‑нибудь?

Торн кратко рассказал присутствовавшим о драконе, хотя ему было известно, что Стэнтон и Джарвеллис знали эту историю, да и Фетан, похоже, тоже не был удивлен. Хотя Леллан и Полас могли усомниться в полученной информации, по крайней мере они должны были доверять своим глазам.
Когда рассказ был завершен, некоторое время все молча осмысливали информацию. Наконец Леллан нарушила тишину.
– Какая разница, что это за чудовище и каковы были его прошлые… преступления? Если оно уничтожит лазерные батареи, я бы сочла его самым верным нашим союзником.
– Да. Но остановится ли дракон на этом? – Торн пожал плечами.
– Зонд еще работает? – спросила Леллан у Поласа.
– Еще несколько минут он будет посылать сигнал, – ответил тот, проверив показания приборов.
– Я могу высказать одно предположение, – начал Торн и заметил, что Леллан с любопытством посмотрела на него. – Когда я был на Чейне III, у меня состоялся загадочный разговор с ИР Цереба. Он сообщил, что мне дадут новое поручение. Разрушили одну автономную станцию, и были веские подозрения, что к этому имел отношение дракон. Не знаю, шла ли речь о "Миранде", но эта станция – ближайшая к этой планете.

При этих словах Леллан побледнела.

– "Миранду" разрушили?
– Возможно.
Его собеседники быстро переглянулись. Леллан объяснила причины своей тревоги:
– У нас здесь имеется подпространственный передатчик. Но связь с Правительством отсюда напрямую установить трудно. Мы полагались на "Миранду", она служила нам посредником… – Она остановилась и устало провела рукой по лицу. – Ладно, расскажите мне о своем предположении.
– Прежде чем я продолжу… скажите, а что вы отправляли через подпространственный канал?
– Призыв о помощи. И пять тысяч часов записей, иллюстрирующих то, что здесь творится.

Торн задумался, затем произнес:

– Здесь есть какая‑то связь. Теократия пользуется модулями производства "Дракокорпа", верно?

Тут вмешался Стэнтон.

– Я видел их раньше, когда был связан с Пелтером, кстати, по какой‑то причине они ему не нравились. Но теперь эти модули доступны повсюду в зоне Правительства. Если бы с ними было что‑то не так, их бы просто запретили.
– "Дракокорп" – это корпорация, учрежденная агентами дракона. Все модули, ввозимые в Правительство, если они доступны для ЦСБЗ, всегда проверяются на возможность несанкционированного доступа. Насколько мне известно, так и не было ничего доказано. Это чертовски сложная технология.
– К чему вы клоните? – Леллан вопрошающе подняла бровь.
– Я просто пробую связать воедино эти факты: автономную станцию, вероятно разрушенную драконом, распространение здесь модулей "Дракокорпа" и наблюдаемое нами уничтожение драконом лазерных батарей. Да, последнее обстоятельство может быть вам на руку, хотя я сомневаюсь, что дракон старается ради вас. Конечно, – Торн посмотрел на Стэнтона, – если разрушена действительно "Миранда", сюда надо ожидать гостей.
– Кого именно?
– Яна Кормака – он всегда занимается делами, в которых замешан дракон.
– Верно, – невозмутимо отозвался Джон.
– Это хорошо или нет? – Леллан бросала взгляды то на одного, то на другого.
– Для Масады – вероятно, да, но не для меня, – признался Стэнтон.
Пока Леллан собиралась задать очередной вопрос, Полас подключился к своему оборудованию.
– Сейчас я получу картинку. – На экранах появился вид линии горизонта Масады из космоса и диск Калипсо. – Смотрите сюда, – указал он на один из экранов.
Дракон парил над горизонтом. Управляя зондом, Полас увеличил изображение. Оно было неустойчивым, и на чей‑то вопрос "почему? " оператор ответил:
– Зонд автоматически уклоняется от летящих обломков.
В самом деле, дважды в поле зрения мимо проносились огромные осколки, внутри которых тлел огонь, из них вырывались струйки газов.
Зонд между тем приблизился к дракону, и экран осветила яркая вспышка. Когда стабилизировалось нормальное изображение, из огненного шара в стороны полетела новая порция обломков – и еще одной лазерной батареей стало меньше.
– Что ни говорите, а мы слишком долго жили под их прицелом, – сказала Леллан.
Полас отчаянно барабанил по кнопкам, стараясь получить как можно более четкое изображение с зонда, летевшего в сторону дракона. На одном из дисплеев показался луч радара, на других – спектральное изображение. Очевидно, оператор хотел успеть использовать все технические возможности зонда.
– Теперь EL‑24, за ней EL‑26, – сообщил он Леллан. В центре экрана сверкнула очередная вспышка.
– Это была EL‑26. Теперь следующая. Ну что тут скажешь?
На лице женщины попеременно сменялись разные выражения – раздражения, смущения, затем понимания.
– Он уничтожил… уничтожил все сорок шесть батарей! – воскликнул Полас, когда очередная вспышка озарила экран. – От них остались одни обломки.

– Перед рассветом братец Серендипити остановился на околице поселка Агата и повернулся к своим новым друзьям:
– Вот уже три дня, как вы служите мне, и тем самым вы угождаете Господу и Его пророку. Настанет день Страшного суда, и тогда горе грешникам! "
Женщина подавила смешок. Братец стоял у высокого столба с блаженным выражением на лице и воздетыми к небу руками. Три чудовища переглянулись, и по их виду трудно было понять, насколько они прониклись словами братца. Потом габбльдак поднял переднюю конечность, отдаленно напоминавшую руку, и покрутил пальцем – вернее, тем, что напоминало палец, – в воздухе возле головы.
– "Когда встало солнце, братец опять обратился к товарищам:
– И этот светлый день вы должны разделить со мной!"
Три чудовища обступили Серендипити, и он оказался зажат между тремя высокими утесами из плоти.
– "И вот я пришел сюда, преодолев дикие пространства, чтобы провозгласить мое неотъемлемое право. Я покараю троллей в их промозглых пещерах, я стану выше всех моих братьев и буду царствовать на небесах! – говорил братец.
– Это подходящее место для того, кто желает править, – сказал героин и поточил клюв о камень.
– Этот парень далеко пойдет, – добавил силуройн и поточил когти с другой стороны камня.
– Постыдился бы! – прогремел габбльдак – его зубы и когти всегда были остры, как бритвы".
Сначала мальчик не понял смысла прочитанного. Но потом взглянул на картинку, где три чудовища уже разрывали братца на кусочки. Тогда ребенок довольно улыбнулся, ткнул пальчиком в изображение и с некоторым лукавством произнес:
– Габбльдак!

Мать смущенно посмотрела на сына и дочитала сказку:

– "Мораль такова: если у тебя есть пирог, ты вправе раздать его нуждающимся, но никогда не поворачивайся спиной к габбльдаку".

Небо сияло – по нему один за другим метеорами проносились ярко горящие осколки. Там и сям время от времени какой‑нибудь крупный обломок достигал поверхности планеты, и вслед за вспышкой оттуда доносился грохот, словно отзвук далекого сражения.
– Дракон весьма пунктуален, когда дело доходит до разрушения, – заметила Мейка.
– Он не разменивается по мелочам, – согласился Кормак, прихлебывая чай, прихваченный в числе прочих припасов со шлюпки.
Ян и Мейка сидели на рюкзаках, наблюдая за необычным зрелищем. Апис стоял в стороне, тоже не сводя глаз с неба. Тем временем Шрам с Гангом отправились "прогуляться по окрестностям", как выразился голем.
– Вы только заметьте, как парень возненавидел Теократию и Скеллора, – сказал Кормак Мейке, кивнув в сторону Аписа. – Он даже слова плохого не сказал о драконе, хотя тот и разрушил "Генерала Паттена" и лишил жизни многих его товарищей.
– Вообще‑то я не успела этого заметить, – призналась Мейка.
– В Правительстве сложилось определенное мнение о драконе – еще со времен Самарканда и даже раньше его рассматривали как самостоятельную природную силу, нечто вроде стихийного явления. Ведь глупо питать ненависть к урагану или вулкану.
– Кажется, я поняла, в чем тут дело – даже при научном подходе иной раз невольно испытываешь трепет. В драконе есть что‑то божественное: его размеры, сила и образная манера общения, как у дельфийского оракула. И бессмертие: ведь вы разрушили один из его шаров, но дракон по‑прежнему жив.
Апис подошел к ним и сел на свой рюкзак. По его лицу, несмотря на щиток, было заметно, что юноша неважно себя чувствует.
– Как дела? – спросил Ян.
– Устал, хотя ничего не делал. Сила тяжести, – пояснил Апис. – Костюм смягчает ее действие, но я все равно ее ощущаю.

Кормак предполагал другой ответ.

– Мы все устали, – сказал он. – Я бы рад сделать привал и поспать, но… – Он указал на свой кислородный баллон.
– Надо же! – удивилась женщина. – А я‑то думала: если вы агент, значит, ко всему… приспособлены.
Ян принял ее замечание как должное: многие, особенно сотрудники ЦСБЗ, функционально перестраивали свой организм так, чтобы для восстановления ему хватало нескольких часов сна, да и то не каждый день. Когда он был "подключенным", то вел именно такой образ жизни. Избавившись от подключения, агент Кормак затем отказался и от остальных усовершенствований. Он разделял мнение своего начальника Блегга – тот не раз говорил об обесчеловечивающем эффекте подключения, хотя сам и не был вполне последовательным в этом вопросе. Кормак считал, что любые усовершенствования искажают сущность человека. Более того, он убедился в том, что человеческие слабости даже повышают его потенциал, очевидно на основании каких‑то психологических законов. Хотя и психологический портрет тоже можно откорректировать, но Ян пришел к выводу, что человек должен знать свой предел и не переступать его, оставаясь самим собой. Из прежнего опыта подключения он также вынес понимание того, что не стоит играть с собственным разумом.
– Нет, – ответил он. – Я обхожусь без адаптации. И я тоже устал.
Мейка полезла в кармашек рюкзака, на котором сидела, и достала оттуда рулон какого‑то лекарственного пластыря шириной в сантиметр. Взяв рулон, Кормак оторвал кусок пластыря и прилепил его к телу под рубашкой. Потом он протянул рулончик Апису.
– Нет, – сказала Мейка.
– Почему? – удивился Кулант.
– Твой организм не приспособлен к воздействию такой силы тяжести, особенно сердце, так что прием стимуляторов противопоказан. Зато ты не нуждаешься в сне. Наногранулы, занятые постройкой твоей мускулатуры и укреплением костной ткани, способны также нейтрализовать токсины.
– Но я действительно устал!
– Это психологическая усталость. – Женщина постучала пальцем по лбу.
Стимулятор быстро снял переутомление, мучившее Кормака последние несколько часов, и он вынужден был признать, что, видимо, не зря они таскали с собой биологическое оборудование. У Мейки также нашелся прибор и для Аписа, с помощью которого она могла по своему усмотрению производить наномеханизмы с заданными программами. Впрочем, Кормак подозревал, что эта технология в Правительстве считалась не вполне законной. В теле Аписа уже функционировало несколько подобных механизмов – они укрепляли мышцы, кости и все ткани и органы, которые помогали организму перенести высокую гравитацию. Единственным нежелательным побочным результатом процедуры оказалось то, что парень постоянно был голоден. Кормак смотрел, как Апис все чаще прикасался к пульту на ошейнике, чтобы опустить стекло и отправить в рот что‑нибудь из припасов. Однако без этих препаратов сила тяжести на этой планете в 0, 8 g постепенно убила бы юношу.
– Если бы я знал, что здесь нас ждет такой шикарный прием, я бы надел свой самый нарядный костюм, – заявил Гант, неожиданно появившись из темноты в сопровождении драконида.
– Вряд ли Теократии сейчас до торжественных приемов, этот фейерверк влетел ей в копеечку, – ответил Ян.
– Вы заметили? – Гант указал в сторону неба у себя за спиной.
Кормак вытянул шею, но не увидел ничего примечательного. Впрочем, тростник достигал здесь двухметровой высоты, закрывая большую часть усыпанного звездами неба. Пришлось встать – и сразу стало ясно, что имел в виду андроид.
– Наверное, именно это зрелище я и пропустил на Самарканде? – добавил он.
Кормак взглянул на Ганта, пытаясь прочесть его чувства по лицу. Да, Самарканд… Тот Брежой Гант был разорван на куски и втоптан в землю меньше чем за час до того, как дракон появился в небе. Новый "спутник" Масады сейчас напоминал красновато‑серую монетку и не выглядел так впечатляюще рядом с заходившим гигантом Калипсо. Вот только дракон был живым существом.
– Скажите, сейчас это выглядит так же или нет? – Гант решил проявить настойчивость.
– Действительно, так оно и было, – кивнул Кормак. Апис недовольно посмотрел на обоих.
– Вы никогда мне ничего не рассказываете!
Яну понравилась его реакция. Впрочем, еще раньше парень уже показал, что способен на многое.
– Очевидно, дракон разгромил все лазерные батареи, но, судя по всему, не собирается так просто удалиться отсюда. Чудовище непредсказуемо, так что – посмотрим.
– Может, он готовится к смерти… как обещал, – предположил Кулант.
– Или к жизни, – добавил голем.
– Или к тому и другому, – вставила Мейка, вызвав этим заявлением повышенное внимание к своей особе; между тем она продолжала: – Может быть, он еще не привел свой мозг в порядок и не решил, что делать дальше.
– Точно, – подхватил Кормак, он хотел добавить что‑то еще, но в этот момент Шрам фыркнул – он не спускал глаз с неба. Все опять уставились на дракона.
– Он движется, – сказал Гант.

Кормак не заметил этого – ведь он не обладал глазами голема.

– Что происходит, Шрам, или уже Кадм? – спросил он. – Что он собирается делать?
– Дракон приближается, – объявил дракочеловек. Чтобы увидеть это, сейчас уже не требовались особые приспособления. Дракон опускался все ниже, увеличиваясь в размерах. Вокруг него кипели облака пара, оранжевые огненные всплески, и вскоре шар стал напоминать топку гигантской печи. Донеслись громовые раскаты, становясь все громче и громче.
Кормак обозрел окрестности, прикидывая, где бы можно было спрятаться, но быстро понял, что это бесполезно. Что ж, если чудовище пожелает убить их, они не в состоянии помешать ему.
Наверху разразилась настоящая огненная буря, охватившая полнеба в виде огромной буквы "V".
– Он достигнет поверхности примерно в пятидесяти километрах отсюда, – сообщил Гант. Големы могли по угловому размеру и скорости определять расстояние до различных объектов.
В облаках над левиафаном сверкали зубцы молний, некоторые разряды ударяли в землю. Грохот стоял невообразимый, земля дрожала.
– Неужели самоубийство? – воскликнул Ян.
– Он сейчас не в свободном падении – должно быть, использует антигравитацию.
В конце концов дракон обрушился на поверхность планеты – огненное облако коснулось земли, испуская клубы дыма и огненные вихри.
– Ложись! – скомандовал Кормак.
Все легли, спрятав головы за рюкзаками, – больше защититься было нечем. Земля вздрогнула и заколебалась, словно при сильнейшем землетрясении. С нараставшим гулом над ними пронесся ураган. Тростник прижало к земле, в воздухе кружилась туча из сухих стеблей, с воем она неслась прочь. Затем полетели земляные комки, дым, а потом последовали новые колебания почвы. Когда прошла взрывная волна, через несколько минут все стало стихать, и только воздушные смерчи и маленькие торнадо заставляли уцелевшие кусочки стеблей издавать странные завывающие звуки.
Через какое‑то время уже можно было встать на ноги; глазам открылась опустошенная равнина и далекий погребальный костер. Шрам, воздев голову к небу, издал протяжный печальный вопль.

Солдаты разогревали двигатели машин, которые предстояло использовать на поверхности, и проверяли оружие, и так находившееся в прекрасном состоянии. Торн заснул, несмотря на какофонию звуков, казалось только усиливавшуюся после разгрома батарей. Проснувшись и обнаружив, что Стэнтон и Джарвеллис отправились с солдатами разгружать "Лирик‑П", он вернулся в помещение с контрольными панелями. Когда охрана наконец пропустила его, там уже опять кипели страсти. Люди окружили Леллан, намереваясь получить указание, ответ на вопрос или просто напутствие, а ей, разумеется, нужно было приспособить военную организацию повстанцев к новым обстоятельствам.
– … Надо помнить, что не только мы, но и они не были готовы к случившемуся, – воодушевленно говорила она. – На поверхности у Теократии есть лишь несколько подразделений, и они большей частью укомплектованы прокторами и слабо вооружены.
– Раньше у них были батареи. – Торн усмехнулся. – Зачем иметь что‑то еще?
– Вот именно! – кивнула женщина, взглядом благодаря за поддержку. – На поверхности у них только ручное вооружение, аэрофаны, несколько военных транспортных и бронированных машин и ограниченное количество оружия против живой силы. Уже больше ста лет они не нуждались в тяжелом вооружении, ракетных установках… и вообще в чем‑либо тяжелее ручной гранаты. Зачем беспокоиться, если за минуту спутниковый лазер был способен аккуратно уничтожить любой объект крупнее аэрофана?

Только что подоспевший Фетан добавил:

– Четыре батареи могли ударить точнее и поразить человека, но Теократии такая точность была без особой надобности – затраты энергии слишком велики, а отдельная личность никогда не представляла серьезной угрозы для власти.
Взглянув на Фетана, Торн заметил и Эльдину. Она шла следом за стариком с импульсным ружьем за плечом – наверное, не совсем привычная тяжесть для девушки.

Торн обратился к Леллан:

– Значит, теперь ваша задача облегчается?
Ему и так уже многое было ясно, но он хотел услышать подтверждение своих догадок.
– Вообще‑то мы тоже не строили бронированных машин и ракетных установок – они могли легко быть уничтожены лазером. Мы целиком рассчитывали на партизанскую войну малыми отрядами и даже не представляли, что сможем одновременно вывести все наши силы на поверхность.
– Негодяи тут же применили бы лазерные пушки, – заметил Фетан.
– А сейчас вы сможете захватить поверхность планеты своими силами?
– Да, чтобы тут же потерпеть поражение, – ответила руководительница подполья. – "Милосердие" – это настоящий военно‑тренировочный лагерь. Благодаря вращению гравитация там достигает единицы, так что пятьдесят тысяч солдат тренируются при более высокой силе тяжести, чем здесь. Они могут спуститься на катерах в любой момент. На больших кораблях доставят пусковые установки и танки, а в крайнем случае на нас с орбиты сбросят атомные заряды.
– Похоже, положение безвыходное, – заключил Торн.
– Одна надежда на интервенцию Правительства, и мы всегда понимали это. Тот, кто находится на дне колодца да еще с мешком камней, всегда проиграет стоящему наверху, – добавил Фетан.
– У нас все продумано, – продолжала Леллан. – Мы хотим захватить поверхность планеты и довести количество проголосовавших за присоединение к Правительству до восьмидесяти процентов, а потом обратиться за помощью. Восстание сделает вмешательство Правительства обоснованным, но мы хотим избежать ядерной бомбардировки со стороны Теократии.
– Но полной уверенности в успехе нет, не так ли?
– Верно. Без насилия не обойтись.
Торн почему‑то подумал об Эльдине: "Пожалуй, девочка даже не представляет, как далеко все может зайти", – и направился к Поласу. Оператор прислушивался к разговору, поглядывая на панели и экраны: очевидно, ситуацию отслеживала автоматика.
– Я бы хотел еще раз просмотреть ту запись, – сказал Торн.

Полас неодобрительно взглянул на него.

– Говорят, вы из ЦСБЗ. Вас послали помогать нам или заниматься бесплодными расспросами?
– Меня никто не посылал. Я оказался здесь случайно. Скептически хмыкнув, оператор потянулся к ящику стола, достал диск и вставил его в дисковод. На экране снова замелькали недавние события.
– Остановите запись здесь, – попросил Патран. Изображение застыло в тот момент, когда разлетались обломки после первого взрыва.
– Вы можете медленно прокрутить запись назад?
– Ну не такие уж мы тут отсталые, – проворчал Полас.
Мигая, изображение по кадрам двинулось в обратном направлении, и обломки батареи постепенно воссоединились.
– Вот здесь… что‑то отделилось от тела дракона…
Полас остановил кадр. Как раз перед тем, как чудовище поразило первую лазерную батарею, из чрева дракона вылетел какой‑то объект. Двигая изображение взад‑вперед, Поласу удалось добиться наиболее четкой картинки.
– Попробуем увеличить и подчистить, – сказал он. Порывшись в ящике с дисками, оператор выбрал один, нажал пару кнопок и заменил диск с записью на выбранный. Кадр остался на экране, но поверх него наложилась сетка. С помощью трекбола Полас вывел объект в центр одной из клеток сетки.
– Вот так!
Кадр исчез, потом на экране появилась мелкая координатная сетка. Через секунду в кадре уже угадывалась удлиненная тень, по форме близкая к прямоугольнику. Компьютер разбил изображение предмета на квадраты, и оно постепенно становилось четче. Процесс еще не закончился, когда Полас объявил:
– Военная шлюпка.
– Теократии? – уточнил Торн.

Оператор кивнул. Между тем изображение становилось все четче и четче.

– А что с ней проделал дракон?

Пожав плечами, Полас вызвал на экран меню и сохранил графический файл.

– Как вы думаете, куда она приземлилась?
– Возможно, мне удастся установить, если ее запеленговали наши станции слежения. Но это потребует времени.
– Прошу вас – это может быть важно, и не только для меня, Леллан тоже будет интересно знать об этой шлюпке!
Торн был заинтригован. Хотя проще всего было допустить, что дракон захватил судно Теократии ради получения информации или просто ради забавы, все же странно, почему он оттгустил ее в целости и сохранности. Особенно если учесть, как он расправился с лазерными батареями.

Улучив спокойный момент, Карл взглянул на фронтальный дисплей: что и говорить, на учениях их не готовили к действиям в подобных обстоятельствах. Ведь этот танк, как, впрочем, и другие девятнадцать, имевшиеся в распоряжении подполья (предшественник Леллан приобрел их ради некой безрассудной затеи), можно было использовать разве что во время какого‑нибудь подземного боя в туннелях. Никому и в голову не приходило, что танки годились для военных действий на поверхности. Ну, если только не считать того самого предшественника – странноватого невысокого типа, который неожиданно для всех передал Леллан свои полномочия, а сам стал обычным обитателем пещерного города. Кстати, его план состоял в том, чтобы предпринять вылазку и похитить иерарха во время одного из визитов на поверхность планеты. Но глава Теократии внезапно отказался от поездки.
Итак, два танка впереди и один сзади их машины, потому что остальные еще раньше направились в туннели, уже испускали дым из выхлопных труб водородных турбин. Наверху в безкислородной атмосфере планеты турби‑328 ны перестанут работать с такой мощностью, но это и не потребуется, если там можно будет перейти на аккумуляторную тягу.
Карл обернулся – его экипаж был готов: Бекль у недавно установленной тяжелой импульсной пушки; Таргон с медицинским ранцем за спиной, готовый при случае заменить любого из товарищей; Урис, отвечавший за приборы и навигацию. Прослушав сообщение по рации, Карл объявил:
– Леллан говорит: пора заставить их плясать под нашу дудку.
– Лучше уж заставить их заснуть навеки, – заметил Бекль, проверяя прицел.
Карл протянул руку и повернул тумблеры включения турбин, те стали вращаться с растущей скоростью. Танк задрожал и заревел подобно пробудившемуся зверю. Впереди другой танк устремился к выходу из туннеля, отбрасывая назад камни гусеницами.
– Мы еще в седьмом туннеле? – спросил Карл.
– Подтверждено, туннель номер семь, – ответил Урис. – По нему выйдем прямо в центр боя.
Как их учили на редких тренировках, Карл вцепился в рычаг управления, включил сцепление, и машина двинулась вперед. Этот рейд на поверхность планеты все больше и больше казался ему безумием.
– Какова наша цель^ – поинтересовался Бекль.
– От Леллан пока не поступало никаких указаний.
– Или Агата, или Киприан, – предположил Урис. – Это ближайшие военные базы.
– Обе оснащены самострельными вышками. И в каждом поселке гарнизон не меньше трех тысяч, – заметил Бекль. Вероятно, он сейчас прикидывал, достаточно ли одной импульсной пушки против такой силы.
– Приказ – Агата, – сообщил Урис. – План уже выслан. – Он прислушался к рации, затем добавил: – Четыре вышки и, по последним данным, три тысячи пятьсот солдат. Наша задача – поразить вышку ноль тридцать три, когда будем на месте.
Карл взглянул на карту на экране, там появились координаты. Потом снова посмотрел вперед: три танка продвигались в темноту седьмого туннеля. Тем временем Урис продолжал:
– Если мы уничтожим вышку, нам приказано стрелять по воздушным целям. Если положение осложнится, мы должны направиться к Киприану, соединиться со второй группой во втором квадрате и двигаться на север. Хольман уже сейчас минирует территорию во втором квадрате, чтобы войска Теократии из обеих баз не смогли объединиться.
– И каковы будут их потери? – спросил Карл.
– Примерно тридцать процентов убитыми и ранеными, – ответил Урис.
– Это значит – две тысячи убитых, – быстро подсчитал Таргон.

Урис взглянул на него.

– Больше, если мы ударим по ним, когда они побегут. В любом случае у них не должно хватить сил для сопротивления.
Впереди танки уже поднимались по крутому склону. Для простоты управления они сдвинули широкие гусеницы. Карл поступил так же и включил фары, чтобы видеть, когда первый танк достигнет земляного вала в конце туннеля.
Оказавшись наверху, танки снова развели гусеницы – это было необходимо для быстрого маневрирования. Но Карл не был уверен, что облегченная конструкция танка позволит ему продвигаться на поверхности и не увязнуть в грязи.
– А пехота? Когда вмешается пехота? – спросил Бекль.
– Землеройная машина с уплотнителем и снарядом для закачки пластобетона будет работать без остановки, так что туннель будет готов через час после того, как мы уничтожим вышки. Пехотинцы сразу выйдут на поверхность, – пояснил Урис.
– А мы? – не унимался Бекль.
Урис промолчал – он только посмотрел на Карла. Тот бросил на него ответный взгляд, прежде чем сформулировать ответ, который бы всех устраивал.
– Ты же знаешь, как это бывает, – еще неизвестно, на что мы наткнемся там, на поверхности. Мы столкнемся с прокторами или солдатами с ручными пусковыми установками, и нам еще придется передислоцироваться. Эти консервные банки – отличные цели. – Он шлепнул по приборной доске.
А ведь Леллан приказала им отступать только в том случае, если потери среди танков превысят возможный ущерб, нанесенный противнику. Учитывая, что танков было всего двадцать, Карлу было о чем задуматься.

Ломан не знал, радоваться ему, плакать или злиться. Верно, Бегемот разгромил все до единой лазерные батареи, убил тысячи благоверных и ослабил Теократию перед лицом населения планеты, но "Вера", "Надежда" и "Милосердие" остались в неприкосновенности. К тому же чудовище разбилось о поверхность планеты. Его уже не существовало, а по каналам все еще раздавалось бесполезное пение монахов Септархии. Но ведь эти каналы были так полезны иерарху.
– Все коммерсанты сбежали – только пятки сверкали. Они сообразили, что грядет сокращение объемов торговли, – сообщил Абериль. – Эта безбожная сучка не сможет применить все свои силы, хотя у нее их достаточно.
Братья в сопровождении вооруженных охранников только что поднялись на оборудованную антигравитационными плитами смотровую площадку башни станции "Вера".
– Мы все живем во время перемен, – произнес Ломан, не слишком заинтересовавшись полученными сведениями. – Это испытание было послано нам, чтобы мы обрели новое Священное Писание.
Заметив холодный взгляд брата, иерарх умолк. Он хорошо понимал, что вовсе не нового Писания ожидали от него сейчас члены Теократии, и снова скрупулезно прощупал каналы модуля, которыми пытался завладеть Бегемот, но там по‑прежнему раздавалось все то же пение монахов Септархии. Он отключил пение и осмотрелся – они находились в роскошных чертогах апартаментов предыдущего иерарха. Ломан усилием мысли отослал охранников в соседнее помещение, а сам через модуль приказал дверям из виноградного дерева открыться. Поманив рукой Абериля, он прошел вперед, попутно отправив команду дверям закрыться.

Так или иначе, но пришлось вернуться к сиюминутным прозаическим делам.

– Как там наши войска на поверхности?
– Они могут продержаться пару дней. Потом Леллан со своими предателями овладеет ситуацией.
– Мы можем использовать флот и бомбардировать их с орбиты.

Абериль покачал головой.

– Как ни привлекательно подобное решение, в результате мы потеряем контроль над поверхностью планеты. Ведь на вооружении флота только атомное оружие, а войска Леллан уже проникли к сельскохозяйственным землям, городам и космопорту. – Он сделал паузу, а затем продолжил: – Впрочем, если позволят обстоятельства…

Ломан сел на мягкую софу и вопросительно взглянул на своего собеседника.

– Так что же ты предлагаешь, брат?
– Наши солдаты много тренировались на станции "Милосердие". Пусть намерения Амолорана были смехотворны, но все‑таки там они готовились к высадкам и ведению военных действий небольшого масштаба на поверхности. Сейчас мы можем использовать их.
– Без протестов не обойдется, – заметил Дорт. – Многие посчитают недостойным участвовать в карательной экспедиции, ведь их готовили прежде всего к войне против Правительства.
– Подобным недовольством протестующие только разоблачат свою приверженность бывшему иерарху, тем самым изменив тебе и, следовательно, самому Господу. Простые солдаты не станут возмущаться, и это главное. Недовольных – вероятно, таковые окажутся среди отпрысков аристократических семейств – можно отправить в "пароварку", если они окажутся слишком ретивыми. Но я думаю, до этого не дойдет.

Ломан внимательно смотрел на брата, но его лицо было непроницаемо.

– Я дарую тебе титул и полномочия главнокомандующего. Возьми людей с "Милосердия" и отправляйся на поверхность. Пусть они разобьют наших врагов.
Иерарх уже послал безмолвное приказание дверям, и те распахнулись. Бесстрастное выражение лица Абериля сменилось мимолетной досадой, он резко повернулся и вышел. Ломан смотрел на закрывающиеся двери. Он снова перебирал каналы "дара", размышляя, как скоро ему удастся полностью завладеть ими, подобно тому как он уже прибрал к рукам реальную власть в Теократии.

В некоторой задумчивости Торн присел на обод огромной шины антигравитационной бронемашины, снял шлем и повесил его на дуло импульсного ружья, прислоненного к той же шине. Пехотинцы, соответствующим образом экипированные, собирались поддержать атаку четырех танков, как только будет готов туннель. Агент вспоминал подобные ситуации из своего прошлого. Такое случалось с ним еще до тренировок в отряде спаркиндов и до того, как он переступил через некоторые принципы военной морали, признающей честной только битву лицом к лицу. Ему очень импонировала идея пойти в бой с этими людьми, отказавшись от своего долга и просто подчиняясь прика‑533 зам, но он не мог поступить таким образом. Как ни странно, звание агента ЦСБЗ сделало его более щепетильным в отношении нравственности, хотя ему и приходилось выполнять самую грязную работу. Он давно убедился на опыте, что недостатка в такой работе никогда не бывает.
– Агент Торн, ответьте.
Жесткий металлический голос из наушника шлема все‑таки был узнаваем – агента вызывал Полас, оператор компьютерного центра мятежников.
– Торн на связи.
– Я отправил нужные вам координаты. Они будут содержаться в шестом сообщении. Все прочие сообщения касаются боевых инструкций.
– Хорошо.
Он прикоснулся к панели управления бокового экрана шлема, с тихим жужжанием перед его глазами появилось изображение розового цвета, сбоку высвечивалось меню.
– Курсор, – приказал Торн, и в центре появилась красная точка, ее перемещения подчинялись движениям глаз.
В меню он выбрал пункт "Сообщения", потом зажмурил один глаз, пока точка не превратилась в крестик. Открыв глаз, Торн увидел десять заголовков и решил не сразу развернуть сообщение, указанное Поласом, а сначала наугад посмотреть несколько других. Одно из них гласило: "Напоминаем медтехперсоналу: препарат против отторжения сколей уже производится в достаточном количестве на четырнадцатом предприятии, и в каждом полевом госпитале должно быть не менее четырех коробок препарата для распространения среди рабочих". Это сообщение странным образом перекликалось с другим: "Ручное оружие второго и третьего типов можно получить на предприятии двенадцать. Оно предназначено для раздачи рабочим, готовым сражаться". Похоже, на борту "Лирика‑П" прибыл груз разного назначения – как для спасения жизней, так и для убийства. Наконец Торн прочел сообщение под номером шесть: "Шлюпка приземлилась в точке с координатами… " Торн проигнорировал цифры и выбрал в меню пункт "Перейти к карте". Судно находилось на необжитой территории в двухстах километрах от этой пещеры. Хотя карта была подробная, показанные на ней контуры, цвета и библейские названия не давали Торну ни малейшего представления о том, что могло встретиться на пути к месту падения шлюпки.
– Солдат Торн! – произнес скрипучий голос.
– Отставить, – велел Торн, и экранчик исчез.
Это был старик‑голем, Фетан, за его спиной стояла Эльдина, оба в боевых костюмах. Торн заметил, как побелели костяшки пальцев девушки – так сильно она сжимала импульсное ружье, словно боялась, что кто‑то собирается отнять его.
– Так меня давненько уже никто не называл, – наконец ответил Патран.
– Но ведь раньше к вам именно так обращались.
Торн присмотрелся к старику. То, что Фетан – андроид, было видно сразу: из всех товарищей Леллан лишь он один обходился без дыхательного аппарата. Но к какому именно типу он принадлежал? В его движениях не было заметно той отстраненности от окружения, которая так характерна для всех големов даже самых современных конструкций. Иногда было непросто распознать их, но Торна специально тренировали, к тому же большую часть жизни ему приходилось иметь дело исключительно с искусственными людьми. Однако движения Фетана лучше вписывались в окружающую обстановку, точно ему было известно, что значит дышать, слышать стук своего сердца, испытывать боль и наслаждение, а не некий суррогат живых человеческих ощущений.
– К какому типу вы относитесь? – спросил Торн без обиняков.
Фетан усмехнулся, показав отсутствие передних зубов, и поднял два пальца:
– Догадайтесь с двух раз.

Патран взвесил все доводы.

– Или у вас мемплантат, вложенный в оболочку голема, или же вы киборг. Я бы выбрал второе.
– Угадали с первого раза. – Старик опустил руку.
– Тогда вы, должно быть, уже давно топчете землю. Не слышал, чтобы за последнюю сотню лет появлялись новые киборги.
– Возможно. – Фетан явно не желал распространяться о своей жизни. – А теперь признайтесь: ведь вы хотите узнать, что случилось с той шлюпкой, которую принес дракон, верно?
– Я собирался заняться этим, – осторожно ответил Торн.
Старик подошел поближе и стукнул ладонью по толстой губчато‑неопреновой шине машины.
– Тогда нам понадобится такая штуковина.
– Не думаю, что Леллан с удовольствием предоставит нам одну из этих машин. Между прочим, а вам какое дело до шлюпки?
– Леллан впечатлил ваш рассказ о драконе, и она хочет убедиться, что он погиб. Я должен выяснить это. Но место падения дракона находится близко к точке приземления шлюпки. Можно одним выстрелом убить двух зайцев.
– Да уж, вам это точно по плечу.

Сторожевая башня неожиданно начала отрывистую стрельбу, и проктора Молата это стаккато застало врасплох, он даже не сразу понял, что за звуки доносятся с улицы. Вскочив и ударившись лысой головой об угол шкафа, он отчаянно выругался: в последний раз, если память не изменяет, пушки стреляли во время учений, и это было еще в те времена, когда все восхищались его пышной шевелюрой.
Что ж, работа с бумагами откладывалась по веской причине. Натянув маску, Молат рывком открыл воздухоне‑проницаемую дверь. В этот момент пасмурный день внезапно осветился яркой вспышкой – сторожевая башня разлетелась на куски, пораженная огненным шаром.
– Тревога! Тревога! – вопил командир Лурн по каналам модулей. – Нападение!
Проктор поморщился: конечно, этот Лурн невероятно исполнителен. Между тем солдаты уже устанавливали пушку на валу справа от еще горевшей вышки, в восточной части поселка в воздух по спирали поднимались аэрофаны, а за ними следом – два транспортных самолета. Треск стрельбы раздавался в воздухе, под сопровождение взрывов в разных частях поселения солдаты Лурна устремились к укреплениям вала, бронемашины выезжали из гаражей.
Что ж, их надо было держать наготове еще с тех пор, как были выведены из строя лазерные батареи.
– Это Молат, – послал он по прокторскому каналу. – Вотен, вы наверху?
– Да, господин, – ответил лейтенант.
– Что вы видите?
– Четыре тяжелых танка на подходе с востока.
Молат вздрогнул – взрывом разнесло стену, и по земле к его ногам покатились останки солдата. Стараясь не терять достоинства и не впадать в панику, он продолжал идти туда, где оставил свой аэрофан. Оказавшись в кабине и включив зажигание, он спросил:
– Какое у них вооружение? Есть ли что‑то такое, чего нет у нас?
– По‑моему, стандартное.
Спустя несколько секунд проктор поднял машину достаточно высоко, чтобы рассмотреть все самому. Он видел, как один из танков развернулся на широких гусеницах и выпустил ракету, проделавшую брешь в земляном укреплении, заодно похоронив одну из бронемашин Лурна с небольшой полевой пушкой. Молат всегда подозревал, что на случай серьезного нападения у мятежников припасено современное оружие, тайно доставленное на планету из зоны Правительства. Словно в доказательство этого, он наблюдал, как авангардный танк открыл огонь из импульсной пушки. Справа взорвался один из самолетов Лурна, часть его отлетела в сторону и, вращаясь, рухнула на барак, разрушив его, как карточный домик. Синие лучи продолжали прорезать воздух, методично отстреливая аэрофан за аэрофаном.
Молат стал резко снижаться, заметив, что луч двинулся в его сторону. Последовали вспышка и резкий звук – казалось, вот‑вот лопнут барабанные перепонки, машина накренилась, мотор начал издавать душераздирающий звук, напоминавший ржание лошади, ведомой на заклание. Пропеллеры еще вращались, вызывая ужасную вибрацию, из‑под капота вырывался черный дым. Проктор успел выхватить взглядом танк прямо под собой, затем грязь, клубы черного дыма и, наконец, тростник. Он прыгнул, не столько следуя инстинкту самосохранения, сколько зная о ненадежности этих летательных аппаратов: мотор или винт его аэрофана могли разлететься в любой момент.
Через каких‑нибудь полсекунды Молат упал в траву и выше пояса провалился в землю под слой сплетенных корневищ. Обернувшись, он увидел, как его аэрофан описал дугу в воздухе и рухнул неподалеку. Проктор поздравил себя: он остался жив, и вдруг один из пропеллеров машины соскочил с крепления! Что‑то ударило Молата по затылку с такой силой, что чуть не вытащило из земли, и он плюхнулся лицом в грязь.

– Какие новости? – спросила Леллан.
Изучая на экране картинку с зонда, отправленного еще для наблюдения за драконом, Полас поспешно ответил:
– Военные корабли грузят на борт шлюпки с войсками.

Леллан невольно испытала чувство некоторого облегчения.
"Наверное, – подумала женщина, – так же радуется осужденный, которого посадят в карцер, вместо того чтобы отправить на казнь".
Если бы флот прямо направился к поверхности планеты, не захватив войска и средства их десантирования, это значило бы вполне вероятную атомную бомбардировку. Хотя угроза последней еще существовала, но все‑таки в несколько отдаленной перспективе.

– Ты видел это, Джон? – спросила она. С "Лирика‑П" ответила Джарвеллис:
– Джон уже отбыл, Леллан. Я могу соединить тебя с ним, однако он не любит, когда его отвлекает кто‑либо другой, кроме меня.
– До тех пор, пока к нему нет претензий. – Леллан усмехнулась. – Ладно, что у нас с передатчиком?
– Подпространственный передатчик в полном порядке, можешь воспользоваться им когда угодно. А что ты хочешь – отправить метафайл?
– Да, и прямо сейчас.
– Передача в реальном времени?
– Как только получишь ответ на метафайл, соединись с Поласом и переходи на реальное время. ИР в Правительстве будут знать, что здесь происходит и как использовать полученную информацию. Мы не можем увеличить число голосов, пока не овладеем поселками, но отправим данные при первой же возможности.
Леллан прервала связь. Сначала надо отправить файл с документами о зверствах Теократии, с приложениями и документальными голографическими записями. Пусть агентства новостей и ИР Правительства используют их по назначению как можно скорее. На просмотр файла потребовалось бы примерно пять тысяч часов, но первым зрителям – ИР Правительства, – разумеется, столько времени не потребуется. Потом, после передачи этих данных, восставшие переключатся в режим реального времени и прямо призовут Правительство к вмешательству, подкрепив свой запрос результатами голосования. Но это дело будущего, а сейчас надо организовать сопротивление врагу. Леллан опять обратилась к экранам.
– Карл, есть проблемы? – спросила она, рассматривая испещренный отметками кусок карты обитаемой части континента.
– Они почти сразу подняли свои самолеты и аэрофаны, и мы посбивали их импульсной пушкой. Теперь они идут на нас с несколькими машинами и пехотой.
– Каковы наши потери?
– Никаких. Думаю, мы застали их врасплох. Но все время так продолжаться не может.
Леллан погрузилась в изучение точек на карте, текущих докладов и цифр боевой статистики. Один танк взорван возле Киприана, еще два – к северу от космопорта. Да, восставшие добились большего, чем ожидалось, но было понятно, что основное сопротивление они встретят на старых укреплениях в окрестностях города.
– Держи руку на пульсе, Полас, – сказала она, – и передавай новости на мой экран в самолете. – Оператор не успел ответить, как она задала ему очередной вопрос: – Через какое минимальное время начнут приземляться их десантные катера?

Он смотрел на экраны.

– Если флот отправится сию минуту, что пока не подтверждено, они смогут выбросить десант послезавтра. Я бы придерживался этого срока, и вряд ли они станут тянуть.

Молат не осмелился прикоснуться к затылку – вдруг у него пробит череп, и тогда он грязными пальцами дотронется до собственного мозга! Ползком он начал выбираться из вязкой грязи. Даже от этого усилия у него звенело в ушах и импульсы боли пробегали по спине от позвонка к позвонку. При очередном рывке его вырвало прямо в измятую маску, он стащил ее с лица и нащупал в кармашке сбоку кислородного баллона новую. Надев наконец чистую маску, Молат осторожно поднялся на колени, а затем попытался встать.
Что происходит? Завершился бой или нет? Проктор стоял посреди зарослей тростника, и звон в ушах заглушал все другие звуки, так что услышать через модуль ответы на поставленные вопросы не было никакой возможности. Взглянув на часы, он прикинул, что пролежал без сознания минут двадцать. Он выбрал направление наугад и устремился в заросли в надежде добраться до дому.
Танк! Не успев определить принадлежность машины, Молат был сбит с ног и упал навзничь, гусеницы из губчатого титана вдавили его в землю.

Торну было слышно, как распылительная машина продвигалась к поверхности, как стучали ее уплотнители и гудели распылители пластобетона. С ее помощью укрепляли временный туннель, который мог вот‑вот обвалиться, превращая его в более капитальное сооружение. Едкий запах пластобетона ощущался и по эту сторону двери, поскольку в частицах пыли продолжалась химическая реакция. Если бы Торн не надел маску, сейчас он бы кашлял и чихал, а его легкие забились бы эпоксидной массой и тогда были бы прекрасно защищены от любых внешних воздействий, зато не могли бы выполнять свою прямую функцию.
Отойдя от входа в туннель, Торн смотрел на пехотинцев, теперь разделившихся на отряды и готовых выйти на поверхность. Им не хватало тяжелого вооружения и больших транспортных средств, и потому они были вынуждены передвигаться на антигравитационных санях, да и тех было недостаточно. Впрочем, эти громоздкие машины с огромными пропеллерами годились только для доставки войска к месту сражения, а идти в бой солдатам уже придется пешим строем.
Когда солдаты стали закидывать за спины ружья и рюкзаки, Торн проверил экран своего шлема и понял, что Леллан отдала приказ выступать. Он подошел к Фетану и Эльдине, стоявшим возле бронемашины.
– Что ж, в путь?
Девушка все еще крепко сжимала в руках импульсное ружье, наблюдая за сборами пехотинцев с какой‑то странной решимостью. Патран положил руку ей на плечо:
– Тебе приходилось ездить на такой?
– Нет, – ответила она, глядя ему в глаза.
– Придется учиться.
Фетан поощрительно кивнул Эльдине, потом вслед за ней тоже взобрался в бронемашину.
"По какой‑то причине киборг проявляет особую заботу об этой девочке. Впрочем, скорее всего, им просто движет стремление уберечь ее юную жизнь".
Внутри бронемашина выглядела так же по‑военному сурово и аскетично, как и снаружи. Посреди салона над большим водородно‑кислородным двигателем возвышался капот с плоской поверхностью – он мог служить столом, в том числе и хирургическим. Фронтальный экран состоял из трех прочных пластиковых окон с паутиной проводов над простой навигационной панелью, внизу находились рычаг управления и педали гидростатической тяги и тормозов. Напротив экрана располагалось сиденье, другое было установлено в середине салона и снабжено двумя прицелами для двух башенок с пушками, возвышавшихся в задней части бронемашины. По стенам крепились откидные сиденья и шкафчики. Похоже, все пространство здесь использовалось весьма эффективно и функционально и машина первоначально предназначалась для использования в качестве передвижной операционной; автодок рядом со вторым сиденьем служил дополнительным доказательством.
Торн показал Эльдине, как пользоваться кнопками и рычагами управления. Он заметил, что им не удастся быстро добраться до въезда в туннель, поскольку тот уже был запружен пехотинцами на марше. Они продвигались четкими колоннами и тащили антигравитационные сани за боковые рукоятки, намереваясь погрузиться на них и запустить винт только на поверхности. Фетан между тем проверял управление боевыми башенками и прицелом.
Вскоре, дернувшись пару раз, бронемашина, управляемая Эльдиной, отправилась вслед за пехотинцами. И только минут через двадцать они въехали в туннель.
С гидростатической тягой было легко управляться на подъеме, поскольку регулировка осуществлялась автоматически. Они быстро достигли ворот, которые были закрыты во время работы распылительной машины, а через две минуты уже выехали на маслянистую грязь, зеленоватую от грунтовых нематод и измельченных растительных остатков. Сбоку стояла оставленная распылительная и трамбовочная машина с пустым резервуаром и закрепленными вертикально распылителями. Она напоминала тарантула, застывшего в защитной позе с поднятыми вверх конечностями. Повсюду пехотинцы садились на аэросани, в воздухе стоял ровный гул от заводившихся моторов.
– Держи курс на юг и разверни карту на этом боковом экране, как я тебе показывал. Полас уже передал координаты обеих точек, они должны высветиться, – сказал Торн.
Эльдина включила боковой экран и, передвигая курсор трекболом, выделила в меню строчку "Карты". Теперь ей нужно было по координатам вынести на экран точки падения дракона и шлюпки. Тем временем Патран смотрел на передний экран. Далекие вспышки, вихри пыли и дыма – даже в герметично закрытой машине он все равно слышал звук взрывов и ощущал, как содрогалась земля. Вскоре девушка повернула бронемашину в нужном направлении – там тоже шел бой, и, судя по сверкавшим повсюду в небе зарницам, теперь уже невозможно было избежать столкновения с врагом.

Итак, уже во второй раз Молату приходилось подниматься из липкой грязи и менять маску. Он обернулся и увидел, что сбивший его с ног танк продолжал двигаться вперед. Как ни странно, после второй контузии у него восстановился слух. Справа и слева от него сквозь траву пробивались другие машины, и он догадался, что это Лурн своими силами преследовал вражеские танки. Сначала проктор хотел отправиться за ними, но затем решил, что сегодня с него достаточно и двух случаев, едва не закончившихся смертельным исходом. Потому он повернул назад, в сторону Агаты. Как‑никак, а он служил в религиозной полиции, так что пусть военными делами занимаются солдаты.
Плетясь по жирной грязи и вывернутым корневищам, он натыкался на тела убитых, и это зрелище не вызывало у него сочувствия погибшим – они были военные, а не прокторы. Да и в лучшие времена он не стремился по‑доброму относиться к ближним. А сейчас, лишившись аэрофана, грязный, с многочисленными синяками и ссадинами, обгоревший и оборванный, он желал лишь добраться до базы, помыться и переодеться, чтобы потом… опять оказаться под огнем?!
Теперь уже лучше ориентируясь в окрестностях, Молат подошел к валу и ограде, опрокинутой как вражескими танками, так и силами Лурна, и вскарабкался на укрепление.
Вокруг прудов и под виноградными деревьями развернулась жестокая и беспощадная схватка. Повсюду лежали трупы – война собирала свой урожай. Пулевые и импульсные ружья превращали постройки, посадки, заборы, сельскохозяйственные машины и людей в массу, состоящую из щепок, кусков металла и пластика, вздыбленной земли и фрагментов человеческих тел.
Пригнувшись, Молат обернулся назад. Оценив обстановку, он нашел через модуль Лурна и послал ему сообщение:
– Вражеская пехота захватывает поселок.
– Что ж, в самом деле, это новость так новость.
– Но поселок куда важнее, чем какие‑то танки, – настаивал Молат.

Лурн чуть смягчился:

– В Киприане творится то же самое, только танки сейчас ближе к нам. Я иду на соединение с Коласом, он тоже преследует танки. Мы накроем там пехотинцев.
– Где там – в Агате?
– Может быть, стоит оставить все как есть, пока не прибудут свежие силы с "Милосердия". Мой вам совет: собрать как можно больше ваших людей и присоединиться к нам.
Молат уже не стал высовываться из‑за вала и спешно вернулся в заросли тростника. Пройдя несколько сотен метров, он наткнулся на три трупа, все в военном обмундировании. Мертвым больше ничего не понадобится, поэтому проктор без колебаний присвоил ружье и ранец с запасными магазинами, продовольственный паек и куртку, не слишком испачканную в грязи и в крови.
Осторожно! Кто‑то среди зарослей пробирался в его сторону. Повернувшись, Молат выстрелил наугад.
– Нет! Нет! Я безоружен! Сдаюсь!
– Сюда, Торис, – велел Молат через модуль. После долгого молчания проктор Торис все же вышел из зарослей – какой смысл скрываться, тем более что его присутствие выдавал модуль. Молат окинул Ториса взглядом: низкорослый и толстый, тот, казалось, всегда потел, даже сейчас, при температуре всего лишь в несколько градусов выше нуля. Указав в сторону трех тел, Молат приказал:
– Возьмите все, что нужно. Мы отправимся в Киприан.
Торис довольно быстро отыскал в вещах убитых хороший лазерный пистолет. Только он начал изучать его, как в этот момент землю под ногами потряс взрыв чудовищной силы. Глянув в сторону Киприана, Молат увидел столб дыма и через модуль почти сразу же почувствовал что‑то вроде острой боли, и его сердце сжалось – это было похоже на то, как если бы он внезапно осиротел и стал страшно одиноким. Или как если бы он находился в кругу ДРУзей. а потом мгновенно перенесся на необитаемый остров.
– Господи, помилуй их души, – пробормотал он. Молат знал, что по связи через модуль смерть одного человека почти неуловима, если только это не очень близкий друг, но сейчас наверняка погибли тысячи. Он обратился к Торису:
– Надо взять баллоны с кислородом. Как бы нам не пришлось идти гораздо дальше.
– Аминь, – произнес Торис вслух. Что он имел в виду?

– Нам приказано немедленно направиться к городу и обстреливать старые укрепления, – сообщил Урис.
– Да, – ответил Карл, оценивая, какие потери понесли силы Теократии от установленных восставшими мин. Едва ли не на каждом квадратном метре в жирной грязи можно было найти фрагмент человеческого тела. – Мы не сможем войти в сам город, если только нам не прикажут покинуть танки.
– Половина пехоты отправится в город, как только мы разрушим его укрепления, – ответил Урис. – Другая половина останется здесь, чтобы защищать поселения и распределять препарат среди рабочих.
Карл прибавил газу, и танк объехал почерневшую от дыма машину. Незадолго до того он видел, как из загоревшегося автомобиля выскочили два солдата в пылающей одежде.
– Как прошла первая атака там… в окрестностях города? – спросил Бекль, не спуская глаз с прицела.
– Что‑нибудь известно? – обратился Карл к Урису.
Тот молча покачал головой, и тогда Карл задал этот вопрос через прямой канал связи с командным центром Леллан. Она ответила сама:
– Отчаянное сопротивление. Очевидно, дьякон Клотус привел свои силы в полную готовность сразу после разрушения драконом лазерных батарей. Эти войска держат оборону на старых укреплениях.
– Неужели они так боятся за судьбу своих граждан в городе?
– Думаю, они скорее боятся потерять космопорт.
– Велики там наши потери?
– Пять танков сбиты тяжелыми пусковыми установками.
– Что еще?
– Сейчас большая часть установок, по всей видимости, подавлена, но в старых бастионах засели снайперы – "как сколята", по определению Поласа.

Карл кратко изложил ее сообщение своему экипажу.

– Как‑то все слишком просто, – заметил Бекль, он сдвинул прицел и устало посмотрел на Карла.
– Верно, – сухо кивнул Карл. – Ставки поменялись, как только из игры выбыли батареи. – Посмотрев на нижний экран, куда Урис выводил основные сообщения, он добавил: – Не знаю, как вам это, но Полас сообщает следующее: флот Теократии с войсками с "Милосердия" уже в пути, так что со дня на день нам придется иметь дело со всей сворой.

Это объявление было встречено молчанием. Наконец тишину прервал Урис:

– Тогда нам надо как можно скорее захватить космопорт.
– Вот именно, – согласился Карл. – Иначе они смогут посадить свои корабли мю‑класса и выгрузить тяжелое вооружение. Без космопорта им придется довольствоваться спуском десантных катеров с пехотой и сажать их на равнине, ведь в округе не так много других удобных мест, где можно приземлиться.
– Запахло большой кровью, – заметил Таргон. Вспомнив сегодняшнюю резню, Карл спросил:
– А что ты понимаешь под большой кровью?

Солнце садилось рядом с Калипсо, казалось, его косые лучи все вокруг обратили в золото. Через полчаса этот волшебный свет поблек, и облака над горизонтом, за которым спрятались и солнце, и газовый гигант, стали похожими на цветки алтея, они отливали пастельными оттенками – зеленоватым, голубым и розовым – на фоне ржаво‑оранжевого неба.
– Все это великолепие из‑за пыли и дыма, – заметил Кормак. – Закат в загрязненном воздухе.
Апису было не до красот заката. Сейчас он испытывал боль, и это выводило его из себя. Действие силы тяжести причиняло ему физические страдания, он чувствовал себя словно в западне. Кроме того, он никак не мог примириться с тем, что его матери больше нет. В голове крутились разные мысли:
""Миранда" уничтожена… Корабль, якобы посланный нам в помощь, разрушен драконом, и выжил только я один… Мне пришлось убить двадцать три человека, иначе они убили бы меня… Крейсер, спасший меня, захватил безумный сепаратист… он владеет технологиями расы, которая погибла пять миллионов лет назад… И та же самая технология поддерживает во мне жизнь сейчас, иначе гравитация уже убила бы меня".
– Как ты себя чувствуешь? – неожиданно спросила Мейка.
Кулант посмотрел на нее. Он уже знал от Ганга с Кормаком, что Мейка лишь недавно обрела способность задавать вопросы, и это было в определенном смысле ее достижением. Вообще‑то сейчас она не нуждалась в основательном ответе на свой вопрос. Ведь наномицелий перестраивал ткани тела парня куда более существенно, чем любой автодоктор. И Апис уже сообразил, что наномицелий передавал отчеты о ходе преобразований центральному процессору его костюма, а тот отправлял эту информацию на компьютер биолога.
– Пока жив, – ответил юноша.
Мейка немного сконфузилась и переключила внимание на других товарищей, что сейчас шагали рядом с ней. Здесь кто‑то успел потравить траву, так что по высоте она едва доходила до щиколотки. Апис понял, что, хотя Мейка и научилась задавать вопросы, ей еще предстояло разобраться, как быть с ответами. Казалось, все прелести полноценного общения только‑только открывались перед ней, но она еще окончательно не избавилась от агорафобии.
Чтобы снять возникшее напряжение, Кулант решил сам задать вопрос, хотя сейчас он не слишком нуждался в дополнительных разъяснениях. Умом он понимал, что должен знать о происходящих с ним процессах, но на эмоциональном уровне его занимали другие проблемы.
– Скажите, чем эти джайнтехнологии лучше тех, что имеются в распоряжении Правительства?
Мейка обернулась к нему. На ее лице читалось превосходство – к своему облегчению, теперь она могла вернуться к роли компетентного специалиста.
– Эти наноагенты против наших технологий – как антигравитационный автомобиль против лошади с телегой. Структуропреобразующие нанотехнологии могут принести такую пользу! Главное в них – это наномицелий, он обеспечивает мощную поддержку механизмов и мгновенную связь между ними. Особенно важно взаимодействие несовместимых механизмов, и мицелий их организует. В качестве аналогичного примера можно привести градостроительство. По нашей технологии для постройки города следовало бы привлечь тысячу строителей с проектными планами и инструментами. Каждый каменщик выполнял бы свою работу по‑своему и делал бы заведомые ошибки в общей неразберихе. Джайннанотехнология выстраивает строгую иерархию: каждый элемент отвечает за свой участок работы, и любые несоответствия тут же устраняются.
– Тогда можно сказать, что джайнтехнология в какой‑то степени представляет собой модель общества.

Мейка удивилась логическому выводу юноши.

– Да, так и есть.
– Тогда, возможно, – продолжал Апис, – с точки зрения джайнов, вашим каменщикам следовало бы встать в цепочку и передавать кирпичи и материалы для строительства крепости.
– Да, в упрощенном виде мицелий в твоем теле действует именно так. – Мейка взглянула на экран лэптопа. – Через пару земных дней этот костюм тебе уже не понадобится. С технологиями Правительства подобного результата можно было бы достичь разве только через месяц. К тому же тебе пришлось бы все это время провести в специальном блоке, а наноструктурами управлял бы ИР.
– Выходит, джайнтехнология управляется автономно?
– Да…
– Значит, в ней есть встроенный ИР?
Мейка не нашлась что ответить, и Кулант заметил ее замешательство. Вероятно, она и не представляла, к каким последствиям может привести неспособность задать своевременный вопрос. В результате никто из них так и не понял, что именно имел в виду дракон, говоря: "Это уже не раса… " Конечно, им всем приходилось нелегко, но в отличие от остальных юноше предстояло испытать влияние джайнструктур на себе.

Скеллор созерцал зеленовато‑желтый спутник с почти богоподобной невозмутимостью, и все же его снедали низкие человеческие страсти – злоба, ненависть и жажда власти. Он испытал некоторое разочарование, когда первая ракета пробила поверхность небесного тела. Какое удовольствие можно получить от "убийства" неодушевленного предмета, не способного оценивать происходящее и чувствовать страдание и страх? Вторая, третья и четвертая ракеты ударили по экватору спутника на равном расстоянии друг от друга. Взрывами вспороло тысячи квадратных километров поверхности, в космос устремились огромные вихревые облака желтой и шоколадно‑коричневой пыли. Глаз обычного человека не различил бы всех деталей, но Скеллор обладал зрением, распознающим излучения в любом спектре, так что он мог насладиться масштабным зрелищем во всей полноте.
Все пораженные ракетами места превратились в вулканические кратеры и заполнились расплавленной породой. От этих озер расходились гигантские трещины, пересекая и пожирая целые горные хребты, превращая холодные серные равнины в кипящие моря. В конце концов трещины покрыли сетью всю поверхность небесного тела. В этот момент взорвалась пятая ракета, и спутник разлетелся на части. Один из образовавшихся в результате астероидов размером километров в пятьдесят оставлял за собой след из расплавленной породы. Несколько кусочков поменьше испускали зеленоватое пламя; остывая, некоторые породы превращались в подобие черного стекла. Вращаясь, облако раскаленного газа принимало форму диска.
Прежде чем отправить тягачи "Оккама" за подходящими обломками, он оценил результат глазом профессионального физика. Подобно волкам, ворвавшимся в стадо бизонов, тягачи проникли в гущу обломков и принялись выбирать из них куски размером с теленка, чтобы доставить их на корабль. Скеллор пристально следил за этой охотой.
Его контроль уже был всеобъемлющим, но пока еще не все системы работали так, как ему требовалось, – многое предстояло достроить, и теперь у него будет материал для расширения и углубления джайнструктур на корабле. С выполнением этой задачи он сможет управлять самыми удаленными системами корабля. Возможно, даже подавить все еще сохранявшееся недовольство оставшихся членов команды или хотя бы сделать так, чтобы они не мешали ему.
Интересно, как функционировали мозги тех, с кем он сейчас был так тесно связан? Скеллор решил проверить их… производительность.
В мозгу Дании крутились только мысли, связанные с низменными инстинктами и продолжением рода, – это наиболее стойкая функция, сохраняющаяся даже на грани полного затухания мозга. Мужчина, управлявший подпространственными двигателями – его имя было стерто за ненадобностью, – слушал какую‑то музыку. Скеллор недавно завладел библиотекой "Оккама", соединившись с ней, он определил мотив: это был концерт Моцарта для кларнета с оркестром – странный, однако, вкус у сепаратиста с Чейна III. Мысли в мозгу Афран сплетались в подобие диалога и напоминали бред сумасшедшей:
" – Есть же предел, всегда есть предел. Если дойти до этого предела, технология врага сломает тебя окончательно и ты сама станешь себе врагом.
– Но технология исходит не от врага, а от великолепного Скеллора, которого я люблю. Он получил ее благодаря артефактам погибшей расы.
– Не важно, предел есть всегда. Ружье бесхитростно, но мыслящая неживая материя коварна. ИР – элю предел. Материал джайнов – это тоже ИР, и он почти живой. Дальше заходить нельзя.
– А господин Кран? Он был способен мыслить самостоятельно. И он едва не стер в порошок этого негодяя Кормака.
– Опасный путь. Интересно, какую долю твоей индивидуальности уничтожил Скеллор? "
Скеллор проявлял все больше любопытства, он тут же прозондировал мозг Афран, чтобы выудить информацию о Кране. Через полсекунды он уже знал все, что было о нем известно девушке, ухмыльнулся и произнес вслух:
– Голем с металлической рукой – машина как машина.
" – Да и ты тоже станешь такой с этой джайнтехнологией на этом проклятом крейсере дельта‑класса", – продолжала Афран.
И тут же себе противоречила: " – Я люблю тебя, Скеллор, люблю, люблю! " И он не мог избежать искушения помучить… обеих Афран, ведь это доставляло ему куда больше удовольствия, чем разрушение спутника.

– "Случилось это на пятидесятом году колонизации. Под мостом Псалмов поселился силуройн, и стал он наводить страх на жителей поселений. И вот на пятидесятый день пятидесятого года проходили по мосту два работника с прудов – Собер и его жена Джадж".
На картинке была изображена пара неправдоподобно толстых людей с огромными красно‑зелеными сколями на груди. Оба были в брюках и широких рубахах, и трудно было понять, кто из них женщина, а кто мужчина, настолько свирепо и уродливо оба выглядели. г– Какие жирные, – не удержалась женщина.

Сьш посмотрел на нее, словно ожидая объяснения.

– Таких толстых работников на прудах не бывает, – сказала она.

Но мальчик продолжал смотреть на мать, пока она не продолжила чтение:

– "Когда работники вышли на мост, силуройн выскочил перед ними и говорит:
– Платите мне пошлину плотью и кровью.
Муж и жена испугались, да так, что не могли и слова промолвить. Джадж опомнилась быстрее мужа и говорит:
– Сохрани нам жизнь, и мы доставим тебе столько плоти и крови, сколько пожелаешь!
– Ладно, пусть один из вас отправляется за выкупом, а другой останется при мне, – ответило чудовище.
И Джадж скоро вернулась и привела брата, чьим главным грехом было обжорство… "
На картинке силуройн держал Собера одной из своих многочисленных рук, а другой хватал грешных братьев, которых одного за другим приводила к мосту Джадж. Женщина покосилась на сьша. Похоже, он не заметил, что она пропустила часть сказки, где перечислялись некоторые грехи братьев. Малыш был слишком занят – он смотрел, как росло брюхо силуройна, пока тот расправлялся с братцами.

Утренняя заря наступила почти незаметно, ее перекрывали залпы импульсных пушек и ослепительные вспышки взрывов. Постепенно на фоне багрового неба стали видны силуэты старых стен и бастионов, окружавших город и напоминавших о земном средневековье. В прошлом эти сооружения из известняка и пластобетона служили для защиты небольшого обжитого участка от свирепой местной фауны. Рост населения и расширение окультуренных площадей за счет целины заставили диких животных отступить, и в последние сто лет стены служили скорее для сдерживания наступления города с его промышленностью на сельские окрестности. И вот сейчас укрепления вновь выполняли свою прямую роль, как в средние века: враг подступил к воротам города.
Карл отметил для себя позицию артиллерийской пушки, когда та обнаружила себя, открыв огонь по одному из танков, продвигавшемуся вперед между прудами со сквермами. Сноп металлических снарядов со страшной силой ударил по броне и оторвал от машины куски обшивки; танк развернулся и въехал в пруд, погрузившись в воду. Карл невольно задумался об участи экипажа танка, если снаряды все‑таки пробили обшивку: люди не успеют захлебнуться или задохнуться, а просто станут добычей голодных сквермов.
Загудел преобразователь и замигала лампочка – это означало, что импульсная пушка уже остыла и Бекль снова мог открыть огонь.
– Покончено с этой гадиной, – сказал он.
– В этот раз ты не промахнулся? – спросил Карл. Они сейчас тоже въехали в пруд, за передним экраном плескалась вода и кружились сквермы, словно чуя, что внутри этой огромной консервной банки им будет чем поживиться.
– Уверен, что попал, – кивнул Бекль. – Это все та же пушка, они просто подкатили ее с другой стороны.
Карл посмотрел на стену, где после залпа в известняковой кладке зияла огромная брешь. Теперь противнику нечего и некуда будет подкатывать.
– Тогда нам пора вылезать из этой лужи, – сказал он и двинул рычаг управления вперед и вверх.
Мотор танка загудел, сквермы испуганно шарахнулись в стороны. Раздались выстрелы ручного оружия, что‑то застучало по броне, и Беклю пришлось ответить залпом импульсной пушки, выхватившим из стены другой порядочный кусок. На экранах было видно, что и другие танки тоже двинулись в наступление.
– Снести ворота, – поступил приказ по рации. Справа и слева полетели ракеты, и старые ворота из виноградного дерева разлетелись в щепки, а за ними рухнули и башни, превратившись в кучи камней в облаках пыли. Карл направил танк прямо на одну из этих куч, и, как только пыль улеглась, перед ним открылась панорама города: здания и башни, подземные туннели и крытые парки и оранжереи. Жители иногда забывали его название – Доблесть, да и неудивительно: не хотелось вспоминать это слово там, где один неверный шаг карался смертью и где нужно было платить за воздух.
– Хотел бы я ворваться туда прямо сейчас… – произнес Бекль.
– Тогда погибнут тысячи людей, – заметил Таргон, выступая в роли увещевателя. – Так нельзя.
Карл видел, что за домами прятались солдаты Теократии. Затем он взглянул на экран заднего вида. Над квадратами прудов на антигравитационных санях уже мчались пехотинцы, пропеллеры поднимали за собой водяную пыль. Прежде чем спуститься с кучи обломков, Карл прислушался к передаваемым по рации инструкциям, Урис получал те же приказы, но уже в виде текста и диаграмм на дисплее.
– Нам приказано атаковать космопорт.
Развернувшись, танк понесся на максимальной скорости, огибая город и удаляясь от вражеских бронебойных пусковых установок. Карл не стал расстраивать членов экипажа и не уточнил, что у мятежников осталось только три танка и все они выполняли аналогичный приказ.

Джон Стэнтон надел специальные очки и стал наблюдать за пальбой импульсной пушки по подъемным кранам космопорта. Противник ответил быстро: по огромным пластобетонным плитам для отражения атаки катились бронемашины, в воздух поднимались самолеты, окруженные роем аэрофанов. Повсюду огонь, взрывы ракет и снарядов. Джон снял очки и посмотрел вниз, на тело того, у кого их только что позаимствовал. Это был молодой и неопытный человек, видимо недавно получивший доступ к власти и потому слишком самонадеянный. Сворачивая ему шею, Стэнтон не испытал такого же удовольствия, как в момент, когда он проделал то же самое с Лютцем. С другой стороны, Абериль Дорт несколько лет назад тоже был похож на этого молодого человека, и в кого же Абериль со временем превратился?
Тело он швырнул в заросли дикого ревеня. Если бы этот парень был низкорослым и худощавым, Стэнтону пришлось бы искать другого проктора подходящей комплекции, ведь он совершил это убийство ради униформы. Хотя и добытый попутно аэрофан тоже весьма кстати – теперь можно быстро добраться до космопорта. Проктор совершил ошибку: он принял Стэнтона за сбежавшего работника и с излишним усердием стал преследовать его. Однако интуиция подвела молодого человека, и дело приняло иной оборот.
Позади остались ограждения и сторожевая вышка с пушками. Аэрофан приземлился возле большого челнока, поставленного на ремонт. Однако никого из ремонтников поблизости не было видно. Взяв рюкзак, Стэнтон зашагал по широкой пластобетонной площадке. Он вертел головой, чувствуя прилив ностальгии.
В большинстве миров Правительства уже не было подобных портов, там широко раскинулась сеть рансиблей и повсюду применялись последние антигравитационные технологии. Этот же был построен двести лет назад для обслуживания кораблей без антигравитации и с тех пор практически не изменился. Широкие пластобетонные плиты уложили посреди болотистой равнины, чтобы выдерживать огромные и тяжелые корабли, обслуживающие их постройки и сооружения, краны, танки с горючим и автомобили – словом, то, что принято называть тяжелой техникой. Как и многое другое на Масаде, порт был своего рода анахронизмом. Торговцы прибывали сюда исключительно ради эссенции из сквермов, производимой на заводах города, они не слишком нуждались в разветвленной инфраструктуре, тем более что им не разрешалось покидать пределы порта, дабы избежать распространения контрабанды и нарушения законов Теократии. Этот запрет не помешал самому Стэнтону бежать с планеты еще ребенком.
– Может быть, этот порт и хорош, – сказал Стэнтон по рации, – но полностью зависеть от него по крайней мере недальновидно.
– Зато нас эта недальновидность вполне устраивает, – ответила Джарвеллис с "Лирика‑П".
Стэнтон достал из рюкзака ничем с виду не примечательный цилиндр размером с кофейную банку, включил минидисплей на его боку и ввел нужный код, затем затолкал цилиндр в глубокую щель между плитами. В это мгновение неподалеку раздался взрыв и со страшным скрежетом рухнул подъемный кран – словно спиленное дерево. Падая, он раздавил одно из зданий.
В небе появились два самолета, один из них завис над наступавшими танками и прикрывал их, обстреливая солдат, засевших в складском здании на окраине порта. Это продолжалось недолго – по второму самолету был нанесен ракетный удар. Оставляя огненный след, самолет повернулся боком и рухнул на здания, и пылающие обломки разлетелись вокруг. Стэнтон подумал, что солдатам Теократии было с чем себя поздравить – они смогли справиться с такой мощной машиной, занимая весьма невыгодную позицию.
Второй цилиндр был им оставлен между плитами возле огромного резервуара, в котором, судя по запаху, хранилось что‑то чрезвычайно огнеопасное.
– Еще один, поближе к середине, и тогда можно сматываться, – сообщил он.
Перебежками с плиты на плиту Стэнтон достиг центральной части поля. Третий цилиндр упал в черную грязь в щель пятиметровой глубины и постепенно утонул в ней, мигнув на прощание красными огоньками дисплея.
– Ну вот и все.
– Сообщи мне, когда отправишься назад, я передам Леллан. От волнения она уже места себе не находит, – зазвучал в наушнике голос Джарвеллис.
– Скажи ей, что я сам смогу о себе позаботиться и мне не по душе, что она допускает слишком большие потери.
– Нет, только о твоем возвращении, – упрямилась Джарвеллис.

Джон выругался и побежал к оставленному возле челнока аэрофану.
Через полчаса войска Леллан были отброшены упорно сопротивлявшимися силами Теократии. Ей не удалось удержать самое главное сооружение на планете, а командиры Теократии как раз считали взятие порта ее главной целью.

Эльдине очень нравилось вести бронемашину даже сквозь густые заросли тростника, тем более что на участках, где росли ревень, подорожник и разноцветный пузырчатый мох, можно было ехать быстрее. Места особенно жестоких боев приходилось объезжать и затем снова возвращаться к курсу на юг. Машина оказалась очень простой в управлении, и вскоре Эльдина делала это почти автоматически, так что вполне могла предаться размышлениям и воспоминаниям… например, об одном из разговоров с. Фетаном.

– Ты что‑нибудь поняла из этой истории про дракона? – спросил старик.
– Один корабль атаковал батареи. Потом появилось это чудовище…
– Дракон огромен – размером с небольшой спутник, – пояснил Фетан. – Он появился здесь и разгромил все орбитальные батареи, а потом упал на землю к югу отсюда.
Эльдина кивнула. Она ждала, что из этой странной истории последует какая‑нибудь мораль или вразумительное пояснение. Но ее наставник молчал. Через минуту девушка отважилась спросить:
– Вы говорите, что некое мифическое существо прилетело сюда из космоса и разрушило лазерные батареи… И теперь мы обретем свободу и будем жить долго и счастливо?
– Нет, я говорил, что это существо, которое хорошо известно в Правительстве, действительно явилось сюда и разгромило батареи. Так что теперь твой народ сможет смело бороться за свое освобождение, но эту борьбу еще надо выиграть. – Фетан поднял палец вверх. – Ты меня поняла? – Эльдина кивнула. – Все готово к тому, чтобы подпольщики вышли на поверхность. С лазерными батареями покончено, но Теократия располагает оружием, способным проникнуть даже под землю. Пока она контролирует поверхность, и нам предстоит отвоевать и удержать ее. Остаться в пещерах – значит умереть, не удержаться на поверхности – тоже. И если мы не соберем нужный процент голосов, чтобы ЦСБЗ вмешалась в наши дела, нам конец. Теперь, девочка моя, ты понимаешь, что я не рассказываю тебе детские волшебные сказки, все происходящее гораздо серьезнее?
– А что могу сделать я?
– Выбор у тебя небольшой, девочка.
Выбор? Здесь, на поверхности, надо было выбирать одно из двух: сражаться или умереть, причем одно другого отнюдь не исключало. Целый день они старались избежать стычек, иногда натыкаясь на жуткие результаты последних. Да, выбор был ограничен, и осознание этого едва не доводило до слез.
Когда солнце и Калипсо опустились за горизонт и наступила ночь, Фетан сменил ее за рулем. Эльдина нашла матрас и теплое покрывало и быстро заснула на тряском полу машины. Когда она открыла глаза, уже был день. С другой стороны кабины сидел только что проснувшийся Торн.
– Ну, наконец‑то выспались, – послышалось ворчание Фетана.
– А почему вы остановились? – спросил Торн. И действительно, никакой вибрации двигателя. Старик махнул на дверь машины.
– Лучше вам увидеть все своими глазами.
Торн и Эльдина надели дыхательные маски. Дверь отворилась с шипением, разница в давлении была такова, что пригодный для дыхания воздух из кабины тут же улетучился. Пейзаж вокруг напоминал тот, какой девушка увидела, когда впервые попала на необжитые земли. Слева среди тростника, подорожника и ревеня уходила в сторону колея от колес бронемашины. Кое‑где виднелись покрытые зелеными водорослями раковины триконов и ярко‑зеленые пятна того, что Фетан называл настоящей травой, привезенной с Земли. Справа возвышалось укрепление, увенчанное высокой решеткой.
Старик вышел из машины и направился к валу, Торн и Эльдина последовали за ним.
За оградой под валом было болото, а за ним – ряды виноградных лоз. Дальше тянулись пруды со сквермами и спронами. На перемычках и насыпях между прудами шла настоящая битва. Группы солдат Теократии прикрывались огнем и постепенно отступали к обнесенному еще одной оградой поселению. Подпольщики наступали на антигравитационных санях, снабженных пушками. Повсюду лежали тела и раскуроченные аэросани. Вода в некоторых прудах стала красной – прожорливые сквермы не упускали своего.
– Пушки на санях – недавнее усовершенствование, – заметил Торн.
– Я только что говорил с их командиром, – сообщил Фетан. – Теократы не спешат сдаваться, бой идет уже со вчерашнего дня. Как только удается отбросить солдат Теократии в поселок, те открывают огонь с сохранившихся там сторожевых вышек.
– Тогда нам лучше объехать этот участок.
– Это займет часа три, но, как я понял, все может решиться уже в ближайший час. – Старик посмотрел на небо. – А может быть, и через десять минут.
Появление военно‑транспортного самолета и его свиты из аэрофанов не могло не обрадовать теократов, и те замахали руками, как только транспорт завис над прудами. Через две минуты они уже лежали ничком в грязи – ракеты, пущенные с самолета, опрокинули две стальные сторожевые вышки и превратили их в обломки. Солдатам некуда было деваться от бойцов Леллан, открывших огонь с аэрофанов. Восставшие расстреливали и тех, кто пытался зарыться в глину, и тех, кто побросал оружие и бежал прочь с поднятыми руками, – в последних было даже проще целиться.

Спустя полчаса силы подполья захватили поселок.

– Продолжим путь, – сказал Торн, когда заметил, что самолет со свитой отправился прочь.
Когда машина проезжала мимо домов поселка, Фетан отдал честь командиру восставших. Испытывала ли Эльдина жалость по отношению к убитым солдатам Теократии, что было бы правильным чувством с точки зрения морали? Когда машина двигалась по насыпи мимо лежавших кругом изуродованных тел, ею овладела лишь досада из‑за открывшейся перед ней картины разрушения. Зато она испытала волнение, когда заметила нескольких рабочих с прудов, те склонились в смущении, скрестив руки на груди, словно защищая своих сколей. Девушка бессознательно прикоснулась рукой к тому месту, где еще побаливала рана, оставшаяся после ее собственной сколи.
Кроме волнения и досады нашелся повод и для радости, когда девушка наблюдала за тем, как ее соотечественники, недавно примкнувшие к восстанию – у некоторых бойцов под куртками военного образца виднелись рабочие рубахи, а на груди выпячивались сколи, – уже раздавали препарат и оружие только что освобожденным масадианам.
Почти целый час они ехали среди следов ожесточенного боя. Потом показался следующий вал и решетка ограждения.
– Мы должны подъехать к пункту назначения после обеда, – сообщил Фетан и повернулся к Эльдине: – Не хочешь опять сесть за руль?
Девушка не знала, что ответить, ей не слишком хотелось вести машину в гору. Но она не успела сказать ни слова, как вдруг откуда‑то сбоку раздались выстрелы, что‑то влетело внутрь и запрыгало по кабине. В обшивке образовались дырки, но они быстро заполнялись желтой пеной.
– Дерьмо! – крикнул Торн.
Бронемашина дернулась, и они оказались на полу. Впрочем, Эльдина сразу схватилась за поручень в стене и попыталась встать на ноги. Взглянув на передний экран, она увидела, что Фетан сейчас вел машину под уклон прямо в пруд. Торн бросился к креслу стрелка и всмотрелся в прицел. По его левой руке текла кровь – он был ранен.
– Откуда эта стрельба? – спросил он, управляя боевыми башенками и отчаянно вертя головой. Выдаваемая прицелом картинка менялась согласованно с движениями головы Торна. – А, вот!

Одна из башен повернулась и выстрелила.

– Фетан, выводи машину наверх. Они тоже спрятались в пруду.
– Подожди, агент, у нас лопнула шина, – предупредил старик.
– Кто стрелял? – спросила Эльдина.

Торн сдвинул прицел и посмотрел на нее, потом на Фетана.

– Маленькая бронемашина и к тому же чертовски проворная.
– Едем? – Фетан посмотрел на экран. – Шина уже в порядке.
– Думаю, пора, – ответил Торн, снова вглядываясь в прицел. – Ага, быстрее – они выехали на поверхность и уходят от нас!
Старик включил мотор и медленно вывел машину из пруда. У девушки мурашки пробежали по телу, когда на экране она увидела пасти сквермов – твари провожали их взглядами: добыча уходила!
Бронемашина слегка кренилась на заднее левое колесо, потому что шина еще не восстановила давление после самопочинки. Когда они выбрались из пруда, на экране появилась вражеская черная бронемашина, подъезжавшая к валу. Торн, мгновенно сориентировавшись, открыл по ней огонь. От брони обстрелянной машины отлетали кусочки металла, некоторые пули, срикошетив, попадали в пруды или поднимали маленькие фонтаны земли. Но машина продолжала взбираться на вал, затем опрокинула решетку и исчезла с другой стороны.
– Дерьмо! – выругался Патран и опять сдвинул с лица прицел. – Когда будет готова шина и мы сможем ехать?

Фетан с сожалением покачал головой:

– Только через пару минут.
– Ваша рука, – сказала Эльдина.
Мельком взглянув на раненую руку, Торн наклонился и достал из ботинка жуткий на вид нож, ловко разрезал рукав и отделил ткань от липкой раны.
– Чем я могу помочь? – спросила девушка.
– Где‑то здесь должна быть заживляющая повязка. – Патран указал ножом на шкафчики в задней части кабины. – Поищи.
Эльдина открыла шкафчик и с любопытством изучила его содержимое. Она думала найти там бинт, вату, антисептик, но вместо того обнаружила незнакомые ей предметы.
– Вот это, синее, – указал подошедший Торн.

Она взяла круглый плоский пакетик и попыталась открыть его.

– Не надо, просто приложи темной стороной к ране. Девушка сделала, как было сказано, и отдернула руку: в пакете вдруг что‑то зашевелилось. С изумлением Эльдина наблюдала за тем, как накладка изменила форму и обхватила бицепс, превратившись в кольцо.
– Повязка реагирует с кровью. – Торн поднял кулак, сжал и разжал его.
Надо же, такая рана заставила бы любого рабочего с прудов ходить с перевязанной рукой не один день! Она посмотрела на Фетана, и, видя ее смущение, старый киборг сказал:
– Вот если бы такая повязка была у нас под рукой, когда мы снимали твою сколь! Это технология Правительства, и там любой может пользоваться ею по цене чашки кофе.
Эльдина еще сильнее возненавидела Теократию, чьи правители ради обогащения экономили на здоровье своих граждан. Да, она не имела понятия, что такое чашка кофе и сколько она могла стоить. Наверняка дешево – так же как и человеческая жизнь здесь, на ее планете.

На краю кратера вздымались горы всякой всячины: корневищ тростника, черной глины с зелеными нематодами и триконами. Некоторые моллюски погибли от шока при взрыве и теперь распространяли зловоние, которое проникало даже сквозь дыхательную маску. Кратер имел каплевидную форму, и сейчас Ганг, Шрам и Кормак, оценивая масштабы произведенного драконом разрушения, стояли наверху одной из его длинных высоких стенок. Над передней округлой частью впадины гора обломков вздымалась еще выше. След дракона в виде разрушений почти нереальных размеров простирался до горизонта, равнина была четко разрезана им пополам, а тростник справа и слева плотно прижат к земле.
– Вот вам и дракон… – произнес Кормак.
– Я бы сказал так: он ушел и громко хлопнул дверью, – добавил Гант.
Тем временем Апис и Мейка тоже вскарабкались на кромку. Ян разглядывал склон, тянувшийся к середине кратера. В сотнях метров ниже того места, где они теперь стояли, виднелась только черная грязь – примерно полкилометра черной грязи, – а за ней располагалась звездообразная воронка. Она образовалась уже в слое белого мела. Грязь медленно сползала вниз, постепенно заполняя воронку. Останки дракона постепенно скрывались в земле. Возможно, через несколько месяцев они и вовсе исчезнут.
– Как вы думаете, мы сможем спуститься и не утонуть в грязи?
– А в этом есть необходимость? – Гант покосился на Кормака.
– Нам нужно спуститься! – подхватила Мейка.
Она с жадностью вглядывалась в черные кости и куски плоти, в миллионы сверкавших чешуи, в массы псевдоподий, сплетавшихся подобно кишкам, в сам кишечник, отливавший перламутром и медью среди костяка серповидных ребер и спинных позвонков.
– Вижу, вам уже не терпится. – Ян пожал плечами и, повернувшись к Ганту и Шраму, добавил: – Так или иначе, нам надо спуститься. Я хочу доподлинно убедиться, что дракон мертв.
Они двинулись по краю кратера. Отсюда открывался широкий вид на унылую болотистую равнину. Заросли тростника поднимались достаточно высоко, чтобы скрывать детали ландшафта. Кое‑где виднелись пузырчатые мхи, местный ревень с пурпурными листьями и другие растения, которым трудно было подобрать соответствие среди земной флоры. Животные, одновременно похожие и на пресмыкающихся, и на быков, передвигались странными прыжками. Вездесущие триконы высовывались из грунта на секунду и снова ныряли в землю. Создания, очень похожие на черепах, но с паучьими головами, двигали мандибулами. Некоторые из этих снабженных панцирем животных бродили по склону совсем рядом, и Кормак был рад заметить, что они пришли сюда ради вывернутых взрывом растений и явно не были плотоядными. Вдалеке он различил и других животных, которых сначала принял за бродящих в траве птиц, пока не присмотрелся к ним повнимательнее.
– Я не могу отсюда оценить их размеры, – обратился он к Ганту. – А что ты скажешь?
– Те существа возвышаются… на четыре метра над травой. Трудно сказать, какова их настоящая высота, потому что ноги скрыты в траве и утопают в грязи еще на несколько метров. К счастью, они бредут в противоположную от нас сторону. Зато есть другие – их пока не видно, – но, на мой взгляд, именно этих тварей следует больше всего опасаться. Я вел нас в обход каких‑то больших и похожих на червяков существ, которые прятались под землей. Не знаю, хищники они или нет. А Шрам наткнулся на кого‑то, кто хотел наброситься на нас как раз незадолго до нашего появления здесь.
– Буду признателен, если ты и в дальнейшем будешь держать меня в курсе. – Кормак машинально коснулся панели управления на футляре с сюрикенами.
– Вон геройны, – сообщила Мейка.
– Где? – спросил Кормак, и она указала на далекие силуэты.
– Опасные твари?
– Так же опасны для человека, как земные цапли для лягушек. Они по ошибке могут принять нас за пищу.
– Тогда они не должны представлять для нас проблемы. – Мейка с любопытством взглянула на него. – Насколько я знаю, на Земле лягушки пока еще не носят оружия.
Апис рассмеялся, хотя смех его больше был похож на стон, и указал кивком в сторону Шрама – тот наклонился и пристально всматривался в глубь кратера. Кормак понимающе улыбнулся: драконид действительно был похож на большую тяжеловооруженную лягушку. В это время Гант опять махнул туда, где паслись геройны.
– Это еще не все, – сказал он. – Там, куда направляются эти создания, я вижу вспышки. Судя по частоте звука, в той местности идет бой.
– Подпольщики, – предположил Ян. – Они решили захватить поверхность. Думаю, воспользовались обстоятельствами.
Вскоре они уже подошли к тому месту, где из кратера взрывом выворотило огромную плиту известняка, и теперь она лежала поверх слоя черной грязи. Рядом с этой скалой были разбросаны меловые массы и конгломераты из раковин триконов, наполовину засыпанные землей. Мутная от мела вода сочилась из вывернутой породы и из самой плиты; стекавшие вниз ручьи образовали белые лужи. В грунте наблюдалось движение, поскольку триконы развернули бурную деятельность и уже вовсю пожирали растительные остатки.
Гант начал спуск в кратер, за ним поспешила Мейка со своими приборами, которые она успела достать из рюкзака, что тащил Шрам. Драконид неохотно – судя по его тихому шипению – шел последним. Осколки раковин в меловой массе, облепившей камень, позволяли ногам не проваливаться и не скользить.
– Снаружи температура низкая. Если сравнивать с прошлыми измерениями, даже слишком низкая. И никаких электрохимических следов… ничего, – заявила Мейка.
– Вы хотите сказать, что он мертв? – Ян остановился, чтобы сменить баллон с кислородом. – Говорите, низкая? Или определить показания приборов вам так же трудно, как мне уловить смысл слов дракона?
– Я думаю… Нет, я уверена.
– Ладно, мы даем вам один час на сбор данных.
– А почему только час?
– Вопрос вполне законный, – заметил Кормак. – Но, к сожалению, ответ весьма очевиден. – И он продемонстрировал всем пустой кислородный баллон, а затем отшвырнул его в сторону.

Мейка поспешно углубилась в работу.

Эльдина остановила машину, когда та выехала на открытое пространство. Торн, проверив количество зарядов, мрачно выругался. Фетан уже успел пересесть за кресло стрелка и собирался повернуть и надвинуть на глаза прицел. Эльдина огляделась вокруг.

– С ними что‑то случилось, – сказала она.

Торн стоял рядом и тоже обозревал окрестности на экране.

– Подай немного вперед, – сказал он и, повернувшись к Фетану, добавил: – Смотрите в оба.
Тростник расступился, и открылась поросшая мхом площадка, раскинувшаяся возле небольшого обнажения известняка. Рядом с камнем виднелись черные листья подорожника и завитки ростков ревеня. А вот и бронемашина, которую они преследовали, – вернее, то, что от нее осталось. Она была разворочена и разорвана на куски: справа валялась задняя ось, на ней еще держались колеса; прямо перед ними лежал раскуроченный двигатель и одна гусеница; остальное – вторая гусеница, кабина и пушки – казалось, было пропущено через мясорубку и потом выброшено на землю.
– Неужели у них была пленарная взрывчатка? – удивился Торн. – Остановись, я хочу рассмотреть поближе.
Мужчины вышли из машины, тем временем Эльдина выключила мотор и закрепила тормоза. Прежде чем присоединиться к своим спутникам, она еще раз внимательно изучила обломки: странно, такие ужасные разрушения, и никаких следов огня… Взяв импульсное ружье, она выскочила из бронемашины.
– Должно быть, планарный заряд, – повторил Торн. – Не представляю, как еще можно объяснить такое.
Девушка краем глаза наблюдала за Фетаном: тот внимательно изучал заросли, и его взгляд задержался на единственной широкой колее, проложенной в траве, затем наклонил голову и прислушался.
– А где они? – спросила Эльдина.
– Кто? – откликнулся Торн.
– Солдаты…
Озадаченный Торн подошел ближе к обломкам и ткнул дулом ружья в искромсанную шину.
– Идите‑ка сюда! – поманил их пальцем киборг. Эльдина и Торн подошли к нему и уставились в землю.
Хотя в других местах тоже встречались пятна красного мха, здесь мох был не только красным, но мокрым и блестящим от свежей крови – девушка уже много раз сегодня видела человеческую кровь. Кругом были разбросаны лоскутки кожи и фрагменты костей. Фетан присел на корточки и взял один из фрагментов. Кость была продырявлена во многих местах.
– Быстро в машину. Я поведу, – сказал он и указал направо. – Поедем туда.
– Что случилось? – спросила Эльдина.
– Нам не удрать, если он за нами погонится. В горах я еще смог его увести, и к тому же он был маленький.
– Что за таинственное чудовище? – фыркнул Торн.
– Худер, – ответил старик и указал влево. – Примерно в полукилометре отсюда. Думаю, переваривает пищу. – Махнув в сторону разжеванной машины, он добавил: – И это была только закуска.

Довольный Абериль стоял позади кресла капитана, изучая экраны. Леллан не удалось захватить космопорт, и теперь она окажется между молотом и наковальней. Две вооруженные до зубов дивизии на борту "Защиты" и столько же на "Зловещем" – они послужат молотом. Войска на трех других кораблях – "Позорный стул" note 12 , «Гавриил» и «Волшебный огонь», на котором он сейчас находился, – станут наковальней, о которую будет раздавлено восстание. Окинув взглядом своих офицеров и ординарцев, державшихся за канаты, натянутые позади кресел экипажа корабля, он одобрительно кивнул. Вскоре им предстояло высадиться на поверхность планеты. Абериль передал через модуль:

– Бог защищает истинно верующих, но истинно верующие сами должны уметь защищаться. Капитанам "Защиты" и "Зловещего" посадить корабли и приступить к атаке.
Через модуль раздались возгласы одобрения. Генерал Кобан с "Защиты" ответил:
– Сначала мы выдвинем скорострельные ракетные установки, пусть узнают, почем фунт лиха, тем временем мы развернем танки. Господь защитит истинно верующих.
Главнокомандующий нахмурился. Да уж, генерал, как и многие другие армейские офицеры, не слишком боялся и уважал начальство и не проявлял должного подобострастия. С этим нужно будет разобраться после того, как ситуация выправится. А пока старый вояка Кобан был слишком полезен, чтобы применять к нему репрессии.

Абериль заговорил вслух:

– Пусть эти бойцы открывают битву, не станем им мешать. Но потом мы вернем их в свою овчарню. Пожалуй, слишком долго они оттачивали выправку, замкнувшись на "Милосердии".
Его слова встретили одобрительными кивками. Абериль лично отобрал этих людей, и ему приятно было находиться в их компании, ведь среди них он всегда оставался непререкаемым лидером.
– Настало время десантироваться. Мы высадимся на дикой равнине в ста километрах южнее Доблести, развернем наши силы и не пропустим врага.
– Главнокомандующий Дорт, как быть с теми мятежниками, что спрятались в пещерах? – спросил Спилан, худой и проворный тип, о котором ходили не самые лестные слухи.
– На крайний случай у нас остается "Рагнорак", и Леллан об этом прекрасно известно, а потому она не даст своим приказ отступать. Она знает – пощады, не будет.
– Мы станем преследовать их под землей, если они все же спрячутся? – не унимался Спилан.
– Нет, тогда мы запечатаем выходы и взорвем скалы. Скоро солдаты в белой и бледно‑голубой униформе, испещренной цитатами из Священного Писания, уже толпились в кривых коридорах, что вели к причалам корабля. Они набивались в катера так плотно, как пули в магазин автомата. Абериль заметил, что многие из них молились, однако при приближении главнокомандующего не проявляли должного внимания и даже не замолкали, а те, кто приветствовал, делали это небрежно и без благоговейного почтения.
Катер‑флагман был сравнительно лучше оборудован средствами связи и имел на вооружении тяжелые импульсные пушки, сделанные в зоне Правительства. Кроме того, он был снабжен гравитационными плитами и другими удобствами. Абериль был рад подняться сюда и сесть в кресло позади пилота – здесь он чувствовал себя как дома.
– Генерал Кобам, как дела?
– Через два часа приземлимся. Люди Леллан, кажется, в смятении: одни устремились в город, другие рассыпались по равнине.
Глядя на экраны, Абериль убедился в достоверности доклада генерала. Он окинул взглядом своих штабистов, расположившихся за разнообразными панелями управления.
– Ваше мнение? – обратился он к толстому офицеру, отвечавшему за материально‑техническое обеспечение.
– Похоже, в рядах преступников разброд, – ответил тот, читая получаемые данные. – А может быть, их армия осталась без командования. Всем известно, что в первой же атаке был сбит их транспортный самолет.

Абериль вышел на общий канал своего модуля и объявил:

– Всем распределиться по катерам. Десантирование начнется примерно через полчаса.
Он откинулся в кресле, размышляя о последствиях предстоящего поражения подполья и в глубине души надеясь, что Леллан не погибла, ведь ему так хотелось схватить ее живой. Но если она и мертва, будет много пленных – найдется кого наказать ради забавы.

Солнце село, и в наступивших сумерках еще ярче вспыхивали взрывы случайных боев. В пятый раз за день меняя свою дислокацию, скорее ради разнообразия, чем из предосторожности, Стэнтон направил трофейный аэрофан к густым зарослям тростника. Вдруг оттуда послышался громкий шум, кто‑то явно собирался наброситься на него. Быстрый рывок – и машина взмыла вверх. Большой плоский клюв звонко щелкнул в воздухе, блеснул ряд светящихся зеленых глаз на куполообразной голове, вздыбилось мощное тело с бесчисленными передними конечностями. Стэнтон уловил даже зловонный запах из пасти чудовища. Вслед ускользнувшему аэрофану полетели странные звуки, похожие на брань на неведомом языке.
– Проклятый габбльдак!
– О чем это ты? – раздался в наушниках голос Джарвеллис.
– Габбльдак чуть не схватил меня. Здесь их обычно не встретишь – шум космопорта распугивает их добычу, так что им здесь не на кого охотиться.
– Леллан предупреждала: похоже, военные действия привлекли внимание разной нечисти, она устремилась с гор на равнину.
– Наверное, крики умирающих людей напоминают им о добыче.
– Возможно… Или они решили – довольно с них соседства с этими вздорными людьми!
– Интересные предположения, – согласился Джон. – Но мне хочется думать, что их привлекают какие‑нибудь радиочастоты или запахи взрывчатки и пожаров.
– Ну ты и оптимист.
– Еще бы, – согласился Стэнтон, сажая аэрофан на поле с низкорослой растительностью – мхом и серым чертополохом, ревенем, только готовящимся развернуть листья, похожие на рулоны бумаги. Заросли тростника находились довольно далеко, так что обзор оставался открытым. – Впрочем, это называют опытом.
Когда заглох мотор аэрофана, послышался глубокий гул. Джон взглянул на цепочку облаков, протянувшуюся в небе, и полез в рюкзак. Он достал оттуда квадратную коробочку и открыл ее, внутри оказался крошечный экран с панелью – кнопки вокруг трекбола. Кроме этого, там находилось маленькое крылатое "яйцо". Стэнтон вынул экран и закрепил его на рейке аэрофана с помощью специального зажима. Потом он подбросил "яйцо" в воздух, и оно взлетело, как воробей. Через мгновение Стэнтон уже получал на экран изображение с голографической камеры: он мог видеть космопорт и наблюдать за всем, что там происходило.
– Ты засекла, Джарв?
– Да, они там закопошились, верно? Леллан говорит, два их корабля заходят на посадку – они вот‑вот покажутся в пределах видимости. С остальных трех кораблей летит целый рой катеров. Вероятно, они приземлятся почти в то же время к югу от города.
– Жаль, что для них мы не приготовили никакого сюрприза.
– Ты бы не говорил так, если бы знал, кто намерен приземлиться.
– Он?
– Вот именно.
– Тогда, пожалуй, я отправлюсь с Леллан, когда ее войско вновь соединится.
– А мне что делать тем временем?
– Мы же договорились: ты вне схватки. Если погибнет отец, у ребенка должна остаться мать.
"Защита" и "Зловещий" пронзили облака подобно пушечным ядрам. Частично они шли на антигравитационной тяге и потому спускались с замедлением, антигравитация также снимала часть напряжения с тормозных турбин, но все равно они были раскалены докрасна. Шум стоял оглушительный, струи горячего воздуха летели над болотами, земля дрожала. Стэнтон наблюдал, как корабли пронеслись друг за другом: черно‑ржавого цвета, теперь они уже не были похожи на ядра. Хорошо просматривались башни с 1гушками, причалы, люки и капоты двигателей, так же хорошо были заметны места, с которых были срезаны сферические трюмы, замененные на уродливые пристройки с плоскими гранями.
Следя за тем, как огромные корабли замедляли движение и разворачивались с помощью тормозных двигателей, изрыгавших языки пламени, Стэнтон достал из кармана униформы панель управления. По картинкам на всех пяти дисплеях было ясно, что подпространственные сигналы с каждого из пяти цилиндров ничем не блокировались и можно было послать импульс в любой момент. Он наблюдал, как корабли медленно спускались к поверхности. Наконец они скрылись за высокой стеной тростника, и тогда Джон стал смотреть на экран, закрепленный на раме аэрофана. С высоты птичьего полета камера следила, как корабли коснулись земли – под их тяжестью плиты космопорта погрузились в грунт метра на два. К кораблям устремились большие тракторы, тащившие на буксире трапы и краны.
– Леллан спрашивает, в чем причина задержки, – сообщила Джарвеллис.
– Чем больше люков откроется, чем больше трапов и кранов подтащат и приготовят к разгрузке грузов, тем меньше у них будет возможности спастись.
– А ты, оказывается, хладнокровный злодей.
– А ты бы действовала по‑другому, дорогая?
– Ха‑ха‑ха.
С обоих кораблей уже начали выгружать ракетные установки и бронемашины, Стэнтон удовлетворенно кивнул и прошелся большим пальцем по всем пяти кнопкам. Экран побелел на секунду и включился вновь, показав блеснувшие в огне металлические конструкции и вздымавшийся бетон. Один корабль подбросило вверх и швырнуло на плиты, другой попытался взлететь, но прицепленные к нему трапы и аппарели потянули его вбок, и он рухнул прямо в центр ядерного ада. Бронемашины, огромные обломки и целые плиты подняло в воздух взрывной волной, будто осенние листья на ветру. Звуковой эффект взрыва представлял собой сплошной нарастающий рев, и земля, подобно морской зыби, медленно колебалась в унисон этому титаническому грохоту.
Джон подозвал голографическую камеру обратно и убрал ее вместе с экранами в коробочку, а сам спрятался за аэрофаном. Тучи дыма и пара, огненные вихри поднимались в небо, внезапный порыв ветра пригнул к земле тростник, неся многочисленные обломки. Припав к земле, Стэнтон заметил, как у него над головой промелькнула огромная пластобетонная плита размером с игровую площадку. Справа пролетела бронемашина, она ударилась о землю, отскочила и понеслась дальше, рассыпая в траве раскаленные добела и шипящие куски металла. Наконец облако дыма и пара достигло Джона, и ему пришлось склонить голову и прикрыть глаза.
"Может, и одного цилиндрического заряда было бы достаточно, – подумал он, – или же в целях безопасности следовало наблюдать за взрывами с большего расстояния".
Яркое свечение распространялось над горизонтом, окруженное пурпурно‑оранжевым ореолом. Через несколько десятков секунд послышался затяжной гул, вдалеке возникали и исчезали странные облака.

Торн стоял, упершись ботинком в одну из боевых башен машины.

– Как вы думаете, что именно там творится? – спросил он.
Эльдина сидела на другой башне и смотрела на старика – тот тоже наблюдал за дальними вспышками и поглаживал рыжую бороду. Наконец он ответил Торну:
– Если я не ошибаюсь, это космопорт и все, что прибыло туда с цилиндрических станций. Хотя точно утверждать не стану, раз вся связь вышла из строя.
– Электромагнитный импульс, – заметил Торн, не спуская глаз с оранжевого сияния. – Выходит, это ядерный взрыв?
– И не один, я думаю. Это малые тактические заряды. – Фетан улыбнулся девушке. – Еще одно чудесное изобретение Правительства.
– Сгодится все, лишь бы свалить Теократию, – проворчала она.

Старик слегка нахмурился, потом наклонил голову и добавил:

– Ага, похоже, Теократия только что потеряла два самых больших своих корабля и теперь им некуда будет посадить другие такого же размера. Но это еще не значит, что они не могут высадить десант. – Он указал на небо.
Гул стал сильнее, и это уже объяснялось не последствиями взрыва космопорта. Подобно косякам серых акул, среди туч мелькали катера Теократии – сотни катеров. Надо было срочно прятаться, но куда деться от такого роя на открытой равнине?
– Мы – мелочь для них, но все же лучше отправиться дальше, – заметил старик. – Когда они приземлятся, что помешает им послать сюда разведчиков для проверки?
Он соскочил с крыши бронемашины и залез в кабину. Эльдина последовала за ним, и только Торн не спешил.
– Тактические заряды Правительства не раздают, как леденцы, – наконец резюмировал он и присоединился к своим попутчикам.
Прислушиваясь к разговору, Эльдина запустила мотор и гидростатическую тягу.
– Похоже, Стэнтон достал их без проблем, – заметил Фетан. – Да что я вам стану рассказывать? Вы ведь прилетели на их корабле.
– Груз был опечатан, а ИР корабля настроен недружелюбно, так что я не так уж много знаю. Что я точно видел – это установки для производства лекарств и импульсные ружья.
– А, значит, вы не видели двух дронов и подпростран‑ственный передатчик?
Торн дал ответ, изобиловавший намеками на сложные сексуальные отношения и упоминаниями съедобных, но весьма колючих фруктов.
– Вы, кажется, забыли, что с нами девушка, – напомнил киборг и в результате дождался еще пары не менее эмоциональных слов.
Эльдина постаралась не обращать внимания – да и поняла она не больше половины из того, что произнес Торн. Но она не смогла сдержать смешка.
– Не слушай его, – велел Фетан. – Эти земляне – глупые и невоспитанные типы.
Последнее замечание окончательно развеселило девушку, и она расхохоталась до слез.
– Смотри‑ка лучше за дорогой, – добавил старик.

Маленький электрообогреватель был очень удобным прибором. Его решетка разворачивалась квадратом со стороной в двадцать сантиметров на складных U‑образных ножках, микроток замыкался приплюснутым овоидом между ножками, а источником питания служила вода, поступавшая прямо из мокрого грунта через трубочку с фильтром. Молат подозревал, что этот прибор предназначался скорее для приготовления пищи, но от него распространялось такое приятное тепло… Что ни говори, а язык не поворачивается проклинать подобные достижения технологий Правительства. Как и все прокторы, он отобрал этот приборчик у одного провинившегося гражданина, давно уже гниющего в жирной земле Масады.

Молат держал руки над горячим металлом и смотрел на Ториса.

– Мы отправимся к катерам. Я не собираюсь сдаваться подпольщикам да еще в этой униформе, – сказал он вслух. В темноте удобнее говорить вслух, а по каналам модуля в последние часы поступало так много ужасной информации, что Молат уже испытывал оторопь, вспоминая об этом.
Наверное, Торис чувствовал то же самое, потому что он тоже ответил вслух:
– Они пойдут в атаку на нашего замечательного главнокомандующего Абериля Дорта. Нам стоит держаться позади них, иначе мы окажемся зажатыми между ними.
Молату не нравился тон, который Торис стал позволять себе в разговоре с ним после разрушения космопорта. Большинство прокторов терпеть не могли Абериля Дорта и не доверяли ему – понятное дело, настоящий психопат, – но подобное неуважение нельзя выражать открыто, ведь даже думать такое было опасно, поскольку так легко допустить промах и выдать свои мысли по каналам модуля.
– У нас нет выбора, – сказал он. – Только там мы можем оказаться в безопасности.
Торис открыл рот с явным намерением произнести нечто, о чем впоследствии мог очень пожалеть. Но в траве раздался шорох, и беседу вслух решено было прервать.
– Господи, что это? – передал Торис.
– Что‑то большое, даже земля задрожала, – ответил Молат.
– Интересно, здесь встречаются геройны и силуройны?
– Спасибо за напоминание. Как‑то сразу стало веселее на душе.
Молат отложил нагреватель в сторону и встал. Пришлось моргнуть – красная решетка еще стояла перед глазами. Из зарослей тростника за спиной Ториса послышалось шипение, и Молат нацелил туда ружье. Торис обернулся, обеими руками сжимая лазерный пистолет. В траве скрывалось что‑то страшное? Тут Молат разглядел две глубокие темные глазницы с похожими на сероватые ограненные сапфиры глазками. Огромная голова, еще не полностью показавшаяся из темноты, напоминала бычью, на уровне нижней челюсти торчали два плоских усика. Животное показало зубы, и они голубыми лезвиями блеснули в лунном свете.
– Силуройн! Силуройн! Черт возьми! Мне конец! Силуройн!
Торис выстрелил из лазерного пистолета прямо в рыло чудовища. Существо взвыло и зарычало, и на фоне ночного неба, как ветви большого дерева, показались силуэты его многочисленных передних конечностей. Молат сообразил, что стрельба Ториса только разозлила животное, не оставляя жертве шансов избежать смерти. Молат протянул руки и что было силы толкнул Ториса прямо к силуройну – а сам быстро развернулся и убежал.
– Гад! Гад! Гад!
Обернувшись на бегу, Молат видел, как чудище склонилось над добычей, обхватив ее конечностями, словно посадив в клетку.
– Боже, нет! Нет!
Силуройн распрямился, держа Ториса наподобие пирожка, и начал крошить зубами ногу жертвы, будто черенок сельдерея, в этот момент Молат отключил модуль. По какой‑то странной прихоти чудовище не пыталось откусить голову проктора – наверное, хотело, чтобы Торис кричал как можно громче и дольше. А Молат бежал со всех ног куда глаза глядят, лишь бы поскорее оказаться как можно дальше от пиршества зверя.

Первый тягач доставил слишком крупный кусок астероида, который не проходил в ворота грузового причала. Но Скеллор уже обнаружил, что структура "Бритвы Оккама" позволяла ему перестраивать целые уровни и блоки, передвигать огромные генераторы, трубопроводы и сложные устройства корабля. Сейчас, чтобы поместить колоссальный камень, требовалось расширить причал и трюм. В этом новом помещении Скеллор использовал гравитационные плиты и расположил скалу в центре, а затем обхватил ее сетью псевдоподий джайнов, теперь ставших его собственным продолжением.
Экспресс‑анализ путем прикосновений и проб дал ему представление о химическом составе астероида. Здесь нашлось и железо, и силикаты, и сера, немного меньшее количество углерода, превращенного высокой температурой взрыва в полезные соединения, и редкоземельные и радиоактивные элементы – почти вся Периодическая система. После проб Скеллор приступил к питанию: псевдоподии утолщались и укреплялись, а глыба, опутанная волокнами подобно мухе в паутине, заметно сокращалась в размере.
Скоро уже не было нужды в гравитационных плитах, чтобы удерживать астероид в равновесии, ведь псевдоподии проросли вглубь него. Остальные камни были доставлены к другим причалам, и с ними Скеллор поступал точно так же и почти автоматически – как человек, нуждавшийся в дыхании и питании. Со знанием дела он строил сверхпроводящую сеть из углеродных соединений, чтобы связать воедино восемьдесят четыре генератора полей и подпространственные двигатели. Восстановить над ними независимый контроль оказалось невозможно – если воспользоваться технологиями Правительства, – впрочем, он сам вполне справился с этой задачей. Силикон и редкоземельные металлы помогли ему перестроить управлявшие подчиненные интеллекты и выяснить, почему система разладилась. На корабле такого размера даже быстро осуществляемые преобразования через сеть не давали немедленной отдачи.
При помощи иных материалов Скеллор усилил контроль над другими частями корабля. Ему показалась очень полезной возможность по своему усмотрению изменять внутреннюю и внешнюю архитектуру корабля, и он широко применил подвижные перегородки и стенки и устроил так, что капитанский мостик теперь мог выдвигаться из корпуса усилием воли. Изучив внешний облик корабля через сенсоры одного из тягачей, он узнал, как сильно изменилась "Бритва Оккама": золотистый ромб корабля теперь покрывал серый и серебристый лишайник джайн‑структуры.
Скеллор ощущал жесткую радиацию ближайшей звезды, он впитывал ее и использовал в своих нуждах. На самом деле ему не до такой степени требовались новые материалы, как энергия, – для того, чтобы усваивать эти материалы и распределять их по всему кораблю. Он машинально следовал своим расчетам и концентрировал все энергетические ресурсы "Оккама", надеясь теперь успешно совершить рывок в подпространство. Чем больше он старался, тем сильнее нуждался в энергии. Весь радиоактивный материал был быстро извлечен из астероидов и истрачен; пришлось выдвинуть километровую конструкцию и вывести наружу экраны, чем‑то напоминавшие мыльные пузыри, а затем превратить их в черные: так они могли уловить больше солнечной энергии – и процесс роста продолжался…
Когда один из тягачей наконец взорвался в результате некой неуправляемой химической реакции в его содержимом, попутно сломав космический парус, улавливавший солнечную энергию, Скеллор решил обуздать этот процесс. Он понял: пока ему больше ничего не требуется, он уже готов проникнуть в подпространство. Однако сознательно остановить свое прорастание сквозь корабль и свернуть солнечные паруса оказалось не так просто. Джайнистская структура внутри его оказывала сопротивление. Это напоминало раздвоение личности, и он дал себе слово не заходить далеко. Он слишком увлекся и позволил рост структуры ради роста, забывая о главной цели – своей работе. Ничего, у него достаточно сильная воля, чтобы справиться с собой.

– "В поселке не нашлось больше грешников, и, чтобы спасти своего мужа от пасти чудовища, Джадж стала воровать еду".
На интерактивной картинке Джадж шагала по горной тропинке с большим мешком еды за плечами. По пути она то и дело совала руку в мешок, доставала оттуда кусок немалых размеров и жадно запихивала его в рот.
Женщина, повинуясь какому‑то внутреннему чувству, еще раз проверила обложку книги. Не обнаружив там никаких изменений, она пожала плечами и продолжила читать сказку:
– "На семидесятый день Джадж не нашла ни грешников, ни еды в закромах. Как ни жаль ей было, но пришлось вести на мост Псалмов братца Нулика".
Братец Нулик, должно быть, уже готовился стать святым и обзавестись нимбом над головой, но женщина предвидела его судьбу.
– "Чудовище предстало перед братцем Нуликом во весь рост, но братец не устрашился его.
– Я силен моей верой, Слово Божье – мой бич, и Его милосердие – мое оружие! – воскликнул он".

Мать с сыном внимательно рассмотрели великолепную иллюстрацию.
Приподняв рясу, благочестивый братец показал золотой панцирь на груди, блеснувший на солнце. В правой руке он держал длинное золотое копье, а в левой – кнут.

– "И случилось так, что целый день и целую ночь братец силой удерживал чудовище под мостом… " – продолжала женщина. – А, теперь я вижу!
Братец пьипался поразить силуройна копьем. Наверное, это наскучило чудовищу, и оно лишь одним коготком без труда отклонило оружие братца. Тем временем Собер и Джадж складывали дрова в большой костер.

" – С верой ты непобедим, – провозгласил братец".
Супруги дали силуройну сигнал, и тот схватил Нулика, копье и кнут выпали из рук братца, словно игрушки из неловких рук ребенка.
" – Словом Божьим ты покараешь врагов своих".
Чудовище, очевидно, задумало приготовить из братца кебаб, одной из конечностей оно взялось за кнут и связало Нулика по рукам и ногам.
" – Божьей милостью враги будут повержены".
Теперь стало понятно, зачем были нужны две рогатины по обе стороны костра. Дрова вспыхнули – такого яркого пламени никогда не бывало на Масаде.
" – И мир упадет к ногам твоим! "
Мать с сьшом наблюдали, как быстро поджарился на костре братец Нулик; затем Собер, Джадж и силуройн сняли с него панцирь, будто фольгу, и насладились чудным обедом.

Ломан Дорт сжал в ладонях синюю розу и поднес ее к лицу. Закрыв глаза, он вдохнул нежный аромат цветка и погрузился в воспоминания о далеком детстве. Впрочем, боль от впившихся в руку шипов напомнила ему и о тех временах, когда пришлось на своей шкуре испытать железную дисциплину Септархии. Нет уж, лучше сегодняшний день на "Надежде", среди радужного великолепия и образцового порядка.
Без сомнения, сады Септархии были прекрасны, и Ломан не уставал удивляться этому обстоятельству, так как сами садовники едва ли могли оценить свое творение. Возможно, благодаря "дару" они видели эту удивительную красоту чужими глазами?
Иерарх повернулся к настоятелю монастыря, одетому в темный балахон, туго подпоясанный веревкой из человеческих волос. Монах выглядел изнуренным, словно его терзала какая‑то тяжкая болезнь, а вместо глаз у него были старинные кристаллы памяти, хранившие откровения о жизни первых колонистов.

– Говорят, вы создаете свои сады, ориентируясь только по запахам. Обоняние позволяет по‑своему видеть ландшафт, и зрячие не в состоянии оценить ваше искусство, – сказал Ломан.
– Такова власть мифа, и незачем развенчивать его. – Настоятель медленно покачал головой.
Иерарх смотрел на ухоженные лужайки и замысловатые клумбы, за которыми возвышалась колоннада главного здания Септархии. Солдаты в белой униформе придавали этой картине некую завершенность. Жаль, что столь гармоничным сочетанием не могут любоваться настоятель и двое его прислужников. Ломан обернулся на своих телохранителей, замерших вдоль изгороди из колючего кустарника с крупными алыми ягодами, потом на Толиса – преемника Клауса. Интересно, понимает ли этот молодой человек всю шаткость своего нынешнего положения?
– Власть без всяких там мифов – вот чему следует поклоняться. А вы продолжаете загружать высшие каналы своими молитвами и песнопениями.
– Так мы служим Господу.
– Они были нужны нам, чтобы не дать Бегемоту завладеть нашим разумом. Но теперь Бегемот мертв, и нужда в том отпала.
– Как вы, лично беседующий с Богом, можете утверждать, что отпала нужда в молитвах?
Ломан вздохнул, кивнул Толису, и спустя мгновение окровавленная рука иерарха сжала пистолет.

Настоятель склонил голову к плечу и спросил:

– Зачем солдаты вошли в помещения Септархии? Тот же вопрос иерарх мог сейчас слышать по многим каналам модуля – своего "дара". Он ответил без обиняков:
– Ваша несчастная Сешпархия с этими дурацкими садами занимает четвертую часть "Надежды".
Теперь он ощутил ропот и панический страх многих, так привыкших к кровавым погромам. Сами монахи не поддавались панике, так как считали себя выше всяких погромов. Пока никто еще не был убит – солдаты лишь выгоняли их из келий в сады и проявляли большую терпимость, какую редко демонстрировали по отношению к прочим гражданам. Дорт знал: сдержанность солдат объяснялась вовсе не уважением, а страхом перед властью монахов, каковой те обладали при бывших иерархах.
Настало время пролить кровь, и Ломан решился. После его четырех выстрелов оба прислужника настоятеля упали. Один умер сразу, другой харкал кровью, пока Ломан не выстрелил снова, пробив глазницу, и мозги юноши брызнули на траву.
– Нет! Вы не можете!
Ломан осторожно поставил пистолет на предохранитель и вернул его Толису, и тот проворно убрал оружие в кобуру. Иерарх был доволен новым начальником личной охраны – этот парень умел предугадывать приказы, так что не было нужды даже озвучивать их. Два гвардейца уже схватили настоятеля, тем временем Ломан снял с пояса специальный нож, который он унаследовал от Амолорана. Монах не смог сдержать крика, когда Ломан вырезал один за другим кристаллы памяти из его глазниц.
– Отпустите же его.
Иерарх держал два окровавленных кристалла в правой руке. А настоятель упал ничком на землю и стал биться в агонии. Взглянув в сторону галерей Септархии, Ломан с неудовольствием заметил, что его солдаты в обхожде‑13 Н. Эшер нии со слепыми монахами пока проявляли излишнюю мягкость. Он отправил Толису приказ:
– Покончите с ними на лужайках и побросайте тела на клумбы.

Начальник охраны переспросил вслух:

– Каковы ваши указания, иерарх?
Ломан Дорт удостоил его пристальным взглядом. Итак, Толис хочет, чтобы приказ был отдан при свидетелях.
– Убейте всех паразитов из Септархии прямо на этих чудесных лужайках, а потом закопайте тела в клумбы, чтобы их кровь послужила удобрением для цветов. Приказ вам ясен?
– Так точно, иерарх.

Над необжитыми равнинами появились десантные катера, их ровные ряды легко угадывались по сиянию выхлопов ионных двигателей. Вдали сверкали оранжевые вспышки, а вскоре послышался звук далеких взрывов.
– Что‑то бомбят, – сказал Гант.
– Да, давайте‑ка выбираться отсюда, – предложил Кормак.
Тем временем катера, по‑видимому, развернулись, явно готовясь к посадке. Значит, Теократия все‑таки заинтересовалась местом падения чудовища, разрушившего лазерные батареи.
Последний ряд катеров пролетел над головами, но одно из судов отделилось и пошло на снижение у восточной кромки кратера.
– Мейка, заканчивайте! – крикнул Ян, когда она снова включила фонарик, закрепленный на виске, чтобы присмотреться к очередному окровавленному комочку.
– Мы могли бы спрятаться здесь…
Женщина указала на жуткую груду, в которой только что копалась. В полутьме этот объект напоминал причудливый готический монастырь, воссозданный из органических остатков. Ей вовсе не хотелось покидать место, представлявшее для нее такой научный интерес.

Подоспевший Гант заметил:

– Ваше предложение никуда не годится: здесь единственный выход, к тому же теократы наверняка захотят сунуться сюда.
– Мне многое до сих пор непонятно, я едва взяла образцы с поверхности… – сокрушалась Мейка, все же поднимаясь вслед за Аписом.
– Обещаю, что, как только мы выпутаемся из этой истории, вы сможете вернуться сюда и перерыть все вверх дном, – сказал Кормак.
– Тут полно работы! По моей оценке, в кратере едва ли пятьдесят процентов от массы дракона.
– Что вы имеете в виду? – Ян удивленно уставился на нее.

Махнув в сторону склонов, она ответила:

– Остальное, наверное, погребено там или же испарилось в результате взрыва.
– Не забывайте, что чудовище потеряло значительную часть массы еще в полете, – напомнил Кормак.

Высвободив руку, женщина с достоинством заявила:

– Разумеется, я приняла это в расчет.
– Черт, – произнес Кормак, подозрительно оглядывая дно кратера. – А где Шрам?
Глянув вверх по склону, Гант затем быстро осмотрелся кругом. На его лице появилось озадаченное выражение.
– Он не отвечает мне, – сказал голем, коснувшись пальцем головы.

"Ну вот, начинается", – подумал Кормак, а вслух произнес:

– Отправляйтесь с ними и спрячьтесь. Я вас догоню.
Гант хотел возразить, но Ян уже спешил назад, в кратер. После некоторых колебаний Гант продолжил подъем вслед за Аписом и Мейкой.
Вновь приблизившись к останкам дракона, Кормак быстро активизировал сюрикен. Много лет назад он своими глазами видел, как распались шары, тогда еще представлявшие собой целостное существо, которое якобы покончило с собой. Тогда Ян поверил в это, и напрасно – вот чем объяснялась теперь его подозрительность.
– Шрам?
Драконид склонился у похожего на склеп бугорка из черных костей и смятой плоти. Сначала Яну показалось, что Шрам смотрел на него, но потом он понял, что дракочеловек не спускал глаз со склона, по которому сейчас карабкался Гант. Кормак подошел к дракониду и сел на корточки рядом с ним, глядя в том же направлении.
– Что вы видите? – спросил он.
Шрам зашипел, показав зубы – они казались особенно белыми в лунном свете, потом перевел взгляд прямо на Кормака.
– Нам надо выбираться отсюда, – сказал Ян.
– Я остаюсь, – наконец заявил драконид. Кормак покачал головой.
– Не глупи. Теократы скоро прибудут сюда и могут наткнуться на тебя, в этом случае я не дал бы за твою жизнь и мелкой монеты.
Ответа не последовало, и это не удивило Яна, драконид использовал речь лишь при крайней необходимости. Кормак протянул руку и положил ее на плечо Шрама, но тот вдруг схватил его за запястье. Рука оказалась лихорадочно горячей.
– Что с тобой?
– Я остаюсь… Ждать придется недолго. – С этими словами дракочеловек отпустил руку Кормака и вновь уставился на склон.
Ян выпрямился. У него не было времени на пререкания, а добиться вразумительных объяснений, скорее всего, невозможно. Он направился наверх, по пути прихватив брошенный Шрамом мешок с запасными кислородными баллонами.
– Будьте осторожны, – сказал он напоследок.

Драконид опять показал зубы, что, очевидно, должно было означать улыбку.
Между разорванными полосками облаков проглядывали звезды и странные очертания туманности. Кормак узнал – это была та же самая туманность, которую он наблюдал в небе Куллорума, только с другой стороны. Когда он спустился с вала обломков вокруг кратера в заросли тростника, напротив туманности появился яркий, как прожектор, спутник, свет которого пробивался сквозь облака.
А вот и Гант, поджидавший агента возле зарослей тростника!

– Драконид отказывается идти, – сообщил Кормак.
– Я знал, что рано или поздно произойдет что‑нибудь подобное, – кивнул голем. – Шрам не человек, и мне всегда казалось, что он чего‑то ждет, к чему‑то готовится.
– Советую поделиться своими предположениями с Мейкой, – сказал Ян, но Брежой только поморщился в ответ.

В бедной кислородом атмосфере лазер работал лишь на двадцать процентов мощности, и на расчистку достаточно обширной площадки ушло несколько часов. Расчистки оказалось недостаточно, и потому, как только лазер погас, вторая бригада принялась рассыпать сульфат меди, чтобы вытравить все корневища, иначе новые ростки тростника прорастут сквозь прочный пластик всего за несколько часов.
Обстоятельно обследовав окрестности, Абериль отвернулся от инфракрасного экрана и обратился к собравшимся:
– Утрата "Защиты" и "Зловещего" послужит нам уроком: мы всегда недооценивали мятежников, и впредь надо действовать без колебаний и без пощады, чтобы окончательно разгромить врага.
Вновь сосредоточив свое внимание на экране, главнокомандующий решил понаблюдать за подготовкой солдат зэи к выступлению. Оружия и транспортных средств оставалось немного, причем самыми крупными единицами техники были машины на колесной тяге, способные тащить пусковые установки и большие пушки, но в основном, как и было задумано, их использовали для перевозки припасов. Хотя бронемашины всегда считались полезной техникой, в такого рода боях на них не следовало рассчитывать. Леллан использовала танки для быстрого марш‑броска, прежде всего, чтобы поразить вышки с пушками вокруг поселений, но сейчас все танки уже были уничтожены, как, впрочем, и тяжелые самолеты. Любой солдат в одиночку мог легко нести бронебойную ракетную установку, стрелявшую самонаводящимися снарядами, а потому крупная техника оказывалась более уязвимой, чем даже живая сила. Дерзкое нападение Леллан на космопорт служило лучшим тому доказательством.
Абериль размышлял о случившемся. Очевидно, она пожертвовала самолетом и приказала своим силам рассеяться, тем самым заставив противника поверить в свою гибель. Ловкий и плодотворный тактический ход: одним махом она уничтожила четверть посланных против мятежников войск. То, что попутно взлетело на воздух тяжелое вооружение на борту тех кораблей, было не слишком существенно, поскольку, полагал Абериль, Леллан могла захватить космопорт и раньше. Если бы сохранились бронемашины, пожалуй, они могли бы нанести войскам мятежников небольшой урон – и не более того. Какая разница, ведь теперь он привел с собой тридцать тысяч хорошо вооруженных и натренированных пехотинцев, тогда как Леллан едва ли располагала третьей частью от этого числа, включая вновь набранных добровольцев. И она заплатит за все – уж он об этом позаботится.
Бомбардировка с катеров давала мало проку – эти суда не были приспособлены для подобной задачи. К их днищам крепились магнитные мины, затем их сбрасывали и потом взрывали, посылая радиосигнал. Но первая цель Абериля уже достигнута: Леллан не сможет снова так быстро скрыться в пещерах, потому что туннели, ведущие к поверхности, разрушены бомбардировкой.
– За ночь мы выведем солдат на позиции, а утром ударим по левому флангу, – сказал он. – Никаких маневров – мы просто нанесем мощный удар и отбросим их от космопорта к горам.
– Но в горах легче защищаться, – заметил какой‑то офицер.

Главнокомандующий пристально изучал свои ногти.

– Горы нам ни к чему. Мы не можем завести там пруды и построить колонии. Там полно пещер, где могут спрятаться изменники.
– И каков ваш вывод? – Офицер получил подсказку по частному модульному каналу.

Абериль пожал плечами.

– "Волшебный огонь" не случайно носит такое название. Сбросим десяти– и двадцатимегатонные заряды и переломим хребет армии Леллан, если она вздумает скрываться в горах.

При свете звезд они шагали среди тростника отрядами по двадцать человек. Командир отряда был обеспечен прямой связью со штабом Абериля; что касается вооружения, то помимо автомобиля с тяжелой пушкой или миномета у каждого солдата имелся автомат, способный стрелять одиночными выстрелами и очередями вплоть до восьмисот пуль в минуту, причем при последнем режиме пуль было достаточно на десять минут огня. Кроме того, солдаты несли короткоствольные гранатометы и кривые ножи для рукопашной схватки. Всю жизнь их тренировали для подобной задачи, заодно воспитывая волю к победе и готовность умереть без страха. Им не терпелось вступить в бой с мятежниками, до встречи с которыми оставалось каких‑то десять километров марша.
Командир отряда Састол повел своих людей после краткой молитвы. Он чувствовал душевный подъем, хотя мысли в его голове слегка путались из‑за несколько противоречивых напутствий главнокомандующего. Закончив молитву безмолвным "аминь", через "дар" он убедился в том, что главный приказ в упрощенном виде формулировался так: двинуться вперед и подавить восстание.
– Будем шагать позади машины. Если встретим сопротивление, разворачиваемся по фронту и смыкаемся с соседним отрядом, – сообщил Састол и, обращаясь к лейтенанту Брадену, добавил: – Возьмите двоих, будете с ними отвечать за машину. Надеюсь, что при первой же необходимости пушка без промедления откроет огонь.
– Может быть, вы сами хотите сесть за руль? – с легкой иронией поинтересовался Браден.
– Не сейчас. Я должен быть свободен, чтобы… – Састол замолчал, так как через модуль получил приказ о немедленном выступлении.
Он поднял руку и сделал круговое движение в воздухе, а затем двумя пальцами указал в сторону зарослей тростника. Сигналы с помощью жестов – пережиток, оставшийся с тех времен, когда в Теократии еще не было модулей, но многие военные командиры продолжали пользоваться подобным способом коммуникаций. Технология работы модулей по‑прежнему оставалась диковинкой, и в случае ее отказа солдаты должны быть готовы обходиться без них.
Армия организованно двинулась в заросли тростника. Каждый отряд держал дистанцию в сто метров справа и слева от соседних. Браден пристроился позади тяжелой пушки, Донч и Содар забрались в машину. Донч взялся за простой рычаг управления машиной. Остальные солдаты отряда зашагали вслед за машиной свободной двойной колонной, Састол шел рядом. По правде говоря, он предпочел идти пешком, потому что испытывал сильное возбуждение и просто не смог бы усидеть на месте. Ведь он готовился к выполнению подобной боевой задачи всю свою жизнь!
Только приступить к этому пришлось даже раньше, чем он ожидал. Шипение с правой стороны привлекло внимание командира отряда, а затем появился желтый обоюдоострый крюк размером с человеческую руку, тянувшийся к его солдатам. В первый момент Састол не разобрался, в чем дело, но потом понял.
– Ильная змея!
Тем временем плотный ковер корневищ расступился, и на поверхности показалось огромное туловище чудовища размером с трактор. Оно щелкало клювом, размахивая вокруг острым крюком и издавая похожее на кашель противное тявканье. Автоматный огонь с обеих сторон разрывал тело змеи, однако она продолжала движение вперед. В последний момент передняя часть ее туловища выгнулась, удар клюва пришелся по Доминону, и солдат упал наземь. Тем временем от выстрелов чудовище уже развалилось на части, оно истекало похожей на патоку кровью. Весь отряд кинулся к голове поверженного монстра с ножами и автоматами, люди пытались открыть зазубренный клюв.
– Я в порядке, прошу без паники.
Наконец жевательная мышца была перерезана, и появилась возможность поднять верхнюю челюсть мерзкой твари.
– Правда, я в порядке, – успел сказать Доминон вслух. – Ох…
Он умер прежде, чем подоспела медицинская бригада, и каждый подумал: так оно и к лучшему. Доминон был атлетически сложенным мужчиной в полном соку, и вряд ли ему хотелось бы жить дальше только с верхней половиной тела.
– Боже, защити нас, – протянул санитар, поместив останки Доминона в мешок, чтобы подобрать их после.
– Не первый случай? – осведомился командир. Санитар смотрел на него сквозь затемненное стекло с непроницаемым видом, но по частному каналу предоставил мрачную статистику. Ильные змеи уже убили восьмерых и ранили семнадцать человек. Силуройн, объявившийся на восточном фланге, расправился с целым отрядом в двадцать солдат. Троих склевал героин, пока его не успели расстрелять. По всей видимости, он проглотил свои жертвы целиком.
– И ведь еще даже ночь не наступила, – мрачно резюмировал Састол.
– Да, вся живность пришла в движение, – ответил санитар, – но будем надеяться, что противник столкнется с той же проблемой.

На обширной площади вокруг вражеского катера тростник был смят, и солдаты разворачивали военную технику при свете электрических ламп.
– Лазер, – заключил Гант, держа в руке обожженные кусочки травы. Он указал на тяжелую установку, взгроможденную на платформу с единственным колесом. – Эта машина явно используется только для расчистки площадки от травы, слишком уж она неповоротливая.
– Разве им мало оружия? – удивился Кормак, заметив автоматы и гранатометы в руках почти всех солдат.
– Это точно, – согласился Гант.
Можно себе представить, сколько крови прольется, если каждый боец оснащен оружием, способным за секунду превратить человека в мокрое место! К тому же на плоской и заболоченной равнине практически негде было спрятаться. Пожалуй, Гант был прав: быть кровавой бойне. Ян взглянул на голема, потом туда, где скрылись Мейка с Аписом. У всех четверых имелось по антифотонному ружью, так что отстреливаться было чем, но вряд ли у них получится продержаться, захватить катер и подняться на нем. Даже Гант, хотя он и голем, мог быть выведен из строя достаточно плотным автоматным огнем. Обменявшись с ним взглядом, агент Службы безопасности кивнул в сторону зарослей. Ползком они вернулись в высокую траву, где поднялись на ноги и присоединились к Апису и Мейке.
– Что предлагаете? – спросил Гант.
– Предлагаю найти подходящее место и отдохнуть – утро вечера мудренее. Вероятно, они пошлют экспедицию, чтобы обследовать кратер, и тогда здесь останется меньше людей, чем мы и воспользуемся.
– Шрам все еще в кратере, – напомнила Мейка, опять вспомнив свою привычку не задавать вопросов.
– Верно замечено, – поддел ее Кормак, а затем обратился к Гангу: – Достать бы нам пару их костюмов – тогда мы смогли бы поближе подобраться к катеру, согласны?
– И куда вы собираетесь отправиться на катере? – скептически поинтересовался Апис. – Здесь их сотни, и если угнать один, все равно это сразу будет замечено.

Ян кивнул.

– Знаю. Просто я строю предположения на ближайшие часы. – Он указал на свой кислородный баллон. – По крайней мере, мы могли бы попробовать облететь их кругом и приземлиться в горах.
– Да, если нас не собьют, – заметил Кулант. Кормак поморщился.
– Мы ушли от крейсера с ИР, чтобы погибнуть, ползая в траве? Так чего еще ждать?
– А я‑то считал вас оптимистом, – заметил Гант.
– Вы еще не… – начала Мейка, но в этот момент с правой стороны раздались взрывы гранат.
– Вперед! – крикнул Кормак Гангу и вместе с Мейкой и Аписом устремился за големом в густые заросли.
– Как они?.. – Юноша не закончил вопрос, но Кормак ответил:
– Наверно, у них есть инфракрасный прибор обнаружения. Мы находились слишком близко.
Справа гремели новые взрывы, сопровождаемые четкими автоматными очередями. Гант остановился и поднял руку. Мейка наткнулась на его спину и выругалась вслух, но притихла, встретившись с ним взглядом. Голем махнул рукой, и все поспешно присели на корточки.
– Они стреляют не по нам, – сказал Ганг. – Здесь есть кто‑то еще.
Тем временем звуки стрельбы уже переместились вправо, по траве кто‑то двигался с громким шипением.
– Какого черта? – повысил голос Кормак.
– Это не кто иной, как чертов худер.
Ян с удивлением смотрел на появившегося из зарослей старика – невысокого и сгорбленного, с длинной рыжей бородой и без передних зубов. Самое любопытное было то, что он ухитрился подобраться к ним вплотную, и притом его появление не засек голем. Гант с изумлением смотрел на незнакомца, и Кормак усмехнулся: иногда полезно убеждаться, что андроиды, даже самой совершенной модели, не всесильны.

Кормак, махнув пистолетом, задал вполне естественный вопрос:

– Вы кто?
Старик окинул взглядом каждого из присутствовавших по очереди, особенно задержавшись на Аписе и его костюме с наружным скелетом. Потом он обратился к Яну:
– Вы спустились на шлюпке – прилетели с драконом.
– Вы не ответили мне, – заметил Кормак, прислушиваясь к залпам пушек и последовавшим один за другим взрывам семи‑восьми гранат.

Улыбнувшись, старик попытался перекричать грохот:

– Но вы поставили вопрос неверно. Вы хотели знать, на чьей я стороне, верно?
– И?

Незнакомец заговорил шепотом:

– На вашей, агент. Не лучше ли выбраться отсюда, пока не поздно? Я только что привел ночной кошмар в гости к нашим друзьям теократам, и мне не хотелось бы провожать его обратно.
Кормак размышлял не дольше полсекунды, потом убрал в кобуру оружие и жестом предложил старику стать их проводником. По глазам Ганта и Мейки было ясно, что их мучает любопытство, но вдруг сзади раздался страшный треск, сопровождаемый выстрелами и разрывами гранат. Обернувшись, они увидели, как в свете ламп фонтаном полетели обломки, потом в небе пронесся по дуге мотор одного из катеров.
– …! – не удержался Гант.
Лампы внезапно погасли, но стрельба и взрывы не прекращались еще долго, как и крики. Кто‑то уползал в темноту со скрежетом, напоминавшим звук сотни точившихся друг о друта лезвий. Ян видел какое‑то мерцание, словно красный свет отражался в капельках ртути.
– Это был худер. – Мейка не спрашивала, а утверждала.
– А она знаток, – констатировал незнакомец.
Через сотню метров высокая трава сменилась густыми зарослями ревеня. Гант схватил старика за руку и тихо спросил:
– Кто это там впереди?
– Все в порядке, он ждет меня.
Голем нырнул в траву, намереваясь лично выяснить, что к чему: сегодня его уже один раз провели! Позади еще изредка раздавались беспорядочная пальба и взрывы, но крики не стихали.
– Что там творится, черт побери? – не выдержал Кормак.
– Крики – это от ужаса. Вопли тех, кого он схватил, заглушаются.

Все трое уставились на старика, тот пожал плечами и добавил:

– Обычно худеры питаются травоядными, у которых яд располагается слоями в шкуре, костях и мясе, поэтому они едят медленно и разборчиво. Говорят, жевать они не торопятся, и человек умирает только после того, как с него сдерут всю плоть до кости.
– Приглушенные крики? – пробормотал пораженный этими подробностями Апис.Старик положил одну слегка согнутую ладонь на другую и пояснил:

– Капюшон note 13 – он скрывает жертву, и ее криков не слышно.
Не надо было обладать совершенными органами чувств андроида, чтобы понять, что старик был весьма странным. Если этот незнакомец не замышлял ничего дурного, тогда почему же он не назвал себя? Что бы ни представлял собой старик, он был продуктом высоких технологий Правительства и потому вряд ли мог служить Теократии. Возможно, тот, кто притаился на противоположной стороне этой округлой и покрытой мхом площадки, тоже не собирался причинить вред. Но Ганг слышал и ощущал что‑то…
Инстинкт, интуиция и прочие подсознательные проявления – были ли они воспроизводимы искусственно? Для Ганта это был не риторический вопрос – подобные мысли постоянно преследовали его. Если бессознательное существует, тогда, очевидно, существуют и эго, и личность, и душа… В конце концов, хотелось раз и навсегда решить, был ли он и в самом деле прежним Брежоем Гантом, и для поиска ответа, очевидно, пришлось бы войти в соприкосновение с тонкими и отнюдь не простыми вещами.
Парень в засаде был хорош, слишком хорош для человека: он сидел так тихо, что удалось уловить только медленное и очень ровное дыхание и размеренный стук сердца. Это доказывало, что он знал о его присутствии, но притом держал себя в руках и оставался хладнокровен.
Пока остальные еще не успели приблизиться к площадке, Гант выступил вперед.
– Лучше выходите. Я знаю, где вы.
Сердце человека стало биться сильнее – наверное, он готовился атаковать. Голем прыгнул прямо к едва различимой тени, но рука противника отклонила его в сторону, заставив упасть на землю, впрочем, он успел увернуться от удара прикладом импульсного ружья. Перекатившись по мокрой земле, андроид схватился за оружие и машинально нанес удар по шее невидимого врага, сам тут же получив кулаком в нос. Но исход борьбы был предсказуем: единоборство человека и машины напоминало схватку льва с танком. Не обращая внимания на серию быстрых ударов, Гант поднял противника в воздух и швырнул наземь. Через мгновение ему удалось увернуться от брошенного кинжала – клинок отскочил от его головы и упал в траву, сверкнув на лету в лунном свете.

Только сейчас Гант наконец увидел, кто противостоял ему в поединке.

– Какого черта ты тут делаешь?
– Знаешь, тебе всегда не хватало тактичности, даже когда ты был человеком, – ответил Торн.

Самолет приземлился и практически целиком заполнил пруд. Внизу извивались и корчились сквермы, они то и дело с яростным шипением, словно о чем‑то споря друг с другом в темноте, выпрыгивали из воды и падали вновь.
Леллан стояла на трапе, упиравшемся в топкий берег, и обозревала горизонт сквозь интенсификатор зрения. Интересно, как долго еще будет продолжаться бомбардировка и когда начнется вражеская атака? Наличие лазерных батарей не позволяло использовать на поверхности планеты ни тяжелое вооружение, ни воздушные силы. Повстанцам не было смысла применять то оружие, которое представляло собой легкую цель для лазеров, а теократы просто рассчитывали на мощь батарей и не нуждались в каком‑либо еще средстве нападения. Однако перед войсками Теократии со станции "Милосердие" изначально ставилась другая цель, какой бы нереальной она ни казалась: вооруженное вторжение в миры Правительства в том случае, когда оно наконец придет в упадок. Своевременные действия ее брата не позволили врагу выгрузить на планете бронированную технику, но тем не менее кое‑какие воздушные суда противник сбросил с одного из огромных кораблей, и они представляли серьезную угрозу.
Опустив интенсификатор зрения, Леллан окинула взглядом свое войско, расположившееся за земляным валом. Оставалось примерно два часа до того, как боевые корабли Теократии развернутся в воздухе для поддержания атаки на земле, и надо с умом воспользоваться этим временем.
Везде сновали интенданты с огромными алюминиевыми флягами – Леллан понятия не имела, откуда взялись эти емкости. С помощью особых печек, сделанных в зоне Правительства, в них варили сквермов, так что солдаты могли вдоволь наесться деликатесного мяса – обитатели цилиндрических станций употребляли его в виде паштета, а на другие планеты этот продукт поставлялся в виде эссенции.
Рядом с тыловыми службами солдаты раскинули палатки, внутри или рядом с которыми они отдыхали или проверяли оружие. По всему периметру лагеря вдоль вала были установлены пушки – те, какие нельзя было соединить с передвижными установками. По сравнению с последними стационарные пушки представляли собой легкие цели. На ходу еще оставались два танка, и предводительница подполья раздумывала, стоит их использовать или нет: из‑за своей неповоротливости они тоже становились весьма уязвимы в бою. В конце концов, пусть решение принимают командиры экипажей.
Ее главная надежда прежде всего возлагалась на технологии Правительства. Против воздушных сил и тридцати тысяч снабженных модульной связью, свежих и хорошо тренированных солдат Теократии Леллан могла выставить лишь разрозненные войска из десяти тысяч усталых бойцов – одна пятая от того количества, какое она могла бы развернуть, имей вдоволь оборудования, несколько аэрофанов и этот самолет. Подпольщики не ожидали, что им когда‑нибудь представится возможность выйти на поверхность и бороться в открытом бою. Хотя у них не было недостатка в оружии, все же не хватало дыхательного оборудования, припасов и просто теплых вещей.
Благодаря Правительству войско подпольщиков снабжалось средствами связи, не уступавшими модулям "Дракокорпа", а оружием было обеспечено даже лучше, чем теократы. Импульсные ружья считались наиболее эффективным вооружением, но автоматы Теократии так же хорошо выполняли свою задачу. Прежде всего Леллан делала ставку на боевую технику, которую Джон привез в последний раз. Эти легкие ручные ракетные установки должны помочь справиться с вражеской воздушной атакой. В их магазинах – по пять бронебойных самонаводящихся ракет, и, значит, солдатам удастся сбить порядочное количество боевых катеров противника. Но этого недостаточно – ее бойцам не хватало прикрытия, они не могли окопаться в болотистой почве, и потому оставалось надеяться, что воздушный натиск врага окажется недолгим. Иначе не избежать страшных потерь от ракет с несколькими боеголовками, не говоря уже о тактическом ядерном оружии.

Леллан нужно было преимущество, и здесь она рассчитывала на двух дронов.

– Полас, где же они, в конце концов? – спросила она в микрофон шлема.
– Загрузка заняла больше ожидаемого времени.
– Что, с ними возникли проблемы?
– Не с ними, а с нашим передатчиком. Они оба получили пять тысяч часов записи, отправленных через подпространственный передатчик, и все последние данные. Они усвоили это за какие‑то секунды, но наша система дала сбой. Отказ произошел из‑за того, что в передачах на Правительство мы перешли на реальное время, к тому же мы отправили обновленные данные голосования.
– Кто‑нибудь ответил? – оживилась Леллан.
– Да, крейсер с ИР, и он загрузит наш сигнал в рансибль. – По голосу Поласа можно было понять, как он польщен этим успехом. – Кроме того, крейсер ждет приказов от ЦСБЗ, а пока направляется сюда. Прибудет примерно через сто земных часов.
Сработало, в самом деле сработало!.. Но этого мало, надо еще пережить сражение.
– Но теперь загрузка закончена?
– Да, и эти двое друзей уже на пути к вам и заодно доставят к вам вашего братца, благо он не так далеко отсюда.
– Мой братец услышит от меня пару ласковых слов за то, что задержал их. Теократия выставила войска в каких‑то десяти километрах отсюда.
– Ваш брат ни при чем, – раздался незнакомый голос.
– Полас, кто это?
– Это один из дронов. Кстати, УИУ сами вызвались сопровождать вашего брата, – ответил Полас.
– А я думала, что они должны подчиняться приказам.
– Мы подчиняемся, – хором ответили дроны. Потом один из них добавил: – Мы зондируем ситуацию. До времени нашего прибытия на место атака сил Теократии невозможна… Мы уже приближаемся.
В небе появились три точки. Одна из них – аэрофан Джона Стэнтона. По обе стороны от него, отслеживая и держа под прицелами окружающую местность, летели два тяжеловооруженных цилиндрических дрона – те, которых Джон привез с "Элизиума". Увидев их, Леллан поняла, что имел в виду Стэнтон, когда говорил о любви ИР Правительства к расплывчатым сокращениям. УИУ значило: управляемое истребительное устройство.
Перед приземлением дроны приняли вертикальное положение. Когда Стэнтон вылез из аэрофана и направился к сестре, создалось впечатление, что слева и справа от него парили в воздухе колонны.
– Не самый подходящий наряд, – усмехнулась она, заметив его прокторскую униформу.
– Сейчас переоденусь. Но сначала позволь тебе представить УИУ модификации 42 и 43.
Леллан чувствовала себя не очень комфортно – ее знакомили с двумя вооруженными бронированными цилиндрами, ничуть не похожими на живые существа. Просто она не так много колесила по свету, как ее брат, чтобы не смущаться при подобных встречах.
– Мне это не по душе. – Женщина покачала головой. Джон испытующе смотрел на нее. – Если мы воспринимаем их как живые существа, тогда им следует обзавестись именами. – Шагнув вперед, она спросила: – Который из них какой по счету?
Между тем дроны замерли справа и слева от Стэнтона, тот поочередно окинул их взглядом и пожал плечами.
– Точно не знаю.
Леллан присмотрелась к тому, что был справа от нее, стараясь выделить в его внешнем облике хоть что‑то напоминавшее лицо. Она остановила взгляд на скоплении линз и антенн под трубкой ракетной установки в верхней части дрона.
– Отныне тебя зовут Ромулом, – сказала она и повернулась ко второму дрону. – А тебя мы назовем… – она помолчала, вспоминая, – ах, да – Ремом.
– Забавно, – усмехнулся Стэнтон.

Не обращая на него внимания, Леллан заявила:

– Добро пожаловать на Масаду, Ром и Рем. Спустя мгновение она задумалась, стоило ли вообще приветствовать устройства, способные служить олицетворением разрушений и гибели людей.

Не в восторге от чрезмерного разрастания самого себя, Скеллор решил сконцентрироваться на упорядочивании своих ресурсов и надлежащей самоподготовке. Полученный через подпространство пакет сообщений, который корабль автоматически принял, пока Скеллор был занят ростом, он отложил в сторону до лучших времен. Затем он прочистил свои внутренние структуры и создал нечто вроде жировых клеток для откладывания излишков про запас. Следовало избавиться от ненужного и совершенствовать системы, добиваясь наибольшей эффективности. Он просмотрел и рассортировал все полезные источники информации на корабле, впитав их в себя, с особым удовлетворением обнаружив и базу данных Мейки. Через "зрение" джайнструктур он нашел созданный им гибрид человека с куллораптором и тут же выяснил, как можно поступить с некоторыми своими излишками. Джайнистские волокна проникли в тело гибрида. Внедрение человеческой ДНК было ошибкой, обусловленной недостатком воображения и средств, и теперь Скеллор понял, что может достичь большей пользы, используя тройную спираль молекул куллораптора. Отсечь ненужное – минутное дело, так же быстро удалось исследовать процесс мейоза и рекомбинаций молекул. Он легко расширил стены медицинского отсека, превратив его в огромный многогранник, состоявший из джайнструктур. В его вершинах он поместил прочные материалы, прикрепил к ним наноканалы и нанофабрики, на которых сплетались воедино сложные органические молекулы. В итоге Скеллор вывел наноканалы в микроканалы, чтобы транспортировать готовые зиготы для будущих яиц.
С восхищением Скеллор наблюдал за тем, как множилась армия созданных им существ, и даже сожалел, что пришлось остановить процесс собственного роста. Усилием воли он оторвал внимание от ставшего таким уютным корабля и себя самого и обратил взгляд наружу, в суровое космическое пространство. Он осмотрел систему, в которой находился, и оценил результат своего пребывания здесь.
Сама планета, очень напоминавшая Сатурн, теперь еще больше на него походила, потому что обломки разрушенного спутника уже распределились по его бывшей орбите. Скеллор педантично высчитал, что эти обломки через сто двадцать земных лет образуют полное кольцо, удерживаемое притяжением пяти самых крупных осколков. Но какое это имело значение? Новым усилием воли он заставил себя перейти на следующий уровень оценки действительности и осознал, что ему уже пора прекратить играть с обретенным могуществом – наступило время применить его на практике.
Запустив ионные маневровые двигатели, Скеллор увел "Бритву Оккама" от обломков и приблизил корабль к звезде. Какое‑то время он купался в потоке жесткого излучения, как буйвол в грязи, но затем заставил себя переключиться на пакет сообщений из подпространства. Он сухо рассмеялся, вспомнив, откуда пришел пакет – пять тысяч часов голографических записей, фильмов и вложений, записанных всеми доступными человечеству способами. Для подробного знакомства Скеллору не понадобилось и часа. Теперь он знал, куда следует отправиться, но сначала следовало разобраться, с какой именно целью был отправлен этот пакет. Последовавшее затем сообщение некой Леллан и передачи в реальном времени о событиях на планете пролили свет на эту загадку, плюс запись голосования местного населения, прямо изъявившего свою волю. Пять тысяч часов о жестоком и несправедливом правлении Теократии. Крик о помощи в адрес Правительства. Эти люди ждали интервенции Правительства.
Плохо, если сигнал мог уже каким‑то путем пробиться к Правительству, но продолжения трансляции, Скеллор не допустит. Его ответ на послание и предложение работать в качестве промежуточной передающей станции были с радостью приняты, и некто по имени Полас теперь был убежден в том, что сигнал прямиком отправляется в основные миры Правительства.
Скеллор решил приблизиться к этой планете и еще лучше использовать технологии блокировки сигнала с корабля. Внутренне ухмыльнувшись – поскольку лицо его уже потеряло способность менять выражение, – он отдал приказ, и "Бритва Оккама" бесшумно, как змея, скользнула в подпространство. Да, скоро на Масаду действительно будет предпринята интервенция, только понравится ли это ее обитателям?

Убедившись, что ребенок крепко заснул, его мать снова открыла книгу. Ей не хотелось прибегать к цензуре, но картинки в книге явно были далеки от диснеевских стереотипов и скорее отвечали вкусам какого‑нибудь психопата, которому не давали спать лавры братьев Гримм. Потому она имела все основания подозревать, что в следующих сказках придется столкнуться с еще большим размахом насилия и потоками крови. Сказка, на которую женщина обратила внимание, называлась "Четыре братца в долине", и первая картинка к ней была вполне приличной: на ней четверо братцев с благостными лицами готовились отправиться на прогулку.
– Не смешите меня! – сказала женщина и откашлялась – с чего это она вдруг стала разговаривать сама с собой? Интересно, приложили ИР свои старания к созданию этой книжки или нет? Она дотронулась до верхней части текста, и братцы отправились в путь, дорогой о чем‑то беседуя и смеясь, а затем приступила к чтению сказки.
– "Четверо добрых братцев вышли в поход, дабы призвать к порядку Того, кто в капюшоне. Братец Стенофалис надел алюминиевые доспехи и взял стальной гранатомет. Братец Пегрум выбрал медный панцирь и вооружился световым мечом. Братцу Эгрису достались стальной панцирь и стрелы‑молнии. А братец Неббиш защитился панцирем из веры, в правой же руке держал слово Божие и заветы пророка".
Женщина наблюдала, как на картинке братцы приняли надлежащий вид. Что ж, начало сказки вьиглядело замечательно, и, скорее всего, правда и справедливость на этот раз должны восторжествовать. Но быстро прокрутить текст вперед не удалось – книга не позволила.
– Понятно.

Пожав плечами, женщина продолжила чтение.

Сначала появились три самолета, и в палаточном городке восставших вспыхнул огонь и поднялись облака пыли. Леллан решила, что это лишь пробная атака. Импульсная пушка одного из сохранившихся танков открыла огонь из укрытия рядом с насыпью. Один истребитель – одно‑пилотный клиновидный самолет с выгнутыми крыльями, несущий столько оружия, что напоминал птицу, покрытую струпьями, сразу вспыхнул и превратился в цепочку горящих обломков, разлетевшихся в небе. По хвосту второго истребителя словно кто‑то ударил рукой, и он встал на дыбы, а потом выправился и носом врезался в землю. Выброшенная взрывом грязь долетела даже до вырытого в валу укрытия, где прятались Леллан и Джон.

– Пора уходить, Карл. Они вычислят тебя, – велела Леллан.
Стэнтон сдвинул интенсификатор и повернулся к сестре. Тем временем Карл ответил:
– В следующий раз они ударят по самолету. Мы успеем еще раз выстрелить по ним из танка, а потом поставим импульсную пушку на автоматический режим.
Стэнтон кивнул в знак согласия с танкистом. Хорошо известная тактика: прежде чем открыть шквальный огонь, истребители Теократии сначала должны бить по заранее определенным целям.
Теперь им противостояли пять истребителей, они летели низко над землей, стараясь увернуться от выпущенных по ним ракет. От первой серии попаданий самолет выскочил из пруда, а последующие взрывы разнесли его на части. По округе рассыпались только мелкие фрагменты, но та же участь постигла и один из нападавших истребителей.
– Теперь нам лучше не высовываться, – заметила Леллан.
Истребители опять летели низко, на этот раз вдоль вала. Их мощные пушки в течение нескольких минут уничтожили все огневые точки, которые там установили повстанцы. Появилась еще одна эскадрилья истребителей – прямо напротив импульсной пушки танка Карла. Цепочка взрывов началась еще в траве и приблизилась к танку, последний взрыв разнес машину. Леллан надеялась, что ее экипаж успел скрыться, до этого переведя пушку в автоматический режим.
– Полас, ответь, – приказала она.
– Их основные силы уже на подходе, и три огромных ублюдка в арьергарде, – сообщил Полас.
– Слушайте все, – обратилась Леллан к своим бойцам, залегшим в траве. – Когда я отдам приказ, вы прекратите огонь и предоставите нашим друзьям разделаться с бомбардировщиками.
Между тем воздушная атака врага нарастала, от самолетов почернело небо, повстанцы стреляли по ним из ракетных установок. Вскоре небо осветилось взрывами ярче, чем рассветными лучами, осколки сыпались дождем.
Леллан незамедлительно передавали сведения об огромных потерях среди подпольщиков; она понимала, что скоро в бой вступят мощные бомбардировщики с кассетными бомбами, это оружие могло уничтожить большую часть ее немногочисленной армии. Пора пустить в ход главные аргументы.
– Рем и Ром, вы готовы? – спросила она, глядя на неразбериху в небе, на осколки и горевшие истребители, падавшие на землю.
– Мы готовы с момента нашего рождения. – Оказывается, дронам свойственно чувство юмора.
– Прекратить огонь и замаскироваться, – приказала она солдатам, зная, что единственной их защитой оставались накидки из жаропрочного волокна. – Дроны, небо в вашем распоряжении.
На дальнем правом фланге армии Леллан появились два цилиндрических боевых дрона – до этого они прятались в рыхлой земле – и начали в странном танце подниматься в небо. Вдруг от каждого из них протянулись фиолетовые лучи, придавшие им сходство с подвижными театральными прожекторами. Этот маневр скрывал траектории ракет, которые Ромул и Рем выпускали с поразительной точностью, так что истребители вспыхивали один за другим. Некоторые из них попытались атаковать, но не могли даже близко сравниться в маневренности с дронами, которые легко уклонялись от ударов и уничтожали пролетавшие мимо снаряды перекрестным огнем, иногда вздрагивая от случайных попаданий.
Впрочем, Рем в конце концов лишился антифотонного оружия, но даже эта потеря не остановила дронов, они продолжали свой полет, устремляясь наперерез передовому бомбардировщику. Участь неуклюжей махины была предопределена, взрыв по яркости мог сравниться разве что с восходом солнца – предвестником штормовой атаки пехоты Теократии.

Бронемашина заполнилась людьми, и теснота вызвала у Эльдины досаду. Впрочем, спустя некоторое время ей стало неловко от овладевшего ею чувства.
– Езжай медленно и осторожно, – посоветовал ей Торн. – Держись вон той кромки кратера.
– Значит, вы их нашли? – спросила она и включила турбину, не осмеливаясь обернуться на новых пассажиров.
– Безумно рад! – ответил Торн.
Однако девушка заметила, что внешне это никак не проявлялось, скорее он испытывал раздражение. Заметив ее пристальный взгляд, он поспешно повернулся к новым пассажирам.
– Позволь мне представить тебе моих старых товарищей. Ян Кормак, Мейка Асселис и мой лучший друг Брежой Гант, который, между прочим, уже умер.
Больше всего Эльдину заинтересовал желтолицый юноша в необычном костюме, а последние слова Торна просто поразили ее. Однако она сумела сохранить внешнюю невозмутимость и поспешила переключить внимание на экран и на дорогу. Что и говорить, она не переставала удивляться с тех пор, как на ее глазах Фетан пронзил рукой проктора Болюса.
Странный парень встал позади нее и взглянул на панель управления. Эльдина слабо улыбнулась ему, и он ответил ей усталой улыбкой, держась за поручни, закрепленные над экраном. Девушка инстинктивно почувствовала, что ему хочется находиться именно здесь.
– Умер или нет, но выглядит чудесно, – заметил Фетан в ответ на слова Торна.
Машина набирала скорость, и теперь всем пришлось схватиться за поручни или сесть – кому что больше нравилось.
– Ты злишься из‑за того, что забыл о моем мемплантате? – спросил Гант.

Торн скривился.

– Я сам не знаю, почему злюсь.
Всем своим видом демонстрируя недовольство, он опустился в кресло стрелка и прикрыл лицо прицелом – вероятно, чтобы никто не мог больше наблюдать за его выражением.
– Злишься или нет, но поскорее рассказать о том, что тут происходит, ты обязан, – сказал Кормак, и у Эльдины по спине пробежали мурашки – такое впечатление произвел на нее звук его голоса.
Обернувшись, она встретилась с ним взглядом, и его колючие глаза смутили девушку. Но мужчина вдруг улыбнулся, и его взгляд потеплел. А Эльдина… Ей следовало смотреть вперед и внимательнее вести машину.
– О, я мог бы рассказать вам все, что вас интересует, агент, – сказал Фетан.
– Да, если вас не затруднит, – ответил Кормак. – И начните с того, почему вы называете меня агентом.
– Но в последний раз, когда я о вас слышал, вы еще были агентом. Не знал, что вы успели уйти в отставку, – отозвался старик.
– Вы меня знаете?
– Вас – да не знать! Вы Ян Кормак, и я бы не назвал вас секретным агентом.
– Я никогда таковым не числился. – Кормак пожал плечами. – Я… разрешаю сложные проблемы, и иногда бывает весьма полезно, что меня узнают. Секретные агенты Правительства каждый день меняют внешность, и частенько это големы… или кое‑кто еще. – Тут он в упор посмотрел на старика.
– Меня зовут Фетаном, – представился киборг. – И я тоже разрешаю проблемы.
– Ладно, тогда устраните одну из них и расскажите мне наконец, что тут у вас творится.
Пока Эльдина вела машину вокруг кратера навстречу прекрасному солнечному утру, Фетан вкратце изложил события последних дней.
– Надо же, опять старые друзья, – проворчал Кормак, когда Фетан рассказывал о Джоне Стэнтоне, и Эльдина уловила жесткость в его голосе.
Через какое‑то время девушка остановила бронемашину и выключила мотор, и Кормак высказался определеннее:
– Похоже, Леллан в ловушке. Она не может спрятаться в пещерах из‑за "Рагнорака"; она также не может истребить все войска Теократии из‑за угрозы ядерной бомбардировки; она не может сдаться, потому что враг в плен никого брать не собирается; и ей остается одно – растянуть схватку и надеяться на интервенцию Правительства.
– Но кажется, интервенция неизбежна, – заметил Торн. Он указал на шлем, лежавший на полу бронемашины. – Полас уже отправил бодрое послание солдатам и сообщил им, что призыв Леллан о помощи был услышан и передан дальше крейсером ЦСБЗ, причем упомянутый крейсер уже направляется сюда.

Кормак помолчал с минуту, а потом тихо спросил:

– Название крейсера? Оно известно?
– Да. "Бритва Оккама" – патрульный пограничный корабль, – ответил Торн.

Конечно, это подходило под стыдливое "тактическое отступление", но фактически налицо было поражение, и Леллан прекрасно понимала свои перспективы. Ударить и отступить, ударить и отступить, и все время пятиться к горам, где, как она полагала, можно было затянуть военные действия. Отстаивать занимаемые позиции силами в три раза меньшими, чем у противника, равносильно самоубийству. Вероятно, риск еще был бы оправдан, имей она в своем распоряжении еще несколько подобных дронов, или если бы эти два не истощили свою мощь – сейчас они с трудом прикрывали отступление ее сил и контратаками едва сдерживали натиск войск Дорта. Короче, она нуждалась в скорейшей интервенции Правительства, потому что без его помощи восставшие были обречены.

"Я виновата в нашем поражении, я виновата… "

– … Повтори‑ка, что он сказал? – словно издалека до нее донесся голос Джона.
– Он утверждает, что "Бритва Оккама" сейчас в руках сепаратистов, которые вряд ли намерены помочь нам.
Лиллан вспомнила тот монотонный голос, который ответил на ее послание, и объяснения Фетана и Торна.
– А поточнее – что именно он сказал об этом корабле?
– "Бритва" – крейсер с уничтоженным ИР, и мы уже обновили наш сигнал с учетом этого обстоятельства.
– Это должно заставить их принять неотложные меры и явиться сюда, – заметил брат.
Пытаясь скрыть переутомление и выступившие слезы, Леллан скрипнула зубами и потерла глаза. Джарвеллис еще не успела сообщить Стэнтону, что кто‑то с самого начала блокировал обновленный сигнал.

– Я вынужден надевать этот костюм, иначе сила тяжести убьет меня, – пояснил Апис.
– Как это? Как она может убить тебя?
Эльдина вспомнила рассказы Фетана о силе тяжести и о том, что в открытом космосе эта сила отсутствует.

Мейка сидела на свернутом спальном мешке напротив них.

– Его народ, – вмешалась она, – приспособлен к жизни в космосе. У них есть много особенностей, и при том строении костей, какое у него было сначала, он не смог бы выжить при здешней силе тяжести и почти сразу же умер бы.

Кулант отреагировал мгновенно.

– Вы сказали "не смог бы". Скажите, я уже сильно изменился?
Мейка взглянула на экран лэптопа, где изобразился макет тела Аписа на основе данных сенсоров костюма.
– У тебя отмечается прогресс, но пока я бы не рекомендовала снимать костюм. Возможно, наномицелий в достаточной степени уже перестроил твое тело, однако не стоит форсировать события.
Откинувшись в водительском кресле, Эльдина тайком рассматривала юношу. Она не имела понятия, о чем говорила эта ученая женщина. Удивительно: парень жил на огромной космической станции и теперь почему‑то ходил в странном костюме, чтобы не погибнуть при силе тяжести Масады. Надо же, на свете существуют разные люди, и в том числе весьма не похожие на нее саму.
– Расскажи мне о "Миранде", – вдруг попросила она.
Апис молчал, и Мейка испытующе смотрела на него. Очевидно, Эльдине еще многое предстояло узнать, хотя кое‑что девушка уловила из разговоров своих спутников. В данный момент Фетан отправился на разведку, чтобы выяснить, куда подевался худер, а трое мужчин ушли выяснять судьбу какого‑то драконида.

Апис ответил с явной неохотой:

– Да что рассказывать? "Миранда" была автономной станцией, и там жили мои соплеменники, а теперь от нее остались одни обломки.

Эльдина не дала ему опомниться и спросила:

– А как же она была разрушена?
– Наномицелий, – кратко ответил юноша, надеясь, что трудное слово вызовет замешательство и заставит его собеседницу замолчать.
– У вас здесь растут грибы, – констатировала Мейка в своей обычной манере. Потом, словно опомнившись, задала вопрос: – У вас растут грибы?
– Оропоры, – ответила Эльдина, не понимая, куда клонит Мейка.
– Как они выглядят?
– Такие круглые. – Девушка изобразила оропор в воздухе. – На севере ими кормят свиней.
– Видимая часть этих оропор – плодовое тело, а в земле имеются тонкие нити, часто не видимые невооруженным глазом. Эти нити называют грибницей, или мицелием.
– Грибы разрушили станцию, где жили люди, много людей? – недоверчиво уточнила Эльдина. – И у него внутри тоже есть грибы? – Она указала на Аписа.
– На самом деле все немного сложнее, – ответила биолог.
В это мгновение у двери бронемашины загорелась сигнальная лампочка, и женщина поспешно натянула дыхательную маску.
Эльдина тоже последовала ее примеру. Она заметила, что Апису это приспособление не требовалось: очевидно, приборы в его костюме автоматически определяли снижение содержания кислорода в воздухе и в случае необходимости поднимали стекло.
– Что‑то они быстро… – Мейка повернулась к двери. Эльдина догадывалась, что приказ Кормака остаться в бронемашине очень расстроил Мейку. Наверное, ей тоже хотелось заняться поисками драконида. Девушка слышала, как агент что‑то говорил об останках дракона, от которых ее придется тащить силой, если она опять увлечется своими исследованиями.
Неожиданно дверь резко распахнулась, и Эльдина услышала глухой звук – словно большой нож ударил по кочану капусты. В первую секунду она не поняла, что происходит. Мейка согнулась, что‑то стукнуло по стене позади нее. Когда сквозь дыру в ее костюме просочилась кровь, девушке стало ясно, что снаружи стреляли. С хриплым стоном Мейка опустилась на колени, она хотела что‑то сказать, но изо рта у нее тоже потекла кровь.
В дверном проеме появился солдат армии Теократии, он шагнул вперед, схватил Мейку и вышвырнул ее из машины. Затем он выстрелил в Аписа, и тот отлетел спиной к стене. Только когда Апис, вытаращив глаза, стал медленно опускаться на пол, Эльдина наконец вспомнила о своем оружии. Солдат тут же отбросил ее ружье ногой и ткнул дулом своего автомата под ее подбородок. Девушка вздрогнула, узнав автомат – точно такой же Фетан дал ей во время их побега с прудов в горы. Она знала, на что способно подобное оружие.
– Что делать с этой? – послышался голос снаружи.
– Брось ее. Она сдохнет через минуту, если еще жива, – ответил солдат, державший Эльдину под прицелом.
Второй, а за ним и третий солдат вошли в бронемашину, через несколько минут появился четвертый и закрыл дверь за собой. Тот, что угрожал Эльдине, отвел от нее оружие и поднял стекло шлема. Как странно, подумала Эльдина, что по внешнему облику трудно бывает что‑либо понять о человеке. Пухленькие и добродушные на вид прокторы с шутками и прибаутками готовы содрать шкуру с несчастных работников. Но этот человек с ястребиным носом и искривленным ртом походил на настоящего дьявола. Он указал оружием на Аписа.
– Проверьте его. Может, он еще жив.
– Выстрелить в голову – и дело сделано, Спилан, – ответил ему один из солдат.
– Нет, думаю, наш дьякон захочет побеседовать с ними.
– А как нам быть с теми четырьмя?
– Оставим их. Я не хочу больше кружить по окрестностям. Будем уповать на то, что худер справится с ними, – сказал Спилан, глядя на главный экран.
Эльдина молчала. По опыту ей было хорошо известно: тот, кто не держит язык за зубами, только привлекает к себе нежелательное внимание. Спилан медленно перевел взгляд на девушку и, словно вспомнив о ее существовании, приставил дуло к ее виску.

Иногда трудно жить с рассудком, способным выстраивать четкие логические цепочки, когда вопросы жизни и смерти неожиданно возникают один за другим подобно болезненным нарывам. Дракон мертв, он погребен под слоем грязи по крайней мере в десять метров. Но какое это имело значение в преддверии предстоящих событий?
– Никак не могу поверить, что Шрам до сих пор где‑то там, внизу, – сказал Кормак, как всегда ничем не выдавая своих сомнений.

Гант предпочел не согласиться.

– Можете быть уверены: он не мертв.
– В отличие от кое‑кого другого, – ввернул Торн.
– Я тоже не мертв, – ответил Гант. – Как я могу умереть? Я машина.
– Какая разница? – Ян поспешил сказать свое слово. – Гант, почему вы так уверены, что дракон точно не умер?
Тот пожал плечами и повернулся так, что дуло антифотонного ружья указывало прямо в кратер.
– Вы же знаете, что ему не нужен кислород для дыхания. Я бы даже сказал, он себя лучше чувствует в среде других газов‑окислителей, у него интенсивнее протекает обмен веществ. Он может дышать и в других типах атмосферы и продержаться какое‑то время, а потом просто впасть в анабиоз.
– И откуда только все это вам известно? – удивился Ян.
– Мейка. Не от нее напрямую, а из ее базы данных по драконидам. – Кивнув в сторону кратера, Гант добавил: – Шрам может находиться в состоянии анабиоза там, внизу, а может быть, он уже сейчас выбирается на поверхность.
– Подождем, чтобы выяснить это? – спросил Торн. Машинально изучая взглядом Торна, а затем Ганта.
Кормак предавался размышлениям. Можно остаться и посмотреть, вылезет ли драконид из кратера, поскольку любые другие занятия сейчас казались ему бессмысленными. Теократия, конечно, разобьет армию восставших если не в открытом сражении на поверхности, то под землей – остатки скрывшегося там населения погибнут от кинетического ядерного заряда. Эта трагедия тоже была бессмысленна, как схватка гусей в загоне перед бойней. Ян ощущал всю безнадежность положения и не знал, сможет ли найти выход из этой западни.
– Итак, мы ждем?.. – уточнил Торн.
– И ради чего?.. – в свою очередь спросил Кормак. Друзья смутились, уловив горечь в его интонации.
– Нам надо вернуться и помочь Леллан Стэнтон, – сказал Патран. – Она прекрасный командир, человек долга. И заслуживает того, чтобы мы помогли ей, хотя, возможно, от нас ей не много пользы.

Кормак продолжал смотреть в кратер и вдруг неожиданно произнес:

– Леллан Стэнтон!
– Что?
– Как удалось "Лирику‑И" приземлиться незаметно?
– Корабль снабжен хамелеон‑оборудованием. Весьма…
– И этот корабль сейчас где‑то в горах?
– Да…
Кормак резко отвернулся от кратера и быстрым шагом направился к бронемашине. Друзья поспешили за ним, и Торн спросил:
– Вы хотите с помощью него уничтожить "Рагнорак", да?

Ян остановился и посмотрел на них.

– Выходит, я не слишком ясно обрисовал вам и Леллан сложившуюся ситуацию. Просто я упустил один очень важный факт. – Взглянув на Ганта, он добавил: – Думаю, ваш друг понимает, о чем я, только еще не представляет картину во всей ее полноте.
– Скеллор? – произнес Гант, и Кормака удивила бледность и мрачность лица голема: это выражение вполне соответствовало бы реакции живого человека.
– Вот именно" – Скеллор. Он завладел крейсером с ИР с помощью джайнтехнологии, он напрямую присоединился к кристаллу матрицы ИР и остался жив. Я вам говорил об этом, как и Леллан, хотя не уверен, насколько хорошо она меня поняла.
– Достаточно, чтобы осознать его опасность, – заметил Торн.
– Он опасен, – мрачно подтвердил Ян.
– Выследить и остановить его – это приоритет для ЦСБЗ: Он должен быть уничтожен. – Торн был исполнен мрачной решимости.
– Да, – кивнул Кормак. – И если бы Земле было известно о нем, ЦСБЗ уже выследила бы его и уничтожила. Понимаете, только несколько человек знают все о Скеллоре. Это мы и те, кому мы успели рассказать о нем здесь, на этой планете.

Когда Торн осознал смысл последней фразы, на его лице появился ужас.

– Он направляется сюда… Он не может допустить, чтобы о нем узнали другие…
– Он убил всю команду "Бритвы Оккама", – напомнил Гант.

Ян добавил:

– И он явится сюда на корабле, способном уничтожить все на поверхности планеты, так что к чертям это дурацкое восстание и его душителей! Если передача Леллан не пройдет, я обязан выбраться с этой планеты и поднять тревогу в зоне Правительства. Если мне удастся бежать отсюда и Скеллор узнает об этом, появится надежда, что он не рискнет истребить все население в этой системе.

Пару секунд Кормак осматривал поляну и следы колес, терявшиеся в зарослях, и не мог понять, каких богов он прогневал, что на него сыпалось одно наказание за другим.
– Мейка! – крикнул Торн, склонившись над окровавленным телом, распластавшимся на земле.
Жестом подозвав Ганта, Кормак бросил беглый взгляд на женщину: кровавые пятна указывали, куда вошла пуля и откуда вышла – ее прострелили навылет в правую часть груди.
Положив оружие на плечо, Ян теперь смотрел в направлении следов бронемашины. Кто это сделал? Та девчонка? Фетан? Кто бы то ни был, он достоин смерти.
– Эй, я в порядке.
Обернувшись на голос, словно доносившийся из другой реальности, Ян вздрогнул: Торн помогал Мейке встать! Затем шагнул вперед и подхватил ее за локоть, потому что женщина едва держалась на ногах.
– Я в порядке. Я в порядке, – твердила она.
– Но в вас стреляли…
Ян решил приглядеться повнимательнее: кровавое пятно вокруг пулевого отверстия под правой грудью, еще больше крови на спине, где лохмотья подкладки вздыбились наподобие головки чертополоха. Торн обхватил Мейку, она приникла к нему. Ян пальцем и дулом пистолета осторожно отклонил разорванную ткань возле дыры на спине. Крови было много, но под ней виднелась шишечка красновато‑розовой живой ткани, похожая на небольшую опухоль.
– Биолог сама себя лечит, – пробормотал он, отступив на шаг, и внезапно вспомнил о существе, с которым расправился в лаборатории Скеллора и которое Мейка так тщательно изучала.

Женщина обернулась к нему и, сглотнув, после небольшой паузы сообщила:

– Это были солдаты, солдаты Теократии.
– Наверное, те, что остались в живых после той заварушки у кратера, – предположил Гант.
– Вы сможете идти? – спросил Кормак и, дождавшись ее кивка, продолжил: – Тогда мы пойдем за ними, благо они движутся в нужном нам направлении.
– А где Фетан? – спросил голем.
– Полагаю, он нас догонит.
Через некоторое время, когда стало ясно, что Мейка уже не нуждается в чьей‑либо помощи, Торн и Гант пошли вперед, Кормак наклонился к ней и вполголоса спросил:
– Вы принимали какой‑то из препаратов аутлинкера?
– Да.
– И, похоже, не зря?
– Не то слово! – И Мейка прикоснулась пальцем к индикатору своего кислородного баллона.
Зеленый индикатор сменил цвет на красный, что означало: баллон пуст. Кормак не знал, что и думать: или она раньше пользовалась баллоном для вида, как Шрам на Куллоруме, или же действительно лучше себя чувствовала в атмосфере из газов‑окислителей.

Хотя Спилан доложил кратко и отчетливо, почти автоматически, все же Абериль почувствовал страх. Был ли тому причиной по‑прежнему бродивший по равнине худер или вполне объяснимая досада из‑за разрушения катера и гибели двадцати четырех солдат? Кроме страха он испытывал нечто вроде любопытства: интересно, что можно выведать от двух пленников, один из которых к тому же с автономной станции? Проктор Молат, которого привели к нему в тот день, не сообщил никакой полезной тактической информации и лишь расстроил Абериля. Только история о силуройне показалась ему интересной, поскольку было ясно, что Молат что‑то скрывал. Стоило надавить на него, как проктор признался в том, что пожертвовал жизнью нижестоящего, – более чем безобидный проступок.
– Где армия мятежников? – задал он вполне нейтральный вопрос.
– По другую сторону болотистой низины, главнокомандующий, – ответил штабной офицер.
– Выходит, они отступают в горы, не дав нам возможности развязать сражение на равнине. Что‑то слишком просто.
– Не думаю, что капитан Гранч думает так же, главнокомандующий. – Офицер повернул бледное лицо к Аберилю. – Он приказал оставшимся истребителям отступить.
– Гранч, что вы там задумали?

Капитан "Гавриила" не стал медлить с ответом:

– Мои извинения, главнокомандующий, но истребители должны заправиться и довооружиться, а космопорт не функционирует.
Абериль улыбнулся проктору Молату, который слушал разговор вместе со всеми, находившимися в штабном катере.
– Но единственный оставшийся у нас бомбардировщик снабжен реактором, так что я не вижу причины в его отзыве. Точнее, я уверен, что он должен остаться.
– Главнокомандующий, он не может приблизиться к врагу на достаточное расстояние, пока там орудуют эти машины из Правительства.
– Гранч, мне известно, что ваш сьш управляет этим самолетом. Он останется на орбите до тех пор, пока в этом будет необходимость. Вам ясно?

Гранч не ответил, но штабной офицер сообщил:

– Бомбардировщик возвращается на орбиту. Абериль обратился к Молату:
– Вот видите – мягкотелость, маловерие. Мы должны быть сильнее и жестче, если с Божьей милостью хотим занять подобающее место во Вселенной.

Пока проктор собирался с ответом, Абериль снова послал в эфир:

– Где вы сейчас, Спилан?
– Главнокомандующий, я уже вижу штабное судно, прибудем на место через несколько минут, – кратко доложил Спилан.
– Приведите пленных прямо ко мне. И не причиняйте им вреда.

Вместо Спилана ему ответил другой голос:

– Абериль, я рассчитьшаю, что ты не станешь отвлекаться на свои маленькие игры и будешь помнить о главной цели.
Он мгновенно вскочил с кресла. От поразительной силы голоса иерарха зазвенело в ушах, и вряд ли это можно было объяснить только тем, что владыка обратился к бра– ¦ ту по верхним каналам, раньше используемым монахами Септархии.
– Это не ради развлечения, иерарх. Я предвижу, что завтра к рассвету войска Леллан чудесным образом сосредоточатся в горах и мы сможем осуществить ядерную зачистку. Но меня весьма заботит, с какой стати на планете оказался аутлинкер, и прежде всего нам надо выяснить, как он сюда попал.

Теперь Ломан перешел на нижний канал:

– Не трать слишком много времени на допросы. Если ты действительно считаешь это важным, используй наркотики, а не пьипки.

Абериль не осмелился роптать на то, что придется отказаться от причинения боли, как бы ни было приятно последнее занятие. К тому же он вдруг ощутил необходимость взвешивать каждое слово в разговоре с братом, потому что даже по нижним каналам голос иерарха производил ошеломляющее впечатление.
– Твоя воля, иерарх.
Связь прервалась, Абериль сглотнул слюну и глубоко вздохнул. На лицах Молата и других читались страх и смятение. Все отметили властную непреклонность, с которой говорил иерарх, хотя не могли понять причин своего замешательства.

Уже в который раз Карл коснулся повязки, что приложил к ране на лице. Он смотрел вдоль заболоченных низин в сторону зарослей тростника. Если сейчас открыть огонь из импульсных ружей, конечно, можно убить нескольких солдат Теократии, но те, несомненно, откроют ответный огонь из автоматов. Количество боеприпасов не безгранично как у тех, так и у других. К тому же густая трава гасит силу любого снаряда, будь то стальная пуля или ионизированный алюминий.
– У этих ублюдков панцири с теплоизоляцией, – сообщил Урис, глядя на экран небольшого термического детектора, который он успел захватить из танка до того, как машина взорвалась.
– Может, и так, а может, это твои фантазии, – заметил Таргон.
Вместо ответа справа от них по траве со свистом ударила очередь автоматных пуль. Пришлось лечь на землю ничком и прикрыться камуфляжными накидками, пока пули крошили высокие стебли на мелкие темно‑зеленые кусочки. Неподалеку раздался крик. Какой‑то боец выскочил из укрытия и попытался перебежать на другую сторону низины, поросшей подорожником, чтобы спрятаться на другой ее стороне. Автоматная очередь разорвала его на куски.
– Откуда эта чертова пальба? – спросил Карл. Сгорбившись под камуфляжем, Урис проверил свой теплоискатель и махнул рукой.
– Это там, в десяти метрах от дальней кромки, слева от канавы с подорожником!
– Бекль! – крикнул Карл.
Беклю не понадобилось уточнять приказ. Он быстро нацелил небольшой миномет, служивший ему сейчас заменой импульсной пушки, которой он управлял в танке. Последовали три выстрела. От первых двух взрывов взлетели только глина и корни, но, как заметил привставший Карл, после третьего в воздухе помимо грязи мелькнула и человеческая рука. Карл с Таргоном подняли оружие над головами и открыли огонь в том же направлении. Но теперь слева от них разрывались гранаты, а очереди из автоматов стали такими плотными, что в воздух поднялась настоящая туча грязи и растительных фрагментов. Солдаты опять бежали, пробиваясь сквозь густую траву, ступая по уже утоптанным и сырым красным листьям и проваливаясь в мокрых низинах, где рос только черный подорожник. Они падали… и погибали. В их маленьком отряде первым расстался с жизнью Таргон. Он повернулся назад с намерением открыть огонь, собрался схватиться за ружье и не успел опомниться, как у него уже не было обеих рук до локтей. Он закричал и упал на землю, и последовавшая огненная вспышка разнесла его в клочья.
– Ублюдки!
Бекль выстрелил из миномета, и его снаряд попал в едва различимую машину с тяжелой пушкой. После взрыва машина вовсе исчезла из виду; кто‑то с воплем побежал в сторону в горящей униформе армии Теократии, когда лопнул кислородный баллон солдата, огонь вспыхнул ярче. Отдача миномета спасла Беклю жизнь, потому что он упал на спину и очередь пуль пролетела над ним как раз туда, где он собирался спрятаться. Карл открыл встречный огонь, лучи его выстрелов перерезали пополам того солдата, что стрелял в Бекля.
– Дело худо! – воскликнул Урис, помогая приятелю подняться на ноги.
– Нас превосходят числом и оружием, – успел сказать Бекль, когда они втроем нырнули в небольшую воронку за холмиком из вывороченных корневищ и грунта – очевидно, след недавнего взрыва.
– Ты же знаешь, что мы не можем победить, нам просто надо протянуть как можно дольше, – проворчал Карл.
– Скорей бы это закончилось.
– Замолчи, Бекль, – сказал Урис.
Схватив Карла за плечо, он развернул его к женщине, находившейся с ними в воронке. Это была работница с прудов, как можно было понять по сколи на ее груди. То, что женщина лишилась рук и ног, казалось, нисколько не затронуло сколь – она выглядела вполне здоровой, высасывая остатки крови своей хозяйки. Пригнув голову, Карл подполз к женщине и пальцем пощупал пульс на ее сильно обожженной шее. Он покачал головой и вернулся к товарищам.
– Проклятые штуковины!
Бекль дважды выстрелил в паразита. Испустив струйку дыма, сколь приподнялась на лапках, словно желая оторваться, а затем обвисла, источая ярко‑красную, обогащенную кислородом кровь.
Карлу показалось, что кровью была опрыскана и трава, но потом он понял, что стебли травы покрыты красными наростами. Что ни говори, а человеческие трагедии никак не влияли на неуклонные сезонные изменения в природе. Он попытался выглянуть из воронки, но тут же пригнулся, когда раздался новый взрыв и сверху посыпались остатки той самой растительности, к которой он присматривался еще минуту назад.
– Теперь в любой момент они могут бросить сюда гранату, – предупредил Бекль.
– Надо бежать в сторону гор. – Карл покачал головой. Он только что получил новый приказ.
– Трудно не согласиться, бежать так бежать.
– Леллан? – уточнил Урис – он потерял шлем.
– Да.
– Отлично, значит, у нее есть план, – обрадовался Бекль.
И они выскочили из воронки и кинулись искать новое укрытие. Наконец среди этого хаоса и ужаса Карл почувствовал облегчение: кто‑то где‑то помнил о них и знал, что с ними происходит. Иначе можно было впасть в отчаяние.

Когда Апис наконец пришел в сознание, то не сразу понял, где находится. Сначала ему показалось, что он опять проснулся в криококоне. Потом память постепенно вернулась к нему, и он предположил, что лежит на полу бронемашины. Но ни то ни другое не соответствовало действительности, и юноша осознал это, когда поднял голову и осмотрелся. Ясно, он находился в шлюпке, но не в той, в которой прилетел на эту планету. Здесь были тяжелые двери, пол обит каким‑то волокнистым покрытием, а с потолка светил холодный голубой свет.
Громко дыша, Кулант постарался сесть и прислонился спиной к прохладной стене. Эльдина сидела неподалеку, обхватив ноги руками и положив голову на колени. Она долго смотрела на него, а потом спросила:
– Ты еще не понял, да?
Апис подумал, что она, должно быть, намекает на окровавленную повязку на своей голове. Он поднял онемевшую руку и почувствовал боль в затылке: да, он ведь ударился о стену бронемашины, когда тот солдат Теократии… ударил его. Он опустил руку и посмотрел на нее, затем прижал к груди и пощупал ее другой рукой.
– Я предупредила их, что снять костюм для тебя равносильно смерти, – сказала Эльдина.
В него стреляли, но наружный скелет не пропустил пули, и вот теперь костюма на нем не было. Он ощупывал свою грудь, живот, бицепсы, бедра. Неужели это его тело? Оно должно быть костлявым, с хрящами прямо под кожей, но вместо них Кулант чувствовал мягкие ткани и рельефные мышцы, наросшие на костях. Непривычное ощущение! При каждом движении мускулы ходили ходуном, и он никак не мог поверить, что они движутся не сами по себе, а подчиняются его командам, являясь неотъемлемой частью его тела.
– Почему ты не погиб? – спросила девушка. Апис задумался: может, попробовать встать? Однако счел эту задачу слишком сложной и опасной и потому решил пока повременить с таким экспериментом.
– В моем теле работает мицелий, он перестраивает его и превращает меня в человека, способного выносить нормальную силу тяжести. Мейка говорила, что костюм брал на себя все меньше нагрузки, но я не совсем понимал, что она имела в виду. А где Мейка? – поинтересовался он, боясь услышать правду.
– Убита, – угрюмо ответила Эльдина. – Они стреляли в нее, а потом выкинули из машины, как мешок с мертвыми сквермами.
Кулант смотрел на девушку и никак не мог заставить себя заплакать. Он потерял своих родных, мать, а Мейку знал так недолго… На нее уже не осталось скорби.
– А где мы сейчас находимся?
– По пути сюда я видела сотни десантных судов и что‑то похожее на огромную палатку между ними. Мы в одном из катеров, что рядом с палаткой. Мы попали в плен к теократам.
– И что они с нами сделают?

Эльдина долго молчала, потом пожала плечами и ответила:

– Наверное, замучают до смерти. Здесь нет тюрем.
– Они просто… безумцы… – начал Апис.
Но Эльдина уже смотрела на лампочку рядом с воздушным шлюзом: та сменила цвет с красного на оранжевый и потом на желтый. Юноша почувствовал прилив адреналина и решил подняться на ноги. Хотя… он явственно ощущал свой вес и боялся, что кости не выдержат возросшей нагрузки, подвижные мышцы оторвутся от костей, и тогда ему суждено умереть в страшных мучениях. Пугал его и треск в суставах, и покалывание в ногах – но, несмотря на это, ему удалось встать без особых затруднений.
В помещение вошел тот самый солдат, который ворвался в машину и стрелял в него. Без костюма Апис почувствовал себя сейчас страшно уязвимым перед направленным в него ружьем, которое тот небрежно держал в руке.
– Вижу, ты можешь стоять. – Солдат посмотрел на Эльдину и добавил: – Значит, ты соврала мне.
Кулант счел себя оскорбленным и хотел вступиться за девушку, но она уже поднялась на ноги и, поймав его взгляд, едва заметно покачала головой. И только тогда он осознал сложность их положения. Апис Кулант должен был вести себя как зрелый человек – наверное, как в тот момент, когда он решился открыть люк и избавиться от двадцати трех солдат. Он должен успокоиться и оценить ситуацию, поэтому лучше промолчать. Сейчас важнее было разобраться, насколько послушно его тело при этой силе тяжести. Если у него действительно появились новые возможности, надо не упустить случая, чтобы воспользоваться ими.
Вошедший солдат так и не получил ответа на свое замечание, да, вероятно, и не нуждался в выяснении истины. Левой рукой он бросил юноше какой‑то комок, отошел в сторону и пропустил внутрь другого охранника. Апис поймал и встряхнул смятый комок: то был комбинезон, который ему дали, очевидно, чтобы прикрыть наготу.
– Одевайся, – приказал солдат.
Кулант осторожно, задумываясь над каждым движением, надел комбинезон. Когда он закончил, с трудом застегнув примитивные пуговицы своей новой одежды, то был практически без сил. Солдат махнул рукой, давая пленникам понять, что им пора выходить. За дверью их ждали другие охранники с пластиковыми веревками, и Апис понял, что шансов на побег у них с Эльдиной не много.
В этом масадианском месяце солнце обгоняло Калипсо в их странном противоборстве на небесах, сейчас покрытых барашками облаков. Половина серо‑коричневого диска газового гиганта терялась в дымке за горизонтом, а солнце садилось в стороне от планеты.
– Что случилось? – с волнением спросил Фетан Торна.
– А нам интересно знать, что с вами. – Кормак заметил белый керамаль и углеродный пластик под рваной одеждой и поврежденными кожными покровами киборга.
– Двое оставались в бронемашине, когда ее захватили солдаты армии Теократии. Мы идем по их следам, – сказал Торн. Затем, указав на Мейку, добавил: – Мы получаем сигнал с костюма парня.
Фетан уставился на окровавленную куртку женщины и вопросительно взглянул на Кормака, но тут же переключил свое внимание на Ганга.
– Голем, вы способны быстро бегать?
Ганг не осмелился подшучивать над Фетаном – уж слишком серьезно тот задал свой вопрос, поэтому только кивнул в ответ. Кормак с удивлением смотрел то на того, то на другого.
– Есть проблемы? – спросил он. Старик поморщился.
– Поблизости худер, всего метрах в двухстах в том направлении. – Он указал на плотную стену зарослей камыша. – Мы с големом послужим ему наживкой и уведем его в сторону. – Он повернулся к Торну, Кормаку и Мейке и добавил: – Вы трое бегите со всех ног. И держитесь как можно дальше от камыша, не забывая о геройнах.
– Но мы же можем убить худера. – Гант поднял свое антифотонное ружье.
– Вряд ли. – Фетан оценивающе оглядел оружие. – Только разозлим.
Кормак знал, что это ружье способно прикончить любого голема и продырявить стальную стену. Потому агент сомневался в справедливости опасений старика. Но он не успел даже открыть рот, как киборг разъяснил:
– Нам встретилось огромное чудовище. Чтобы убить такого худера, надо поразить много сегментов. Ты успеешь лишь слегка подпалить его, но тем временем он раздевается с тобой… Пожалуй, нам следует поторопиться.
Гант вопросительно взглянул на Кормака. Тот кивнул, и голем побежал за стариком‑киборгом в сгущавшиеся сумерки. Ян повернулся к оставшимся и сказал:
– Идемте. – Он заметил, что Торн с грустью смотрел, как скрылись вдали Гант и Фетан. – Это машины, Патран, мы не сможем тягаться с ними в скорости, нам просто не хватит сил.
– Машины, – повторил Торн. – Знаете, мой друг никогда не говорил мне, что обзавелся мемплантатом. Он лежал, разорванный на куски в той пещере на Самарканде, а я не знал… Наверное, потом его нашла спасательная команда…

Ян хлопнул его по плечу.

– Идем, – сказал он. И Торн подчинился.
При возможности они шли по поросшим подорожником и мхом канавам или там, где трава была вытравлена под корень. В других местах им приходилось осторожно пробираться сквозь густые заросли, держа оружие наготове. До них постоянно доносились отзвуки спектакля, где‑то неподалеку разыгрываемого Фетаном и Гантом. Слышались звуки, чем‑то напоминавшие шум движущегося поезда на магнитной подушке, или порывы ветра сквозь сухую листву. Однажды в сумерках вспыхнул свет выстрела антифотонного ружья Ганга, и Кормак мог только догадываться, поступил ли голем наперекор рекомендациям или же просто решил поразвлечься.
– Что имел в виду Фетан, говоря, что нужно уничтожить достаточно сегментов, чтобы убить худера? – спросил Ян во время короткой передышки.
Мейка сосредоточенно изучала экран лэптопа, чтобы еще раз сверить направление. Ей с трудом удавалось приспособить программы к постоянно менявшейся интенсивности сигнала с костюма Аписа.
– Я не так уж много читала о худерах, да и то из праздного любопытства. Разве я думала, что когда‑нибудь столкнусь с ними? – Она опять закрепила компьютер на поясе и повернулась к Кормаку. – Как я понимаю, у них есть некоторое сходство с земными червями. Например, их мозг не расположен в голове, а цепочкой распределен по всей длине тела. Убить животное с подобного рода строением весьма трудно.
– Что еще вы можете рассказать о них? – Ян был уверен в том, что чем больше человек знает о чем‑то ужасном, тем меньше он поддается ужасу.
– Кое‑что я могу добавить, – заявил Торн и, поощренный кивком, продолжил: – Стэнтон рассказывал мне, что их можно убить только антифотонным оружием или ракехой. Их покровы, видимо, по составу напоминают композиты на основе углерода, а кроме того, их тело состоит из волокнистой мускулатуры. Лазерные лучи проникают насквозь и рассеиваются, а менее мощное оружие просто оставляет в их теле дырки. И еще: говорят, один худер как‑то схватил проктора вместе с аэрофаном на высоте в сто метров.
Кормак опустил дыхательную маску и глотнул воды из бутылки – у него пересохло в горле.
– И как быстро они способны передвигаться?
– Стэнтон утверждает, что они не уступают в скорости земным хищникам. Я проверил это по данным ИР "Лирика‑П". Разумеется, они способны двигаться быстрее – до ста километров в час, особенно на таких ровных участках.
– Отлично! – Ян понял, насколько его прежние представления об ужасном расходились с практикой. – Может быть, нам стоит прибавить шагу?

Женщина, кивнув своим мыслям, продолжила чтение:

– "Первым в горы пришел братец Стенофалис и тотчас бросился на поиски врага истинно верующих. И нашел он его в долине Теней и Вздохов".
На картинке братец, подобно некоему божеству, вознесся над долиной, его оружие блестело и соединялось ребристым кабелем с большим блоком питания на поясе. Под его ногами в долине распласталось странное существо, похожее на насекомое. От одного вида этого чудовища женщина содрогнулась, но нашла в себе силы читать дальше:
– "Братец Стенофалис парил над долиной, солнечные лучи отражались в его панцире. И обратился он к чудовищу:
– Подойди и предстань передо мной! "
Тот, кто в капюшоне, подался вперед, а братец Стенофалис осыпал его сталью. Вся долина затряслась так сильно, что камни посыпались со склонов гор. Глаза Того, кто в капюшоне, едва просвечивали из‑под прочного хитина. Братец Стенофалис принялся стрелять, но следы его выстрелов таяли во тьме.
"Сталь оказалась бессильной перед чудовищем, и в конце концов оно утащило братца в долину Теней и Вздохов, а доспехи братца размазало по скале, словно масло".
Женщина решила, что она поступила правильно, заранее ознакомившись со сказкой, прежде чем читать ее сьшу.
Иерарх Ломан Дорт находился в смотровой комнате башни "Вера" – было ли во всей Вселенной место лучше этого для размышления над собственными деяниями? Совет из страха перед ним голосовал за предоставление ему все новых и новых полномочий, даже пренебрегая интересами других учреждений власти Теократии. Но так происходило всегда: когда Амолоран стал иерархом, Совет поступал аналогичным образом, однако за сорок лет его правления чиновники постепенно восстановили свою власть, ведь одному человеку не под силу контролировать все и вся в Теократии. Зная это, Ломан с улыбкой думал о бюрократах, которые уже попытались погрузить его в мелочную повседневную рутину, – им не терпелось подтолкнуть процесс возвращения своих полномочий. То, что осталось от этих чинуш, плавало под аркой верхнего зеркала. Похоже, они недооценили тот факт, что теперь иерарху доступны высшие каналы, более того, эти каналы находились под его контролем.
Ломан прикрыл глаза и ощутил колоссальный потенциал "дара", влияние которого распространялось и на три станции, и на поверхность планеты. Бедняга Абериль, несмотря на его способности и подготовку, так и не понял, каким образом люди вроде Брома ухитрялись достичь подобного положения в своих мирах… А еще – что "дар", по сути, имеет такую же иерархическую структуру, как и те организации, которые им обычно пользовались. Он же не только нашел путь к власти в физическом мире, но и к доминированию в мире "дара", так как все признали его в качестве иерарха. Со смертью Амолорана перед Ломаном Дортом открылись все командные каналы, за исключением тех, что занимали монахи Септархии. А теперь монахов нет, и он мог наслаждаться полнотой власти. Ему уже не надо было отдавать приказы – мир сам по себе беспрекословно подчинялся его воле. Стоило ему поставить какую‑либо цель, и люди, часто даже не зная почему, шли на все ради ее осуществления. Это было только начало – он мог достичь головокружительных высот власти. Ломан уже пришел к пониманию данного уровня в образе некоего господствующего над всем горного плато, когда Теократия станет единым организмом под управлением мозга иерарха. Ему нравилось ощущать страх людей, служивших его воле, нравилось смотреть на происходящее их глазами. Ему принадлежал удивительный мир, и он мог охватить его целиком одним взглядом через органы чувств своих подданных.
Разветвления "дара" служили проводником власти, но существовал и обратный поток – приятный, а иногда и сбивавший с толку. Прежде всего искажения гармонии исходили от поверхности планеты: необъяснимое и неопределенное ощущение присутствия Бегемота еще сохранялось. Ломан не просто чувствовал на расстоянии, но скорее осознавал, что в дальнем космосе есть другие скопления модулей "Дракокорпа", и оттуда исходило еще одно странное искажение.
– А‑а, так вы стоите на вершине, иерарх Ломан Дорт.
Слова просачивались в его сознание, словно слаженный хор повторял и повторял их. Какой‑то частью своего существа, но не человеческими органами чувств Ломан уловил неясный сигнал из квантового вакуума – словно растущий кристалл в остывающей магме, по полноте и мощи это было трудно сравнить с чем‑либо еще. Даже сила Бегемота бледнела перед этим напором.
– Кто это? Кто?
Глазами техников с "Милосердия" он увидел нечто ужасное. На "Волшебном огне" капитан Итос с трепетом наблюдал за ракетами, пущенными в сторону корабля из глубокого космоса. Ломан чувствовал через "дар", как люди гибли от взрывов мощнейших ракет и лучей полноспектральных лазеров, поражавших малые корабли всех типов между цилиндрическими станциями. Он слышал панические крики команды единственного бомбардировщика с ядерным оружием на борту, висевшего на орбите над Масадой. На экране "Гавриила" он увидел радиоактивное облако, в которое бомбардировщик моментально превратился, и осознал скорбь капитана Гранча, только что потерявшего сына.
– Я Скеллор, и ты видишь мою силу, иерарх Ломан Дорт. А теперь отдай мне свое, или я сам освобожу тебя от твоей ноши.
Малые военные суда горели, тяжелые грузовые и небольшие транспортные корабли превращались в сверкавшие обломки. Ломан слышал нараставший хор молящихся с "Гавриила", "Волшебного огня" и "Позорного стула" за момент до того, как удары ракет разнесли эти корабли в щепки. Вокруг Масады по орбите уже неслось огромное количество обломков. Затем новая огненная вспышка ослепила его – то был взрыв "Рагнорака", чьи обломки один за другим исчезали в газовом океане Калипсо. Глазами отчаянно кричавших людей Ломан наблюдал, как балки и огромные конструкции вращались на фоне бушующего радужного моря. Картина поблекла, вопли стихли, и Ломан ощутил одиночество.
Перед иерархом появился потрясающий воображение своими размерами крейсер "Бритва Оккама", с этого страшного корабля к нему тянулось нечто, желавшее проникнуть в его мозг и отнять его власть. Разум и воля позволили Ломану взобраться на эту высоту, и теперь изо всей силы он упорствовал, не желая расставаться с достигнутым.
– Не отдам! Это мое! У тебя нет на это права! – Наивный протест ребенка, которого застали за игрой с недозволенной игрушкой, но Ломан тянул игрушку‑власть к себе, вцепившись в нее, и продолжал сопротивляться.
– Я должен заниматься моей работой.
Ломан уловил особое ударение на слове "работа" и не понимал, какой смысл мог скрываться за этим. Корабль приблизился, закрыв собой Калипсо, и развернул серебристые и черные боевые башни в сторону станций Теократии. Сверхмощные лазерные лучи невидимы в вакууме, но зато хорошо был заметен результат их применения, когда первый импульс отразился от нижнего зеркала "Веры", которое само исчезло через несколько микросекунд. Иерах в ужасе наклонился, чтобы увидеть, как снизу вверх сквозь станцию неслась огненная волна. Он кричал под аккомпанемент воплей сограждан, сгоравших каждую секунду десятками тысяч. Затем огненный шторм достиг башни Амолорана и верхнего зеркала… Агония иерарха оказалась краткой.
Теперь "Вера" походила на летевшую в космосе пустую трубку, выгоревшую изнутри.

Спилан провел их мимо штабелей ящиков и жестом остановил перед трапом, ведущим в катер. Из дальнего помещения, похожего на командный центр, вышел мужчина с отрешенным лицом, глазами навыкате и гладко причесанными черными волосами. Казалось, его окружала атмосфера смерти, но такой образ показался Апису чересчур поэтичным.
– Я Абериль Дорт, дьякон и главнокомандующий силами Теократии на Масаде. Вы уже видели моего лейтенанта Спилана. Как вас зовут?
Юноша собирался молчать, но поразмыслил и решил, что этим ничего не добьется, а только вынудит врага быстрее прибегнуть к насильственным мерам.
– Я Апис Кулант, м‑техник номер сорок семь с автономной станции "Миранда", – сказал он, не без удовольствия произнося свой полный титул.

Дорт какое‑то время смотрел на него, а затем повернулся к девушке.

– Меня зовут Эльдина, – просто сказала она. Главнокомандующий резко шагнул вперед, протянул руку и одним пальцем расстегнул липучку рубашки, обнажив ее маленькие груди и повязку под ними.
– Работница с прудов, – объявил он.
Эльдина ничего не ответила, она просто застегнула рубашку, как только он убрал руку.
Абериль указал на что‑то, лежавшее рядом с трапом. Апис не сразу узнал свой костюм с внешним скелетом.
– Этот костюм… – В его голосе ощущался явный интерес. – Как можно сдвинуть настройки?
"Ну вот, – подумал Апис, – первый вопрос, на который я не могу ответить".
– Я не знаю, – сказал он и решил попытаться переключить внимание. Мотнув головой в сторону Спилана, Кулант добавил: – Он убил женщину, которая знала.

Дорт покосился на Спилана, но потом внезапно схватил Эльдину за горло.

– Ты аутлинкер, – заявил он Апису. – Ты оказался здесь, и в моих глазах это из ряда вон выходящее событие, но я бы не хотел сразу убивать тебя.
Тем временем Эльдина задыхалась. Она старалась освободиться от хватки и оттолкнуть Абериля, но тот без труда справлялся с ней. Юноша подался вперед, но один из охранников вцепился ему в волосы и несильно ударил по ноге дулом ружья. Апис опустился на одно колено.
– Всякий раз, когда ты будешь отказываться отвечать или говорить то, что мне не понравится, я буду причинять боль твоей подружке. Тебе ясно?
– Ясно, – сказал юноша, почувствовав, как на глазах выступили слезы.

Главнокомандующий встряхнул Эльдину.

– Ты должен отвечать: "Да, ваше преподобие".
– Да, ваше преподобие.

Абериль отпустил девушку, и она тоже упала на колени.
С трапа спустился еще один человек в униформе, не очень напоминавшей военную. Он остановился на расстоянии и наблюдал за происходящим. Дорт повернулся к нему и сказал:

– Молат, дайте мне вашу дубинку.
– В этом нет нужды, – сказал Апис.
Но мужчина уже отцепил белую палку от своего ремня и передал ее главнокомандующему.
– Здесь я решаю, есть в чем‑либо необходимость или нет. Спрашиваю: как ты попал сюда?
– Меня спасли со станции "Миранда", когда она стала распадаться на части. Я оказался на корабле "Генерал Паттен", – ответил Апис.
Главнокомандующий долго смотрел на него, а затем резко повернулся и ударил Эльдину дубинкой в живот. Девушка молча перенесла боль.
– Это правда! – крикнул юноша.
– Правда, – фыркнул Абериль, – состоит в том, что "Генерал Паттен" был уничтожен и все на его борту погибли. А ты прибыл сюда с диверсантами и шпионами Правительства. – И он снова ударил девушку, на этот раз по лицу, и она не смогла сдержать стона. – Ты явился сюда подрывать истинную веру и распространять слухи и ложь!
Дорт опять замахнулся дубинкой, и в этот момент Апис с удивлением обнаружил небывалую силу в ногах. Он вскочил с земли, бросился вперед головой прямо на главнокомандующего и ударил его в живот. Тот тоже стал задыхаться, согнулся и попятился назад, а затем встал на колено. Кулант успел насладиться этим зрелищем, но охранники оттащили его, и Абериль поднялся с дубинкой наготове и устрашающим выражением на лице.
– О, я устал задавать вопросы, – прошипел он.
Вдруг воздух словно пришел в движение, и все солдаты Теократии вздрогнули, будто от внезапного взрыва. Апис наблюдал, как менялся в лице Абериль. Уже не злобу, а замешательство и потрясение выражало лицо дьякона. Солдаты завыли и стали падать на землю. Дорт наклонился, сжимая голову обеими руками. Молат упал на колени и сложил руки, будто в молитве, а Спилан согнулся в три погибели и тоже обхватил голову руками. Юноша в изумлении озирался вокруг, не понимая, что за недуг так неожиданно поразил всех теократов. Он переглянулся с Эльдиной, та была поражена этой картиной не меньше его самого, но быстрее перешла к действиям. Девушка вскочила и, насколько ей позволяли путы на ногах, поспешила к открытому ящику с инструментами, которыми до того пользовались для каких‑то строительных целей. Через мгновение она уже отыскала в ящике плоскогубцы и быстро избавилась от веревок, а затем немедленно освободила Куланта.
– Что происходит? – спросил он, срывая пластик с запястий и щиколоток.
– Бери кислород и маски!
Апис огляделся. Все солдаты вцепились пальцами в биомодули на головах, а в воздухе распространился неприятный запах – так пахнет подгоревшая свинина. Эльдина права: сейчас не до вопросов – нужно действовать.

Састол заскрежетал зубами, когда понял, что мятежники, судя по всему, скрылись в наступавших сумерках. Тот отряд, с которым он со своими солдатами весь день играл в смертельные прятки, состоял всего из трех – изначально из четырех – человек. И все‑таки им удалось убить семерых, в том числе Брадена, сгоревшего в кислороде собственного дыхательного прибора. Састол хотел догнать этих мерзавцев и отомстить, но приказ есть приказ, и теперь придется медленно продвигаться вперед по заболоченной низине, отпустив этих ублюдков, пытавшихся скрыться в своих проклятых горах.
– Хорошо, ясно. Похоже, они все отступают.
Через модуль он мог чувствовать всеобщее неодобрение полученного приказа, но только Донч решился озвучить его:
– И все же возможность надо было использовать.
Теперь противник вряд ли мог занять выгодную позицию или вернуться и броситься в атаку, и потому Састол предпочел говорить вслух, не опасаясь быть усльгшанным:
– Какую возможность?
– Думаю, напичкать им спины стальными пулями, – предложил Содар, толкавший перед собой тяжелую пушку, которую они успели вытащить из загоревшейся машины.
– Таков прямой приказ Абериля Дорта. Ты желаешь связаться с ним лично? – спросил Састол.
– Не слишком разумное решение, – признал Донч, шагавший слева от него. – Как долго нам предстоит держать эти позиции?
– Сколько потребуется. Может быть, всю ночь.
Састол не смотрел на своих товарищей, но догадывался, о чем они думают. С них было довольно и прошлой ночи, когда Доминон был убит ильной змеей, а перед рассветом им еще пришлось столкнуться с силуройном. Но самым худшим воспоминанием были непрестанные вопли, и как потом выяснилось, целый отряд был истреблен худером. Конечно, они знали о худерах – кто не слышал об этих кровожадных чудовищах, персонажах страшных сказок и жестокой реальности?
– Мы укрепимся там как можно основательнее и переждем, – объявил Састол.
– Это безумие – позволить врагам уйти в местность, хорошо им знакомую, где они без труда найдут укрытие, – настаивал Донч.
– Ты сомневаешься в способностях главнокомандующего? – Састол глядел в глаза Дончу.
– Нет уж, я предпочитаю, чтобы мои конечности оставались нетронутыми.

Усмехнувшись, Састол повернулся к Содару.

– А ты что думаешь… – начал он, но не мог продолжить, поскольку в эту минуту случилось нечто ужасное.
– О боже, что это?
Из их голосов лучше всего был слышен голос Донча, заглушавший крики, раздававшиеся по всем каналам модулей. Састол ударил рукой по модулю и тоже закричал, и его голос слился с тысячами других по всему фронту войск Теократии.
– "Вера"… "Вера"… Ее больше нет!
Но и это оказалось не самым ужасным. Когда‑то Бегемот шел на различные хитрости – еще до того, как с высших каналов его вытеснило пение монахов Септархии. Вот и теперь таинственная внешняя сила стремилась завладеть ими. Стараясь не поддаться панике, Састол ощущал, как нечто невидимое, сравнимое по силе с исполинской ильной змеей, тянулось к нему. И бороться с этим было невозможно – не было ни оружия, ни реальной цели. Впрочем, Донч показал ему выход, когда с яростным криком вырвал модуль, швырнул его на землю и принялся на нем отплясывать. Састол потянулся к своему модулю, обхватил его пальцами и рванул, высвобождаясь из его власти. Облегчение наступило почти мгновенно.
Прошли секунды или минуты, а может быть, и часы. Састол смотрел на своих товарищей и на солдат соседнего отряда. Большинство из них сейчас лежали на земле, стонали и корчились… Некоторые уже не подавали признаков жизни. Остальные – те, что избавились от модулей, были в состоянии двигаться.
– Проклятье, что это? – спросил Састол дрогнувшим голосом, не в силах поверить, что только что видел объятую пламенем станцию и боролся с чудовищем, пытавшимся взять под контроль его мозг.
– Проклятый Сатана, – ответил Донч. Пожалуй, только так можно объяснить случившееся.
И вдруг автоматный огонь заставил его присесть на корточки. Содар! Это стрелял Содар – он стоял, неестественно выпрямившись, его движения были механическими, лицо перекошено гримасой боли, а модуль… модуль стал серым и изменил форму! Састол увидел выгоревшие модули и у других солдат – они тоже поднимались на ноги, с такими же мертвыми глазами и искаженными лицами. Без колебаний он схватил оружие и мешок и помчался прочь.

Пока зонд не был уничтожен, Полас наблюдал гибель "Веры" – он видел, как в систему вошел источник смерти, а потом все его оборудование отказало – наверное, вирусная атака.
– Леллан, у меня появился вирус. Отключайся немедленно!
Прошло ли его сообщение, Полас не имел понятия, поскольку все оборудование вдруг пару секунд вообще не функционировало, а потом включилось вновь. Теперь голографический проектор перестал выполнять обычную программу и уже не показывал замысловатый танец планет и спутников системы Масады. Вместо этого появились искаженное лицо и голова, будто в шлеме из серого дерева с наполненным кровью кристаллом.
– Я не стану мешать вашим коммуникациям, – зазвучал отвратительный голос из динамика консоли. – Как не стану мешать вам убивать друг друга, если вам это нравится. У меня лишь одно требование – вы должны выдать мне Яна Кормака. Дайте мне его, и я уйду.
– Что это, Полас? – спросила Леллан – она находилась в убежище в горах.

Он поспешил ответить:

– Только что прибыла "Бритва Оккама". Ты получаешь картинку отсюда на экран своего шлема?
– Да.
– Полагаю, это Скеллор.
Из динамика раздались медленные рукоплескания, лицо Скеллора скривилось в демонической усмешке.
– А‑а, вижу, меня здесь ждали. Значит, вы знаете, где Кормак. Отдайте его мне, и я оставлю вас в живых.
Полас услышал, как заработал старенький матричный принтер в дальнем углу комнаты, и поспешил к нему.
– Я бы отдала вам Кормака, – ответила Скеллору Леллан, – но не имею понятия, где он. Хотя не стану отрицать того факта, что мы общались с ним раньше.
Сообщение, переданное через принтер, гласило: "Вирусная атака – попытка проследить путь подпространственной передачи – закрываю все линии связи и поддерживаю только функции наблюдения – Джарв".
Зная, что принтер обладал собственной памятью, правда небольшого объема, Полас вытащил его оптический кабель, прежде чем сменить ленту и стереть сообщение. Возвращаясь к своему рабочему месту, он с тревогой заметил, что настенная камера безопасности отслеживает все его перемещения.
– Очень плохо! – рявкнул Скеллор. – Это означает, что мне придется убить кое‑кого из вас и продолжать убивать до тех пор, пока вы не найдете мне Кормака.
– Леллан, тебе лучше уйти в пещеры, – посоветовал Полас. – Этот корабль куда мощнее всех бывших лазерных батарей.
– Я не думаю, что это наша главная беда, – последовал немедленный ответ предводительницы повстанцев. – Нас сейчас атакуют солдаты Теократии и ведут себя при этом очень странно. – Она говорила что‑то еще, но начались помехи, а затем связь и вовсе оборвалась.

"Вирусная атака… "
Оператор обернулся к голограмме. Скеллор не мог сжечь мозги этих людей подобно тому, как он поступил с мозгами солдат Теократии, зато ничто и никто не помешает ему убить их.

– Нам всем конец, – сказал он, обращаясь к персоналу центра связи.
Присутствующие озадаченно уставились на него. Вероятно, даже лучше, что они не видели белой вспышки за панорамным окном, и только Полас успел понять, что происходит. Через полсекунды огонь проник внутрь, и он погиб – испарился вместе с горным пиком.

Джарвеллис отдернула руку от приборной доски "Лирика‑П", словно приборы вдруг стали заразными, – вполне оправданное опасение, если говорить о возможности заражения по электронно‑оптическим каналам.
– "Лирик"… ты в порядке? – спросила она, боясь, что ИР вовсе не станет отвечать.
– Вирусы сюда не проникли, – ответила она. – Так называемый Скеллор рассчитал свою программу атаки на основании информации, полученной с цилиндрической станции, которую он же и сжег. По‑моему, это был весьма непродуманный шаг с его стороны, как если бы он использовал атомную бомбу там, где можно было бы обойтись простым кинжалом.
– Твои метафоры оставляют желать лучшего, – ответила Джарвеллис. – Вспомни обычный язык.
На самом деле поведение и речь ИР корабля вполне соответствовали ее характеру, но ситуация была непростая. Впервые за долгое время Джарвеллис испугалась и не могла принять самостоятельное решение. Она понимала, что дело не только в "так называемом Скеллоре", на которого ссылался искусственный интеллект. Просто впервые ставка была так высока.
Джон находился неизвестно где, но попытка связаться с ним сейчас была бы безумием – так можно раскрыть Скеллору свое и его местоположение. Однако у ее корабля имелись необыкновенные возможности…
– "Лирик", как нам следует поступить? – спросила она скорее для подтверждения своего решения.
– Переместиться. Так называемый Скеллор рано или поздно поймет, что в горном пике находился лишь вторичный передатчик, и мы не знаем, какую еще информацию он сможет извлечь из этого.
Джарвеллис почему‑то вспомнила, как Полас запускал игрушечные танки вместе с белокурым мальчишкой. Она старалась отмахнуться от этих воспоминаний и сосредоточиться на показаниях приборов.
– Нам надо учитывать, что Скеллор сейчас располагает всеми возможностями крейсера. Конечно, с точки зрения Правительства это старый корабль, но все‑таки он куда более совершенный по сравнению со всем, что есть в распоряжении Теократии… или было в ее распоряжении, – заметила она.
– Так называемый Скеллор может располагать и другими возможностями.
– Почему ты говоришь о нем "так называемый Скеллор"?
– Потому что это не человек и не ИР… и просто мне так хочется.
Джон сам запрограммировал некоторое упрямство ИР "Лирика‑И", но иногда Джарвеллис сожалела о том, что он не задал более подходящие для плодотворного общения качества.
– Очень хорошо, – сказала она, – он даже… смог захватить крейсер Правительства. – Женщине вдруг стало трудно дышать. Ох уж эта нерешительность из страха принять неправильное решение. Слишком высока была ставка. – Черт возьми! – Она ударила по панели управления. – Мы же располагаем технологиями, сопоставимыми с возможностями крейсера. То есть… поле хамелеон‑оборудования должно скрыть нас от любой пеленгации, какой бы тщательной она ни была, если только мы не используем антигравитацию.
– Верно, – отозвался ИР.
Она вгляделась в экраны, изображавшие озеро и прилегавшую речную долину с голыми скалами и густой растительностью. Со времени их прибытия цвет зарослей с бежевого сменился на темно‑зеленый и пурпурно‑красный.
– Значит, нам надо использовать ионную тягу и газовые двигатели, чтобы вырваться из этой западни.
– Тогда останется ионный след, – напомнила "Лирик".
– Но размытый, потому что ионный двигатель я использую только для подъема. К тому же след рассеется, поскольку выброс будет направлен в реку и вода впитает большую его часть. Разве лучше оставаться здесь?
– Если исходить из уровня технологий Правительства, то нет.
– А если "так называемый Скеллор" владеет более высокими технологиями?
– Тем более нет.
– Тогда летим.
ИР больше нечего было добавить, и Джарвеллис деловито забарабанила по кнопкам панели управления. Она заметила, что искусственный интеллект корабля по собственной инициативе заполнил резервуары водой из реки и очистил ее, так что не было недостатка в топливе для токамака, расположенного в центре корабля, как и для самих ионных двигателей. Моторы глухо загудели. Из‑под корабля вырвался пар, полетели камешки, раковины и прочий мусор. Это, очевидно, смутило насекомоподобных существ, и они поспешили кинуться в воду.
Без антигравитации казалось, будто корабль плыл сквозь клей, но Джарв легко справлялась с управлением. Она хотела было рекомендовать своему пассажиру пристегнуться ради безопасности, но передумала. Разумеется, она не разобьет корабль, и единственная угроза сейчас исходила от Скеллора. Если он обнаружит "Лирика‑П", то превратит его в пепел.

Абериль понимал, что его мозг мог сгореть подобно тому, как сгорают предохранители от удара молнии, как уже сгорели тысячи людей на "Вере" и Ломан вместе с ними. А сейчас плавились мозги солдат армии Теократии, неведомая сила превращала их в подобие дронов, в продолжение себя самой. Затем "огонь" перестал мучить всех, кто находился под навесом.
– Аутлинкер…
Теперь безликая сила, казавшаяся стихийной в своем стремлении к убийству и сеявшая смерть подобно огненному облаку из кратера вулкана, стала постепенно персонифицироваться. Дьякон обнаружил, что эта сила воздействовала непосредственно на него, подавляя любую возможность сопротивления. Он вскочил и наконец отпустил модуль, который до того сжимал скрюченными пальцами. Открыв глаза, он увидел Спилана, Молата и других, стоявших плечом к плечу.
– Аутлинкер… мальчишка… где он?
Все в смущении и страхе оглядывались, и Абериль понял, что окружающие подавлены внешней силой, но его закаленный рассудок был крепок, словно бастион, – сказалась многолетняя приверженность жестоким идеалам.
– Я найду его для вас.

Абериль почувствовал чрезвычайный интерес к себе со стороны незнакомца.

– До чего же мне ясен ваш рассудок, Абериль Дорт. Он похож на китайскую загадку: все взаимосвязано, но формы размьипы.
Дьякон не понял смысла фразы. Зато он догадался, что вынужден считаться с чьей‑то властью – страшной и богоподобной. Итак, к нему присматриваются, и его судьба будет зависеть от того, что он сейчас скажет.
– Я вижу возможность выбора – служить вам или умереть. Дайте мне средства, и я стану служить вам.
Угроза отступила, и Абериль смог перевести дух. Вокруг стояли его люди: четверо телохранителей, Спилан и Молат – все усталые и бледные, но живые. Он ощутил свою связь с ними и господство своего модуля над их модулями.
– Эти средства в вашем распоряжении.
Внешнее воздействие постепенно ослабело, сохранялось лишь смутное ощущение его присутствия. Новых угроз не ощущалось, в них уже не было необходимости. Дьякон понимал возможные последствия своей неудачи, хотя и успех, вероятно, в конечном счете мог привести к тем же результатам.
– Джеррик – хорошо тренированная ищейка, – сказал Спилан, стукнув рукой по плечу одного из охранников.
Главнокомандующий кивнул и взглянул на других солдат. У тех, кто не умер, мозг явно был сожжен, причем основательно, и их модули стали серыми.
– Что ж, тогда Джеррику и карты в руки. Пойдемте! Абериль сам выбирал оборудование, которое следовало взять с собой. Уже на улице он послал Спилану вопрос:
– Где бронемашина?

Озадаченный Спилан ответил вслух:

– Там, справа, но нам придется преследовать их пешком.

Дорт повернулся к остальным.

– Ты, – выбрал он одного из солдат, – сядешь в ту бронемашину и отправишься в заросли тростника.
– Как далеко? – спросил тот.
– Поедешь до тех пор, пока не получишь другого приказа, – бросил Абериль и послал дополнительный импульс через модуль для усиления своего требования. Солдат тупо повернулся и направился к бронемашине и сел в нее. Вскоре уже послышался гул заведенной турбины.
– Остальные за мной.
Когда Абериль счел, что они уже отошли на достаточное расстояние от штабной палатки и катеров, он строгим тоном приказал всем вырвать модули и сам поступил так же.

В ярости Скеллор запустил подпрограмму, которую установил несколькими минутами ранее. Одна из башен "Оккама" направила лазерный луч к поверхности планеты, методично уничтожая катер за катером, потом штабную палатку Абериля и бронемашину, в которой, по‑видимому, пытался скрыться главнокомандующий. С орбиты при увеличении можно было наблюдать, как на равнине вспыхивали взрывы, как горел пластик и плавился металл, несмотря на небольшое содержание кислорода в воздухе планеты. Но вскоре Скеллор отменил программу и упрекнул себя в недомыслии.
В этих местах приземлился дракон, и кратер был хорошо различим сверху. Очевидно, аутлинкер тоже был где‑то здесь – а значит, и Кормак. Скеллор пришел в бешенство. Разрушение и смерть не имели значения, в конце концов, он мог искоренить человеческое присутствие на этой планете и превратить все следы местной цивилизации в прах. Но, уничтожая солдат Теократии с сохраненными модулями, он только что едва не лишил себя глаз, которыми мог обозревать поверхность планеты. И какой‑то из взрывов мог убить и Кормака.
Скеллор отменил атаку на армию Теократии и послал приказ солдатам вернуться к оставшимся катерам.
– Почему вы не хотите просто выжечь там все и вся? Впервые за долгое время он открыл глаза и взглянул через комнату на Афран. Она была сплошь увита джайн‑волокнами, которые даже подняли ее над креслом. Надо же, девушка еще сохраняла рассудок и могла задавать подобные вопросы, а ведь она уже получила такие повреждения, что Скеллору пришлось отстранить ее от участия в управлении кораблем.
– Я хочу получить его. Он олицетворяет собой высокомерие Правительства и ЦСБЗ, и я хочу, чтобы он занял твое место. Я хочу показать ему, как он заблуждается, какую ошибку он допустил, досадив мне.
Несмотря на то что Афран уже лишилась статуса подчиненного интеллекта, Скеллор еще не полностью отрезал ее от себя. Он чувствовал ее внутреннюю борьбу, стремление молчать и не позволять ему читать ее мысли. В этой борьбе опять различались две Афран: одна бесконечно повторяла: "Я люблю вас, я люблю вас, я люблю вас… ", а вторая сейчас хриплым голосом произнесла:
– Напрямую присоединен к кристаллу матрицы ИР… способен к расчету подпространственных координат… может управлять нанотехнологиями… ребенок с замедленным развитием… сумасшедший ученый…
Когда Скеллор открыл рот и попытался говорить вслух, с его губ посыпались какие‑то кристаллы. Звуков не последовало, и он вдруг осознал, как пренебрегал всем человеческим, что еще оставалось в его теле. И он приступил к самовосстановлению. Вскоре его губы сделались мягче, стал слушаться и язык. Но заговорить он смог только тогда, когда вернул себе дыхание.
– Почему… ты твердишь об этом? Тебе известно, что я могу сделать с тобой?
– Я люблю вас, я люблю вас, я люблю вас…
– Верно… ты способен разрушать и строить, но твой приоритет сводится к поимке агента ЦСБЗ, чтобы затем сказать ему: "Посмотри на меня, я ли не умен? Ты не сожалеешь о том, как поступил со мной? "… Ничтожество!
Скеллор заставил поросль джайнструктур сжаться плотнее вокруг нее, и в агонии одна Афран умоляла:
– Прошу, прошу, прошу, пожалуйста… А другая твердила ему:
– Твое стремление к росту так велико, потому что в действительности ты так мелок. Ты вынужден полностью контролировать разум людей – ведь свободный разум легко распознает твою сущность.
Скеллор вдруг испугался: она оставалась столь рассудительной, хотя он подвергал ее настоящей пытке, словно пронзая ее тело раскаленными скальпелями. На мгновение он остановил свои усилия и по структурам мицелия провел экспертизу ее тела и мозга. Он установил, что есть другая Афран – с животной и рептильной натурой, способная испытывать боль. Но рассудок отделился от нее, и Скеллор обнаружил, что в ее мозгу оставались белые пятна, куда джайнмицелий проник, но был не в состоянии что‑либо преобразовывать.
– Что, не все под твоим контролем? – сказала девушка, открыв залитые темной кровью глаза.
Скеллор отреагировал мгновенно. Джайнструктуры схватились за Афран мертвой хваткой, разрушая и разрывая на части ее тело, по сверхпроводящим волокнам устремилась энергия, а по наноскопическим трубкам – чистый кислород. Фрагменты ее тела вспыхнули, как бенгальский огонь. Когда остаточные пятна света на сетчатке глаз Скеллора рассеялись, он увидел, что Афран превратилась в облако черного дыма. Но по структурам еще передавалось эхо демонического хохота, и в этот момент Скеллор понял, что сами эти структуры стали враждебными ему самому.
Взрыв опрокинул его и Швырнул в густую траву, окатив градом размягченных от высокой температуры кусков корневищ и грязи. Молат сел и опять сменил дыхательную маску. Ему некогда было думать о том, что счастье в очередной раз оказалось на его стороне. Ночное небо странным образом освещалось вспышками огня.
Одна из вспышек поразила солдата на бегу, его одежда на спине сгорела, и от головы до щиколоток вся задняя часть тела была обожжена и почернела. Не обгорела только кожа под баллоном с кислородом и ребристой трубкой, изгибавшейся к маске. Трудно сказать, удачливее ли этот солдат другого, валявшегося на земле – тот целиком обуглился и, очевидно, был уже мертв. Однако он застонал и слегка повернулся к Молату, на обгоревшей коже появились красные трещины, и сквозь них стала сочиться жидкость. Проктору захотелось немедленно бежать прочь.
– Это было близко, – сказал обгоревший человек, ^ – но Бог смилостивился. – Он хотел нащупать маску в пакете рядом с кислородным баллоном. Его пальцы нашли только металл и пепел. Продолжая шарить рукой, он схватился за собственную обгоревшую кожу и невольно вырвал кусок. Раздался ужасный вопль.
Проктор закрыл глаза и отвернулся. Его тошнило, во рту пересохло, а желудок будто затвердел. С закрытыми глазами он расслышал стрекот близкой автоматной очереди, и крики наконец прекратились. Что‑то прилипло к груди Молата. Он уже знал, что произошло. Труп лежал рядом, и половины головы у него не было. Над ним стоял Спилан, он держал в руках оружие, соединенное проводом с блоком питания на ремне другого солдата.
– Идем, – сказал он.
– Куда? – спросил Молат.
Появился Абериль, его было хорошо видно в свете пламени еще горевших осколков катеров. Он окинул взглядом Молата, и тот заметил, что из щеки главнокомандующего был вырван кусочек мяса. Вероятно, след раскаленного осколка, потому что крови не было. Рана зияла, напоминая третий глаз.
– Нам надо найти аутлинкера. Джеррик, – указал Абериль на оставшегося в живых солдата, – пойдет по следу, и мы его настигнем.
– Но зачем?
– Потому что я приказываю! – зарычал Абериль. Заметив вопросительное выражение лица Спилана, он поднял палец к небу и добавил: – Этот гость тоже хочет найти его по каким‑то причинам, а потому парень может нам пригодиться. Мы здесь не случайно, значит, Господь уготовил для нас какую‑то задачу.
Молату хотелось сбежать и найти какое‑нибудь пристанище, но он сомневался, что Абериль позволит ему скрыться. Стряхнув с рубашки кусочек скальпа с фрагментами черепа погибшего солдата, он поплелся за своими соплеменниками.
– "Братец Пегрум в медном панцире пришел в долину и увидел, что Стенофалис потерпел неудачу, однако сам Пегрум не испугался".
Женщина подумала о страшной участи Стенофалиса. Но ведь Пегрум не видел, как погиб его товарищ, он мог лишь оценить конечный результат – от Стенофалиса осталось что‑то вроде консервной банки с мясным фаршем, по которой ударили кувалдой. Она продолжала читать:
– "Пегрум вошел в долину, и солнечные лучи сверкали, отражаясь в полированной меди его доспехов.
– Подойди и встань передо мной! – обратился он к чудовищу, прятавшемуся внизу".
Братец Пегрум выглядел сильным и умным. Женщина покачала головой: она подозревала, что в историях о братцах будет много общего.
– "Тот, кто в капюшоне, выступил вперед, и братец направил на него луч света, подобный солнцу. Даже речка внизу вскипела и испарилась".
Красные лучи из тяжелого полупроводникового лазера братца попали в темный капюшон, но глаза чудовища от этого засветились еще ярче. Под капюшоном что‑то поблескивало и двигалось, и женщина невольно задумалась о том, насколько реалистична была эта картинка. Но лучи не поразили чудовище, оно появилось из облака пара и схватило братца, чтобы утащить его в долину Теней и Вздохов.
Братец Пегрум не хотел сдаваться: он брыкался, кричал и цеплялся за скалы. И женщина вспомнила другую картину – старинное полотно, на котором был изображен грешник, ниспровергаемый в ад.
– "И его доспехи размазались по скале, как масло, под ножом Того, кто в капюшоне".

Женщина остановилась.

– Мерзость, – прошептала она.

Из‑за яркой вспышки на экране по видоискателю Стэнтона пробежали пятна и тени. У него звенело в ушах, хотя взрыв произошел довольно далеко. С голографической камеры, висевшей над штабной палаткой Дорта, сигнал уже не поступал, и это было совсем неудивительно. Впрочем, он и так видел достаточно.
Связь прервалась, и через несколько секунд солдаты возле катеров попадали на землю. Джон не мог связаться с Леллан, Поласом и даже с Джарвеллис и потому не знал, что на самом деле происходит. Посредством камеры он наблюдал, как Дорт с пятью солдатами вышел из палатки в заросли травы, как через некоторое время они вырвали модули "Дракокорпа", а потом последовали взрывы. Наверное, через модули действовала какая‑то разрушительная сила, связь прервалась, мощные лазеры палили откуда‑то извне атмосферы… Значит, прибыл тот, о ком говорил Кормак, и теперь этот враг демонстрирует свою мощь. Но Стэнтон не хотел отвлекаться от главного. Если не считать случая на барже Брома на Чейне III, сейчас впервые за десятки лет он так близко подобрался к Аберилю Дорту и теперь не хотел упустить возможность поквитаться с ним. Оставалось только пересечь пять километров диких зарослей, чтобы напасть на его след.
От аэрофана уже не было никакого толку, потому что его батареи сели, а жидкокристаллический экран на панели управления не горел. Стэнтон соскочил на землю, стараясь не думать о тех существах, которых во множестве видел сегодня, облетая окрестности. Он не знал, что именно так всполошило их, но атмосфера в зарослях выглядела необычной. Это окружение казалось и знакомым, и враждебным одновременно, но главное, что оно представляло серьезную опасность. Джон покачал головой и выругался. Он так много повидал и попадал во всякие ситуации, и было бы обидно влипнуть в переделку именно сейчас.
Проверив указатель направлений напульсника, он с досадой обнаружил, что вирусная атака поразила и его. Не важно, ведь цепочка горевших катеров протянулась от горизонта до горизонта, так что сбиться с направления было трудно. Взяв тяжелое импульсное ружье и лазерный фонарик, он шагнул в заросли тростника.
В этот момент что‑то огромное появилось во тьме неподалеку от аэрофана. Стэнтон присел на корточки и уставился в направлении шума, но видел только машину и стебли травы. Вдруг словно из ниоткуда появилась исполинская тень, отпихнув аэрофан с дороги в сторону, она с шипением скользила мимо.

"Мне конец".
Джон знал, кому принадлежит тень: все прочие хищники ходили здесь на двух или четырех ногах, а не на сотне конечностей. И с другими хищниками он еще как‑то мог справиться, но не с этим. Когда шипение усилилось и показалась огромная голова, похожая на раковину моллюска, Стэнтон приставил дуло импульсного ружья под подбородок. Если хищник бросится на него, он спустит курок – у него просто не будет другого выхода. Но как ни странно, чудовище прошло мимо, его сегментированное туловище казалось стеной, до которой нетрудно было дотянуться рукой.
Монстр скрылся из виду; Стэнтон убрал дуло ружья из‑под подбородка и размял затекшие пальцы.
"Наверное, животное привлекли вспышки лазеров, – подумал он, – во всяком случае, оно направлялось именно туда".
Никому еще не удавалось остаться в живых после подобной встречи. Видимо, это Джарвеллис и называет "счастьем Стэнтона". Оставалось надеяться, что счастье не изменит ему и в дальнейшем, ведь теперь ему придется шагать к далеким огням по следам худера.

На капитанском мостике от его команды остались только дым и пепел. Вне всякого сомнения, доверять можно только тому, что создал сам. А теперь пора вернуться к происходящему на поверхности планеты.
Солдаты Теократии скоро должны добраться до катеров, но нужно было следить и за другими событиями. При сильном увеличении Скеллор присмотрелся к горным цепям на севере материка.
Разрушение центра связи восставших – самая настоящая ошибка, там находился лишь вторичный передатчик, а не подпространственный, и каковы шансы найти его? Он располагался где‑то там, в горах, но уже прекратил отправку данных, и все‑таки неплохо было бы напасть на его след. Скеллор мог вычислить его местонахождение в реальном пространстве, но это сложная операция даже при его способностях, такую работу выполняют ИР рансиблей – для чего, собственно, они и создавались.
Скеллор нуждался в глазах на поверхности или как можно ближе к ней. Армия Теократии уже не отвечала этой задаче. Если ее снова повернуть в сторону гор, мятежники, сейчас попрятавшиеся в своих пещерах, предпримут контратаку, и тогда в неразберихе о поисках передатчика придется забыть. Солдаты Теократии теперь были грубым инструментом, превратившись в подобия автоматов. К тому же они не принадлежали к числу его творений, как и Афран, а потому он не мог доверять им. Впрочем, у него уже имелся другой план.
Все челноки "Оккама" – от маленьких, двенадцатиместных, до огромных тяжелых с дельтавидными крыльями – уже пронзила джайнструктура, причем некоторые были перестроены основательно. Скеллор не собирался сажать их на поверхность планеты – достаточно проникновения в атмосферу. И те тягачи, которые вернулись в свои ангары после произошедших с ними изменений, тоже вполне подходили для этого. Джайнистские волокна напоминали оптические кабели, так что Скеллор мог отслеживать по ним все утолки корабля и наблюдать, например, за ростом в специальных рамах‑многогранниках яиц гибрида куллораптора. За малую долю секунды он вычислил прирост мускулов и костей, и ему не очень понравилось, что созданные им организмы оказывались слишком тяжелыми и сильными. Что, если снабдить их антигравитационными установками? Не самая удачная идея. Затем, запустив джайнволокна в белок яиц, он осуществил необходимую перестройку, доведя продукт до совершенства.
Рядом с медицинским отсеком при помощи устройств корабля Скеллор соорудил коридор, чтобы напрямую соединить отсек с причалами. Яйца между тем уже приобрели цвет белого металла, это означало, что внутренние процессы достигли подходящей стадии. Тогда джайнструктуры переместили их по сконструированному коридору и дальше – к причалу. Здесь яйца были закреплены в специальных сотах, затем ворота открылись, и челноки, груженные ими, отправились в полет, а Скеллор… Да, он был крайне доволен проделанной работой. Он даже приступил к программированию небольших интеллектов. Это действо заняло у него пять с половиной земных часов – в два раза больше, чем потребовалось бы для уничтожения жизни на планете с помощью имевшегося на корабле оружия. Но время разрушения пока не наступило – так что он еще мог вволю позабавиться.

Леллан обозревала подножия склонов через бинокль ночного видения и не обнаруживала признаков приближения войск Теократии. До сих пор противник пытался спорадически атаковать, но теперь вражеские отряды покидали укрытия и слаженно наступали, потом на открытом пространстве они почему‑то теряли энтузиазм и превращались в легкие цели для ее солдат. Это выглядело ненормально и противоречило здравому смыслу, а также изматывало, потому что теократы в три раза превосходили силы восставших.
В данный момент вражеская армия развернулась и отступала. Опустив бинокль, Леллан посмотрела на техника: та как раз сейчас разобрала ее шлем на части и разложила их на камне, почти сплошь покрытом раковинами моллюсков.

– Как успехи? – спросила она. – Я должна связаться с командирами как можно быстрее.
– Ты можешь воспользоваться прямой радиосвязью уже сейчас, если есть такая необходимость. Все компьютеры полетели, и единственный способ исправить положение – это стереть все и загрузить снова из…
– Из центра связи.

Техник ловко собрала шлем и передала Леллан.

– Итак, кто меня слышит? – спросила она в микрофон, как только шлем оказался у нее в руках. Все ответили одновременно. – Хорошо, хорошо! Сейчас я перечислю вас по номерам, и вы станете отвечать по очереди. – Отозвались двенадцать из пятнадцати командиров. Леллан продолжала: – У нас здесь пленный солдат Теократии, я думаю, у вас тоже есть пленные. Послушайте внимательно.
Повернувшись к пленному, по обе стороны от которого стояли Карл и Урис, она задала вопрос:
– Ваше имя?
– Командир отряда Састол. – Мужчина казался смущенным, словно сам не верил своим словам, и изучал гравий под ногами.
– Можете ли вы утверждать, Састол, что вас били, или пытали, или же отнимали у вас дыхательное снаряжение ? Что происходит? Мы захватили сотни таких, как вы, кто вырвал свои модули, но те, кто сохранил модули, предпочитали умереть, но не сдаться в плен. И вот теперь ваша армия отступает.
– "Вера" была кем‑то разрушена. – Састол, очевидно, предпочел отвечать, чтобы не подвергаться возможной пытке.
– Моя вера разрушена давным‑давно. – Женщина пожала плечами. – Вы хотите сказать, что потеряли вашу?

Састол наконец посмотрел ей в глаза.

– Нечто разрушило "Веру" – цилиндрическую орбитальную станцию.
– А армия?
– Тот, кто разрушил "Веру", пытался завладеть моим рассудком через "дар". Я вырвал свой модуль. А другие не вырвали.
– Так на чьей стороне этот Скеллор? – спросил Карл.
– Полагаю, он сам по себе, – сказала Леллан. – Вы поняли? По очереди прошу подтвердить.
Семь командиров подтвердили, что они уже слышали эту информацию от своих пленных. Двое других предположили, что это какая‑то хитрость, и не поверили, что одна из станций была разрушена.
– Как командир я хотела бы знать ваши мнения. Вот как я себе представляю события… – Леллан собиралась сделать достоянием гласности не самую приятную информацию. – Мы поднялись из пещер и пошли в наступление не потому, что верили в возможность удержать поверхность планеты. Мы лишь рассчитывали расширить охват населения голосованием и поднять шум, дабы привлечь внимание Правительства, чтобы наш крик о помощи был услышан и получил отклик. Мы вынуждены были пойти на это, потому что оставаться в подполье и терпеть – значило подвергнуться бомбардировке со стороны Теократии и погибнуть. Вы согласны со мной? – В эфире раздался хор дружных "да! ", и она продолжила: – Теперь над нами завис крейсер с ИР; как мне сообщили, он захвачен тем, кто был на службе у сепаратистов. Теократия снабжала сепаратистов на Чейне III оружием, и вот этот тип явился сюда, уничтожил цилиндрическую станцию и теперь требует от нас, чтобы… Что случилось, Фолан?
Перебивший ее командир кратко доложил ситуацию, затем Леллдн вернулась в эфир:
– Ого, не только цилиндрическую станцию, похоже, он взорвал и все катера Теократии. Так вот, этот тип требует, чтобы мы выдали ему Яна Кормака. Полас был прав. Наша армия должна вернуться в пещеры.
Леллан пришлось подождать, пока стихнет волна возмущения. Даже в боях эти люди чувствовали себя свободнее на поверхности, чем в подземном заточении. Затем начался спор с участием разных командиров, и Леллан не выдержала.
– Хватит! – крикнула она, и спор сменился тихим роптанием, потом снова установилась тишина. – Подумайте хорошенько. Вы знаете, что мы не сможем победить на поверхности. И никогда не могли победить. Мы должны рассчитывать на интервенцию Правительства, чтобы избежать нашего порабощения. И нет сомнения, что интервенция неизбежна.
Вновь вспыхнул ропот – понимание пришло не сразу. Когда опять все умолкли, она добавила:
– Захваченный крейсер уничтожил станцию и обстрелял поверхность планеты. Надо быть идиотом, чтобы не понять, что Земля теперь заинтересуется этим. Все аргументы, по которым ранее Правительство не вмешивалось в здешние дела, ушли в прошлое. ЦСБЗ появится здесь для расследования и предложит помощь, так что Правительство уже не сможет держаться в стороне. Теперь оно ничего не теряет, зато приобретет еще одну планету. Причем ту, которая долгое время служила иконой сепаратистам. – Хотя спор не стихал, Леллан стояла на своем. – У вас есть мой приказ. Можете ему подчиняться или нет, – заключила она и прервала связь.
– Значит, мы отступаем и прячемся? – спросил Бекль, внимательно разглядывая автомат Састола.

Леллан пожала плечами.

– Если мы будем удерживать позиции, Скеллор в любое время может ударить по нам с орбиты. То, что он до сих пор не нанес масштабный удар, можно объяснить лишь тем, что он пренебрегает нами и считает, что сила на его стороне. Или он играет в какие‑то свои игры.
– Как ты собираешься поступить? – поинтересовался Карл.
– Ну, – усмехнулась Леллан, – я уже давно руковожу восстанием, но теперь уже вряд ли могу многое сделать для успеха нашего дела. Я собираюсь отправиться туда, – указала она в темноту, – и встретиться с этим Яном Кормаком и другими, чтобы выяснить, что за чертовщина здесь творится.
– Мы с тобой, – заявил Бекль, все еще изучавший автомат.
– Я в этом не сомневалась.
– И мы тоже, – хором произнесли два голоса.
Пленный Састол с изумлением смотрел на два цилиндра, назначение которых для него оставалось загадкой. А те, сверкая огоньками и дисплеями, загудели и быстро сменили горизонтальное положение на вертикальное.

Апис был почти без сил и опустился на колени прямо в грязь, но Эльдина схватила его за руку и попыталась заставить подняться.
– Мы должны идти. Если нас поймают, то убьют, причем не станут особенно торопиться!

Апис молча смотрел на девушку, но в конце концов произнес:

– И как вы только живете при этой силе тяжести? Без внешнего скелета он впервые в жизни в полной мере ощущал на себе действие высокой гравитации.
И все‑таки девушке удалось поставить своего спутника на ноги, затем она обхватила его за талию. Они шли по диким зарослям и жирной грязи. Далеко позади вздымались языки пламени, и в отсветах раскаленного металла" облака дыма и пара казались грядой оранжевых холмов. За ними уже появился край Калипсо, предвещая наступление утра.
– Куда мы теперь? – спросил Апис.
Эльдина осмотрелась кругом, не зная что ответить. Их положение казалось безнадежным: кислорода мало, на мили кругом не было друзей, и даже вернуться к тем, кто их захватил, уже было невозможно. Куда идти? Назад, к кратеру, в надежде наткнуться на товарищей, или туда, где шел бой, где можно рассчитывать на встречу с повстанцами? Она пыталась размышлять об этом, но вдруг сзади послышались голоса.
– Пошли, – шепнула она Апису, когда тот опять едва не рухнул на землю.

Юноша тоже слышал голоса, потом приказ и ответное молчание.

– Теократы? – спросил он шепотом.
По спине Эльдины пробежали мурашки – она узнала, кто отдавал приказ. Девушка кивнула Апису, и они с трудом двинулись вперед.
Очевидно, голос доносился с большого расстояния, потому что в дальнейшем его уже не было слышно, пока полоска светлого неба не показалась из‑за стены травы, скрывавшей горизонт со всех сторон. Потом опять послышались звуки – кто‑то упал и выругался, и ему опять приказали молчать. За ними явно гнались, и с рассветом преследователи более чем преуспели в этом. Девушка уже собиралась приписать себе паранойю, но потом вспомнила, что ее страхи были отнюдь не надуманными. Солдаты под началом этого… Абериля шли за ними по пятам через столько часов после того, как катера были необъяснимым образом сожжены.
– Надо идти быстрее. – Она посмотрела в лицо юноше и поняла, что его желтая кожа приобрела серый оттенок вовсе не из‑за освещения.
Апису было неловко перед Эльдиной. По его телу пробегала судорога, глаза готовы были выскочить из орбит. Ноги опять подкосились, и он повалился на землю.
– Иди, – прохрипел Кулант. – Я скажу им, что ты убита.
Эльдина не стала спорить, хотя достаточно было одного довода: тот, кто преследовал их всю ночь, был достаточно проницателен, чтобы определить, что беглецов по‑прежнему двое.
– Я останусь с тобой, – тихо сказала она, со знанием дела вытащила магазин пистолета, проверила его и вставила на место.
Оглядевшись, девушка поняла, что среди зарослей ревеня им вряд ли удастся найти лучшее укрытие, чем то, где они сейчас прятались.
– Ты должна идти…
Заткнув пистолет за пояс, она помогла своему спутнику устроиться поудобнее, всем своим видом демонстрируя, что спорить с ней бесполезно. Впрочем, Эльдина знала, что на самом деле ему вовсе не хотелось оставаться в одиночестве. Да и ей тоже.
Показался первый из теократов, не знакомый ей, за ним шел офицер, Спилан. Солдат внимательно присматривался к их следам среди пурпурных зарослей, было ясно, что преследователи не промахнутся и не пройдут мимо. След был слишком четким: сломанные черешки источали сок, напоминавший синюю краску. Чтобы выжить, Эльдина должна была действовать первой. Она подняла пистолет и прицелилась, но Апис схватил ее за руку.
– Подожди… подожди минуту.
Он уже не выглядел таким слабым и больным, как раньше. Лицо его стало суровым и решительным.
– Мицелий смог определить угрозу своему существованию, и это, я думаю, не могла предвидеть даже Мейка. Раньше он действовал внутри моего тела, когда я находился на низком энергетическом уровне. Но он перестраивал мой организм. И теперь он знает, что делать дальше.
– О чем ты толкуешь, черт возьми? – шепнула Эльдина.
– Если ты выстрелишь по ним, они побегут искать укрытие. В это время мы тоже сможем сделать пробежку, спрятаться и опять приготовиться к встрече.
– И ты готов бежать?
– Благодаря мицелию… я могу.
Появились Абериль и Молат; Эльдина перевела взгляд с Аписа на теократов и опять прицелилась. Хотя согласно Писанию и заветам пророка Зельды Смита убивать человека нехорошо, тем не менее членов ордена нормы религиозной морали не останавливали. Девушка хладнокровно разрядила в первого солдата – по‑видимому, он и был главной ищейкой – целый диск из пяти патронов. Солдат дико закричал, маска слетела со рта; он старался удержать равновесие, но ноги не слушались. Наконец он рухнул на землю.
Эльдина замерла, сжимая оружие побелевшими пальцами, а затем прицелилась в то место, где только что видела Абериля, и разрядила другой диск. Однако дьякон успел нырнуть в заросли тростника.
– Бежим! Бежим!
Эльдина не заметила, что Апис давно дергал ее за локоть. Сначала он тащил девушку за собой, но потом она поняла, что задерживает своего спутника, и высвободила руку. Что‑то оторвало эполет с ее рубашки. Потом пуля чиркнула по мочке уха, а следующая угодила Куланту в спину, он упал и, теряя маску, покатился по земле, однако справился с ситуацией и вскочил на ноги. На его комбинезоне выступила кровь: конечно, юноша был ранен, но пуля, должно быть, попала в него рикошетом – она потеряла убойную силу, пролетая сквозь густые заросли.
Они вышли на полянку, поросшую черным подорожником пополам с пурпурным ревенем. Трава была усыпана красными, желтыми, белыми и золотистыми пятнами, так что даже слепило глаза, этот эффект вызывали лучи восходящего солнца.

Переведя дух, Эльдина посмотрела на юношу.

– Твоя маска, – напомнила она.
Апис понял ее не сразу, но затем достал запасную маску из кармана рядом с резервуаром кислорода, сорвал обрывки прежней с крючков на ошейнике и надел ее.
– Как ты обходился без маски?

Он на мгновение смутился, а потом пояснил:

– Я же аутлинкер, а мы можем какое‑то время находиться в вакууме, так что все нормально.
Однако девушка почувствовала, что он не вполне уверен в справедливости своего объяснения. Что касается раны на спине, то в отверстии, проделанном пулей в комбинезоне, виднелся лишь небольшой стреловидный шрам.
– Это мицелий, – сказал Апис.
Итак, он все‑таки был ранен. Эльдина шагнула вслед за ним к видневшейся впереди новой стене тростника, испещренной белыми бутонами. Помня о преследователях, она старалась не думать о смерти.
Они пробирались вверх по склону, как вдруг по траве над их головами ударила очередь и в воздухе закружилась настоящая метель из лепестков. Эльдина развернулась и выстрелила. Кто‑то остановился и с криком повалился на бок, а потом… потом пистолет уже не стрелял, и только его электрический спусковой крючок издавал характерный звук. Что говорил Фетан? "Двойное нажатие и удержание курка опустошает весь магазин". Тем не менее она нацелила пистолет на Абериля, когда тот медленно поднялся из укрытия – окровавленный элемент питания в руке, автомат, взятый у убитого солдата, небрежно нацелен в ноги беглецам.

Бессмысленный писк пистолета Эльдины вскоре отключился автоматически.

– Что, пусто, маленькая разбойница? – Дьякон наклонил голову и ухмыльнулся.
Он подошел ближе, приставил дуло автомата к животу Аписа и свалил его с ног, а потом выбил пистолет из руки девушки и с презрением повернулся к ней спиной. Распростершийся на земле Спилан изрыгал проклятия. Проктор Молат наконец вышел из укрытия и подошел к раненому, чтобы наложить ему повязку и прилепить обезболивающий пластырь.

Абериль опять смотрел на Эльдину.

– Этот аутлинкер наверняка знает кое‑что полезное для меня. Ты убила одного и ранила другого из моих солдат. – Он пожал плечами. – При наличии времени я бы с удовольствием наказал тебя должным образом, но, к сожалению, у меня его нет… – Дьякон сделал паузу, и в этот момент вдруг послышался звук летевшего аэрофана. Когда Абериль поднял глаза, машина уже стала снижаться. – Эй, похоже, у меня найдется время наказать тебя по всей строгости!
Девушка смотрела то на дьякона, то на снижавшийся аппарат. Если она сейчас побежит, тот проктор с аэрофана выстрелит по ней из боковой автоматической пушки, и такой исход предпочтительнее, чем мучения во власти этого сумасшедшего. Эльдина уже подалась вперед, но… Аэрофан завис у них над головами, потом проктор встал на подножку и камнем упал прямо на Абериля, тот выронил блок питания и автомат, Эльдина не успела подхватить его – Апис поднял оружие и нацелил его на Молата и Спилана. Те даже не успели взяться за свои ружья и застыли на месте, наблюдая за происходящим.
– Достопочтенный Абериль Дорт, – произнес Джон Стэнтон.
Он поднял за шиворот упавшего дьякона и от души приложился кулаком к его переносице. Эльдина невольно поморщилась, когда хрустнули кости сломанного носа. Посыпались новые удары. Абериль пытался ответить, но результат был тот же, как если бы он боролся с подвешенным к маятнику булыжником. Кулак Стэнтона, казалось, был высечен из гранита. Вскоре дьякон уже опустился на колени и выплевывал сломанные зубы и кровь, стараясь вытащить запасную маску.
Эльдина думала, что Стэнтон сейчас прикончит дьякона, с такой ненавистью он смотрел на своего врага. Но Джон отшвырнул Абериля пинком и повернулся к Апису.
– Некогда дать себе волю и отвести душу! – Он указал на аэрофан. – Садитесь.
– А как быть с этими двумя? – спросил Кулант. Мельком взглянув на Молата и Спилана, Стэнтон опять переключил внимание на Абериля. Тот наконец умудрился сменить маску.
– Мы просто оставим их здесь, – сказал Джон. – Далеко им не уйти. – Он указал большим пальцем через плечо и добавил: – Наши друзья вот‑вот подоспеют и позаботятся о них.

Харкая кровью, Абериль прошипел:

– Что… кишка тонка… Стэнтон? Тот усмехнулся:
– Просто предоставляю грязную работу тому, кто лучше с ней справится.
Эльдина не поняла смысла его последних слов, пока они не поднялись в воздух. Тогда Стэнтон указал на существа, бродившие внизу среди густой растительности, и девушка догадалась, какой конец ожидал Абериля Дорта.

Шея и плечи женщины болели от напряжения, она внимательно рассматривала плоскую скальную плиту, зажатую среди предгорных холмов. Это первая подходящая для приземления площадка, попавшаяся ей на протяжении пятидесяти километров полета вдоль реки и еще пяти километров вверх по ее притоку. Не без волнения Джарвеллис удавалось маневрировать между крутыми склонами и отвесными скалами. То и дело она могла сделать неверный поворот и разбиться.
– Это та самая площадка? – уточнила она.
– Да, – подтвердил ИР. – Наше появление только что активировало маячок.
Джарвеллис потянула вверх рычаг управления, чтобы при помощи ионных двигателей приподнять корабль над вязкими берегами и зарослями ревеня трехметровой высоты. На боковых экранах она наблюдала, как от растительности, примятой к земле под днищем корабля от ионного выброса, поднимался пар, как на поверхность вдруг полезли триконы, словно их подталкивало к этому непонятное стремление к самоубийству.
Оказавшись над плоской каменной площадкой, Джарвеллис согласилась с инициативой ИР – корабль осторожно опустился, но все равно своей тяжестью раздавил тысячи полусферических раковин моллюсков.
– Заметно издали, – сказала "Лирик II", продемонстрировав на одном из экранов след из подгоревшей растительности, протянувшийся от реки к площадке.
– Похоже на дерьмо. – Джарвеллис покрутила головой, разминая шею.
– Ничего удивительного. Шутка. Мне не хотелось отвлекать вас от столь рискованного полета, но сейчас это не терпит отлагательства.
Картинка смятой растительности на экране сменилась другой, явно обработанной компьютером.
– Что это?
– Увеличенный вид неба над нами двухчасовой давности. Вот три грузовых корабля с крейсера.
– Черт, какой тип сканирования ты используешь?
– Пассивное – Скеллор не сможет поймать нас.
– Ладно… ладно. Почему грузовые корабли?
– Надо иметь в виду массу объектов, которые они несут.
Джарвеллис покосилась на экран. Даже обработанное компьютерным способом, изображение было не слишком четким. Рядом с размытыми силуэтами кораблей мелькнули и вскоре погасли цифры, указывавшие "массу" на их борту. У женщины сжалось сердце, когда она вспомнила о муже. Он где‑то там и не подозревает о новой опасности. Надо думать; любые намерения Скеллора изначально враждебны, и это новое оружие может оказаться куда страшнее лазерных пушек, убивших Поласа.
– Биологическое оружие? – выдавила она.
– Вероятно, но какое‑то странное. Первичные объекты представляют собой яйцевидные предметы длиной около двух метров. Это в порядке вещей, поскольку биооружие, если его запускают с орбиты, должно иметь хорошую упаковку, чтобы соблюсти тепловой режим и прочие условия при вхождении в плотные слои атмосферы. А потом оно рассеивается. Однако это не рассеялось. После вхождения в плотные слои объекты сохранили целостность.
– И где они сейчас?
– Прямо над горами и над нами.
– Можешь показать?
– О да. Теперь они уже низко, так что даже не потребуется очень сильно увеличивать.

Когда Джарвеллис увидела изображение, она невольно ахнула.

Газовый гигант еще цеплялся за горизонт краешком диска, словно не торопился отправляться в свое дневное странствие по небу Масады. Завихрения и полосы на его поверхности могли быть видны только до тех пор, пока солнце не взойдет рядом и не превратит Калипсо в темный силуэт. Видимо, отражение света от поверхности Масады или какие‑то загадочные свойства самого гиганта сейчас придавали его облику какую‑то странную глубину, будто он слабо светился изнутри.
"Вот теперь видно, – подумал Кормак, – что это не выпуклый диск, прикрепленный к небу, – именно так иногда казалось, – а настоящее небесное тело".

– И где эта тварь теперь? – устало поинтересовался он.
Зато Гант не выказывал признаков усталости, и, судя по всему, Фетан тоже не утомился, несмотря на сложную задачу – отвлечь внимание худера. Оба всю ночь носились туда‑сюда по окрестностям, так что их одежда разорвалась в клочья об острые стебли травы, и лохмотья покрылись желтыми и красными пятнами пыльцы и сока.
– Он ушел вперед, – сообщил киборг. – Не знаю, станет ли вам от этого легче, но все‑таки лучше знать, что он здесь не один.
– Еще худеры? – уточнил Торн.
– Всего хватает – будто вся фауна планеты пришла в движение. Видать, их привлекли военные действия, другого объяснения я просто не вижу.

Кормак протер глаза и повернулся к Ганту.

– Как далеко от нас до тех катеров теократов? – спросил он, стараясь говорить спокойно.
– Уже не очень далеко, – ответил голем. – Я могу видеть тепловое излучение от пожаров.
Ян обратил внимание, как напряглось лицо Фетана. Похожее выражение появилось на лице старика, когда Мейка сообщила о том, что больше не получает сигнала от костюма Аписа. Это случилось после лазерной атаки, следовательно, оставалось мало надежды на то, что их юные друзья еще живы.
– У меня не выходит из головы – зачем Скеллор сжег катера? – Торн пожал плечами.
– Вообще‑то пока нет полной уверенности, что он их сжег, – педантично заметил Кормак. Лихорадочные сообщения по рации еще до того, как отказала связь, создали впечатление, что катера уничтожены. Во всяком случае, так доложили Гант с Торном. – Причина вполне понятна: чтобы не дать никому уйти, Скеллор уничтожает любые средства транспорта, прежде чем обратить поверхность в пепел.
– Ну вот, как всегда, вы проявляете оптимизм, – усмехнулся Гант, но его попытка пошутить не имела успеха.
– Вы уверены в том, что это и есть цель Скеллора? – спросил Фетан.
– Назовем это сценарием номер один, – сказал Кормак и, глядя на Ганта, добавил: – Наименее оптимистичный. Я абсолютно уверен, что этот человек пойдет на все, лишь бы в Правительстве не узнали о его существовании. И он будет добиваться нашей гибели любым способом. А как вы полагаете?
Последний вопрос адресовался Мейке – женщина заметно притихла после того, как сообщила о потере сигнала с костюма Аписа. Нахмурившись, она ответила:
– Скеллор не пожелает расстаться с тем, что приобрел. А Правительство так или иначе лишит его всего.
– Вот из этого допущения мы и должны исходить, – кивнул Ян. – А пока… кто мне может сказать, что это такое?
Гант резко повернулся на месте с антифотонным ружьем на изготовку. Торн поступил так же.
– Где? – спросили они хором.
– Там! – указал Кормак дулом своего ружья.
Среди притоптанного и смятого тростника, напоминавшего застывшее штормовое море, виднелась грузная тень. Она припала к земле и, казалось, пожимала плечами в недоумении от того, что ее заметили. Затем тень приподнялась на задних ногах.
– Скаббл‑доббл‑лог? – осведомилось существо и расправило передние конечности. Теперь оно напоминало ночной кошмар с признаками богини Кали и тарантула одновременно.
– Не останавливайтесь, – предупредил Фетан. – Мы в безопасности, пока тварь продолжает болтать. Вот если утихнет, тогда есть о чем беспокоиться.
– И откуда вам известно? – удивился Гант.
– Ну… все это знают, – ответил Фетан не слишком уверенно.
Кормак видел изогнутый ряд слегка светящихся зеленых глаз на белой куполообразной голове животного. Выпрямившееся чудовище достигало примерно трехметровой высоты. Многочисленные передние конечности заканчивались когтями размером с банан, только эти когти были острыми, а их концы поблескивали в лучах утреннего солнца. Кормак не сомневался, что антифотонное ружье окажется эффективным. Но тут ему в голову пришла одна мысль… пожалуй, стоило упрекнуть себя в забывчивости!
– Гант, Торн, отключите ваши ружья, – велел он. Те недоуменно смотрели на него, а Ян тем временем приготовил сюрикен. – Я кое‑что не предусмотрел: Скеллор способен легко зафиксировать ультрафиолетовое и радиоактивное излучение, и мы не должны давать ему возможность засечь нас.

Оба неохотно ввели соответствующие команды на пультах.

– Дуббл‑ууббл‑саро‑флок, – произнес габбльдак, словно в знак одобрения.
– Идем вперед, – приказал Кормак.
Скоро габбльдак утратил интерес к ним и снова опустился в траву. На ходу Гант убрал два антифотонных ружья в свой рюкзак, достав оттуда импульсные ружья для себя и для Торна.

Вдруг какое‑то движение охватило заросли тростника.

– Бегите! – крикнул Фетан. – Я попробую увести его прочь.
– Габбльдак? – спросил Ян уже на бегу. Но старика озадачили новые звуки.
– Нет… точно – нет. Я думаю, худер. Во всяком случае, что‑то огромное. – Он подал знак Гангу и исчез с ним в траве.
– Черт! – бросил Торн. – Гант забрал антифотонное ружье.
– Он вернется… если им не удастся увести эту тварь.
– Да уж… само собой.
Задыхаясь на бегу, Кормак не стал продолжать разговор. В отличие от человекомашин его физические возможности были ограничены. Он держал руку на сюрикене, смотрел под ноги и мчался вперед. Когда какая‑то грузная туша пронеслась сбоку, Кормак повернулся и уже был готов запустить сюрикен, но воздержался, после того как туша неодобрительно заявила:
– Скаббер‑аббер‑аббер, – и спешно бросилась прочь аллюром, напоминавшим нечто среднее между галопом гепарда и напором бульдозера.
– Какого черта! – воскликнул Торн: кто‑то еще с рычанием и шипением несся впереди, шкура животного не успела сменить окрас и временами не сливалась с окружением.
Звуки из зарослей позади них становились все громче, и трудно было определить, откуда именно они исходили.
К беглецам неожиданно присоединились Ганг и Фетан, а впереди замаячило открытое пространство, где трава была выжжена или примята. Разбитые каркасы катеров лежали цепочкой в окружении всевозможных деталей.
Ян подошел к ближайшему развороченному катеру и остановился, через мгновение к нему присоединились остальные.
– Антифотонное! – крикнул он Ганту, но голем, будто не слыша его, громко выругался.
Кормак взглянул на Фетана – тот впервые выглядел крайне озадаченным. Теперь стало ясно: звук был чрезвычайно странный, размеренный, словно… словно человеческие шаги. Взобравшись на капот двигателя, Кормак видел, как раскачивались высокие стебли, – сюда кто‑то шел, уже были различимы неумолимо приближавшиеся тени. Вдруг из зарослей, сопровождаемое облаком из сухих фрагментов стеблей и свежих лепестков, выскочило существо, фыркнув, оно обнажило кривые белые зубы. За ним последовали его собратья.

То были дракониды – тысячи драконидов!

– "Братец Эгрис третьим явился в долину Того, кто в капюшоне, и увидел, что Стенофалис и Пегрум потерпели поражение. Но это не испугало Эгриса".
Долина Теней и Вздохов напоминала бойню после взрыва. И если Эгрис не испугался при виде этого ужаса, он, должно бьипь, был так глуп, что заслуживал судьбы своих друзей.
– "Братец стоял на краю долины, и его черный силуэт явственно выделялся на фоне Калипсо. И его стальные доспехи не сверкали, когда он обратился к чудовищу, спрятавшемуся внизу:
– Выйди и предстань передо мной! "
Женщина покачала головой и постучала пальцем по холодной странице: "Плохи твои дела, братец. Уж лучше бы ты оставил это дело на задницу Неббиша". Странно, но Эгрис будто бы посмотрел со страницы на читательницу, всем своим видом выражая огорчение посторонним вмешательством. Потом он повернулся спиной и устремил взгляд в густую тьму.
– "Тот, кто в капюшоне, выступил вперед, и Эгрис осьтал его молниями, и пламя вспыхнуло на щитках чудовища, земля задымилась, и все, что росло в долине, обратилось в пепел".
Женщина отдернула палец от страницы: материал, из которого сделана книга, нагрелся, когда Эгрис принялся источать молнии. Какое неподходящее оружие, особенно если ты с головы до ног закован в латы! В руках у братца было нечто, по форме напоминавшее хромированный саксофон с прицелом. От него в долину разлетались молнии, похожие на нити ламп накаливания.
– "Но этим братец Эгрис ничего не добился. Когда пламя улеглось, чудовище схватило смельчака и утащило его в долину Теней и Вздохов. И размазались доспехи братца под ножом Того, кто в капюшоне".

Женщина остановилась на мгновение и добавила:

– И самого Эгриса тоже размазали.

Молат испытывал крайнее раздражение: зачем ему навязали калеку, тем более что сзади к ним уже подкрадывалось какое‑то чудовище? Однако дьякон приказал помочь раненому, хотя Спилан не слишком‑то был склонен рассыпаться в благодарностях за эту помощь. Всякий раз, когда Молат или Спилан спотыкались, раненый поливал своего помощника проклятиями.
– Тихо вы! – бросил Абериль, когда ругань зазвучала слишком громко.
Спилан умолк и опустил голову – как и Молат, он старался сейчас не смотреть в лицо дьякону. Кто бы ни был тот, кто неожиданно свалился на них в буквальном смысле с неба, но благодаря его стараниям лицо Дорта превратилось в кровавое месиво.

Абериль говорил с трудом:

– Кто‑то есть там, сзади, и, если ваша брань привлечет его, я брошу вас на произвол судьбы.
– Извините, – бормотал Спилан. – Простите, но… мне так больно.
Молат понимал, почему Спилан так умолял дьякона: он не на шутку был напуган, что Абериль выполнит свою угрозу. Но шум в траве и резкое шипение вызывали все возраставшую тревогу.
– Это силуройн, – заявил Молат.
– Да, уж вы‑то знаете, не так ли? – Абериль окинул его презрительным взглядом. – Вперед, не задерживайтесь. Может быть, там найдется неповрежденный катер.
Они вышли к очередной низине с сырой почвой и характерным для нее растительным покровом. Молат между тем предавался размышлениям: не излишней ли влажностью объяснялся тот факт, что здесь не рос тростник, или же наоборот, потому и почва была переувлажненной из‑за его отсутствия? Данный парадокс был сродни извечному вопросу о том, что первично: курица или яйцо. Подобные проблемы часто встречаются в религиозной догматике и…
– Дерьмо! – выкрикнул Спилан, он потерял равновесие, и вся тяжесть тела легла на ногу, которую прострелила девчонка.
Молат еле сдерживал проклятия. Как это несправедливо! Он не смел даже слова сказать против этих двоих, потому что им ничего не стоило отправить его на пыточный станок… если, конечно, им суждено снова оказаться в безопасности.
– Закройте рот, – прошипел Абериль.
А Молат как раз разинул рот, когда взглянул в небо. Газовый гигант, шириной с вытянутую ладонь, завис над горизонтом, солнце располагалось рядом. Но Молат привык к этому зрелищу, его внимание привлекло нечто другое.
– Что это? – еле слышно спросил он.
Спилан уставился на него, а потом перевел глаза на небо. Абериль сначала посмотрел на Молата – не хочет ли проктор отвлечь их внимание с какой‑то неблаговидной целью? Но затем и дьякон устремил взгляд вверх. Как зачарованный, Молат не мог оторвать глаз от фантастической картины: он был огромен, этот золотистый корабль с нагромождениями разных приспособлений на его поверхности, опутанный чем‑то серым, – словно большой непрозрачный топаз в щупальцах некоего мумифицированного головоногого.
– Это он, – пробормотал Абериль. – Он сжег "Веру" и теперь опустился сюда.
В следующий момент уже не волшебный небесный объект, а вполне земное и голодное существо издало резкое шипение при виде добычи и тем самым привлекло к себе внимание.
– О нет!.. Нет! – крикнул Молат, бессознательно пытаясь освободиться от хватки вцепившегося в его руку Спилана.
Тот не отпускал, и проктор тащил его за собой, стараясь убежать от силуройна. Он знал, что Абериль уже кинулся прочь со всех ног, даже не выстрелив в хищника. Спилан тоже забыл о своем оружии – он так боялся отцепиться от Молата, что не осмелился снять ружье с плеча.
Молат наконец оторвал взгляд от чудовища, взглянул в полные ужаса глаза раненого и потянулся пальцами к его глазницам.

Уже на бегу он услышал крик Спилана:

– Нет, прошу, не надо!

За жутким хрустом костей последовали новые вопли:

– Нет! Нет!

Потом крики превратились в захлебывающийся вой.
"Бежать! " – это слово крутилось в голове Молата, он слышал, как чудовище бросилось за ним вдогонку. Очевидно, оно не насытилось, сожрав только одного человека.
"О нет… нет… "
То ли потому, что Молат со страху бежал быстрее, то ли потому, что Абериль страдал от полученных от Стэнтона повреждений и бежал медленнее, но скоро Молат увидел дьякона.

– Подождите! – крикнул он.
Абериль обернулся, но не замедлил шага. Молат слышал за спиной фырканье силуройна. Он посмотрел через плечо и увидел, как хищник раздвигал высокую стену травы и неторопливо шествовал тяжелой и зловещей поступью. Силуройн явно не напрягался, стараясь только не потерять добычу из виду. Зато Молат бежал на пределе своих возможностей. Испуганному проктору показалось, что чудовище забавлялось и играло с ним в кошки‑мышки, хотя, скорее всего, это уже было плодом воспаленного воображения.
– Стреляйте! Стреляйте же в эту тварь! – крикнул Молат дьякону, которого почти настиг.
Абериль задыхался, очевидно устав от этой гонки; проктор сделал рывок и потянулся за оружием, висевшим на его плече. Наконец дьякон медленно повернулся и направил ствол автомата вниз. После выстрелов земля ушла из‑под ног Молата, и он еще успел заметить сломанную кость и открытую рану на голени.
Проктор безуспешно попытался встать, но над ним склонилась какая‑то тень.
– Пожалуйста… нет… – проревел он. Чудовище не знало жалости. Его морда вряд ли могла выражать какие‑либо чувства, и Мола л разумеется, ошибался, когда минуту назад приписывал ему способность играть и забавляться. Оно схватило его зубами, похожими на резаки, и перед глазами проктора мелькнули окровавленные брюки униформы. Трехпалые двойные передние конечности с когтями размером с садовые грабли обхватили туловище жертвы. Сквозь собственные вопли Молат еще успел услышать автоматную очередь, но силуройн уже успел искромсать его ноги и теперь грыз тазовые кости.

– Если бы я вздумал присоединиться к какому‑нибудь культу, пожалуй, сейчас самый подходящий случай, – произнес Гант, глядя на небеса и адаптируя глаза к яркому солнечному свету.
– Лучше повременить, – ответил Кормак. – Сейчас у нас есть цель, и этого достаточно.
Но и самого агента не отпускало чувство тревоги. Скеллор легко вывел "Бритву Оккама" на низкую орбиту и тем явно демонстрировал свою мощь. Он словно вел шахматную партию на поверхности планеты и в любой момент мог смести со стола и доску, и фигуры. Ян старался сосредоточиться на этой игре и особенно на одной из фигур, чья роль еще не вполне была ему ясна.
Шрама можно было без труда отличить от других драконидов по его вооружению, одежде и – по шраму, из‑за которого он и получил свое имя. Кормак помнил рассказ Мейки о том, что драконид мог бы удалить шрам, но оставил его из гордости, а теперь это "украшение" служило признаком идентификации.
– Итак, кто же идет на нас оттуда? – спросил Ян. Зная ответ, он ждал только подтверждения.
– Солдаты, – отозвался Шрам, опередив Ганта.
– Выглядит так, будто вся армия Теократии наступает на нас, – заметил голем, тоже приглядываясь к драконидам. Потом, посмотрев вправо и влево, он добавил: – Мы не успеем обойти это войско с флангов.
– Мы пройдем сквозь него, – сказал Шрам.
Вокруг катеров на открытых местах и в зарослях травы собрались тысячи драконидов, каждый – точная копия Шрама. Аппетит у них оказался отменным: меж катеров лежали обгоревшие трупы, и дракониды, видимо, не хотели упускать случая полакомиться мясом. Тем временем некоторые из них со знанием дела проверяли найденное здесь же оружие. Какой бы варварской ни казалась эта картина, Мейку она просто восхитила, и Кормак опасался, как бы в своем увлечении она не пренебрегла осторожностью. Биолог сновала среди драконидов, снимая показания приборов, – возможно, теперь женщина не опасалась получить ранение, ведь в ее теле функционировали неведомые чужеродные механизмы.
– А вы подоспели вовремя, – усмехнулся Кормак. Драконид хрюкнул и окинул взором своих собратьев.

Потом он вздрогнул, словно от электрического импульса, и зашипел:

– Вы позволите мне жить.
То были слова дракона. Или все‑таки Ян сейчас разговаривал с его отпрыском?
– Закон Правительства. – Кормак указал на сборище драколюдей. – В преступлениях обвинялось одно существо, но теперь я не вижу единого организма.

Так оно и было – еще не успев убрать свои приборы, Мейка заметила:

– Здесь отсутствует пятьдесят процентов массы дракона. Теперь понятно, что он имел в виду, когда говорил, будто умрет, но будет жить.

Кормак опять обратился к Шраму:

– В своих решениях ЦСБЗ будет исходить из настоящего, и обвинения в геноциде по‑прежнему могут быть предъявлены.
Ян спрыгнул с катера. Шрам с Гантом последовали его примеру, и все трое присоединились к Торну и Фетану, те как раз прослушивали радиопереговоры, воспользовавшись наушниками частично разобранного шлема Патрана.
– Что слышно? – поинтересовался Кормак.
– Леллан приказала своей армии вернуться в подземелье, – ответил Торн. – Некоторые командиры возмутились, но все выполняют приказ. Похоже, она не считает целесообразным держать войска на поверхности. Вероятно, у них заканчиваются припасы. А что выяснили вы?
– Армия Теократии идет сюда, и они уже слишком близко, чтобы мы успели увернуться от столкновения, – ответил Гант.
– Армия с выпотрошенными мозгами, – уточнил Кормак.

Торн кивнул и устремил взгляд на зловещую тень в небе.

– Зачем ему все это? Почему он просто не выжжет всю поверхность планеты?
– Думаю, – Ян тоже глядел вверх, – по какой‑то причине он хочет взять нас живыми, чтобы затем использовать в своих целях или просто позабавиться. Не вижу причин, которые могут сдерживать его.
– Выходит, он не так уж всемогущ, – заметил Торн.
– Вот именно, – кивнул Кормак. – Он еще во власти человеческих слабостей: хочет заставить страдать своих врагов, любит покрасоваться. Остается надеяться, что он не сможет преодолеть свои слабости.
– Пока вы еще не ушли с головой в философские рассуждения, давайте‑ка лучше подумаем, как нам быть дальше, – предложил Фетан.

Приняв во внимание замечание старика, Кормак обратился к Шраму:

– Собратья готовы выступить? Драконид осклабился вместо ответа.
– Тогда мы пробьем брешь в строю армии Теократии и направимся прямо в горы. А затем вы, – он глянул на Фетана, – с Торном приведете нас к кораблю Джона Стэнтона.
– А что потом? – спросил Торн.

Ян машинально коснулся футляра с сюрикенами.

– Не будем загадывать, – ответил он.

Дрожащими руками Абериль сменил магазин автомата и прицелился. Ему очень хотелось и второй магазин расстрелять в голову чудовища, но это было бы глупо, ведь у него оставался еще только один запасной магазин, а в округе наверняка рыскали и другие хищники. Силуройн уже не шевелился – половина его головы была снесена; Молат еще дергался – агония продолжалась, и это в самом деле удивило Абериля, если учесть, что осталось от проктора после нападения силуройна. Дьякон сглотнул кровавую слюну и подошел к Молату, кровь хлестала из обрубка его туловища, как вино из опрокинутой бутылки.
Абериль тряхнул головой, будто выходя из транса. Он сознавал, что дела его плохи. Ужасно болели сломанные зубы, да и все лицо, глаза опухли и слезились. Мало того, он чувствовал, что по крайней мере одно ребро сломано. Он харкал кровью, и это могло означать, что и легкое тоже повреждено.
Проклятый Стэнтон! Ему следовало оставить эту семью в покое или истребить ее целиком.
Страдая от боли, Абериль плелся в сторону катеров. Ориентирами ему служили еще поднимавшиеся кое‑где вдали столбы дыма и пара. Он даже не задумывался о смерти, пребывая в твердой уверенности, что избран Богом для великой цели. Да, он отчаянно защищал свою жизнь, как, например, в последнем столкновении с силуройном, и не хотел винить себя в самонадеянности, просто высшие силы всегда давали ему повод для закалки, и полученные от Стэнтона побои следовало рассматривать как продолжение этого процесса. Нет, Абериль не мог погибнуть – ведь ему предстояло еще так много совершить.

Там… какое‑то движение…
Насколько он помнил услышанные в детстве рассказы, силуройны строго придерживались своей охотничьей территории, так что вряд ли это был другой зверь. Но по звуку можно было понять, что габариты передвигавшегося животного намного превосходили размеры силуройна. Следующий, похожий на ржание звук привел Абериля в трепет.
Упаси Господи…
Длинное тяжелое тело со свистом двигалось сквозь траву по проваливавшейся под его тяжестью вязкой почве. Абериль, задыхаясь, ускорил шаг, этот звук был знаком ему: кто из верхушки Теократии не видел голографических записей того, как казнили пленных мятежников, оставляя их в предгорьях в качестве приманки для хищника? Но ведь это же смешно – худеры не заходят так далеко на равнину…
Шум нарастал, Абериль обернулся и увидел, как сегментированное тело животного неслось со скоростью поезда. Казалось, монстр промчался мимо, но, судя по звукам, хищник разворачивался на ходу.
Бежать! Еще можно добраться до какого‑нибудь катера… найти хоть что‑то… спастись. Сзади… оно преследует его. Абериль выпустил автоматную очередь в чудовище, развернулся и снова побежал. В груди что‑то хрустело, стало трудно дышать. Он рухнул на колени, бок пронзила острая боль, в глазах потемнело.
Над ним нависла тень, Абериль выпустил в нее весь магазин и потянулся за запасным. Он знал, что спастись от мучительной смерти можно только одним способом – застрелиться. Но никак не мог поверить, что все это с ним происходило наяву, и выпустил последнюю очередь во мрак. Бесполезно.
Абериль протер глаза, чтобы увидеть над собой огромную круглую пасть с рядами мандибул, сверкавших подобно хирургическим инструментам из стали и стекла, и целое созвездие красных глаз.

– Нет… – успел выдохнуть он, и худер схватил его.
Хитиновые щитки и гасили, и отражали эхом его крики, когда монстр принялся методично смаковать свою добычу.

Кормак поднял руку, и сюрикен без колебаний возвратился в футляр – очевидно, он уже пресытился кровью. Услышав какое‑то движение сзади, агент обернулся и увидел двух солдат, те вышли из укрытия и нацелили на него автоматы. После выстрела из ружья один из них упал с дыркой во лбу. Гант успел нанести удар другому, и тот сначала взлетел на два метра в воздух, а потом рухнул на землю. Опираясь на одну руку, солдат встал и стряхнул кровь с пальцев. Ужасно, просто отвратительно! Но Кормак не был вполне уверен, можно ли считать этих солдат действительно живыми или они уже представляли собой ходячих мертвецов.
Однако большая часть кровавой работы выпала отнюдь не на долю Кормака и его друзей. Дракониды бросались прямо на дула автоматов, пули пробивали многих из них навылет, но эти существа с мощным телосложением были гораздо выносливее людей. Ян видел, как один из них продолжал сражаться даже после того, как ему оторвало обе руки. Своей массой этот драконид еще успел сломать шеи трем солдатам, пока автоматная очередь не разорвала его туловище пополам.
– Вперед! – крикнул Кормак.
Мейка упрямилась. Ей все время хотелось задержаться возле раненых драконидов, и было непонятно, стремилась ли она помочь им или же взять образцы их тканей. Гант и Торн держались по обе стороны от него, а Фетан носился в гуще драконидов и так же вымазался в крови, как и они.
В воздухе висел непрекращающийся треск автоматов, но криков погибавших солдат слышно не было. Не исключено, что эти индивидуумы с выгоревшими мозгами просто не ощущали боли.

Справа вдруг загудел электродвигатель…
Кормак тут же запустил сюрикен, и звезда зависла в двух метрах перед ним; он уже держал пальцы на панели управления, чтобы выбрать какой‑нибудь из смертоносных пунктов меню.

– Пора ехать! – крикнул Фетан.
Старик сидел за рулем автомобиля, который только что угнал. Кровь на водительском сиденье была еще свежей. Все, кроме Ганта – самого проворного бегуна, – сели в машину, и Фетан повернул ее по направлению к горам, маячившим в дымке на горизонте. Впереди уже садился газовый гигант.
– Проверьте это, – приказал Кормак Торну: сзади автомобиля был закреплен гранатомет. Патран направился к нему мимо Мейки, расположившейся прямо на металлическом полу. Заметив, как она снова достала свой лэптоп, Ян произнес:
– Ни пожар, ни наводнение не способны отвлечь вас от исследований дракона и драконидов.
– Но еще столько предстоит узнать о них!..
– И что вам удалось установить сегодня?
– Многое в строении тела становится понятно при вскрытии. Шрам асексуален, но его собратья – нет.
– Интересно, чувствует ли он себя из‑за этого ущемленным? – усмехнулся Кормак.
– Думаю, вы слишком узко смотрите на проблему. Сексуальность – это не только социальное проявление или физическое удовольствие.
– Тогда просветите меня.
– Дело в том, что мы столкнулись не просто с биологическими конструкциями. Самоопределяющиеся существа, способные к воспроизводству, – чем не раса?
– Прекрасно… Фетан, нельзя ли прибавить скорости?
– Черт, я делаю все, что могу! – ответил киборг. Машина неслась на пределе, и от тряски Ян был вынужден присесть на пол.
– Вообще‑то я не вижу особой разницы между искусственными органическими конструкциями и расами естественного происхождения, – продолжил он научную дискуссию, – но мне интересно, как к этому отнесется ИР Службы безопасности.
– "Вы позволите мне жить", – процитировала Мейка и дракона, и его отпрыска.
– А вы по‑прежнему стесняетесь задать прямой вопрос, даже очень важный? Я ничего не обещал. Впрочем, мое мнение несущественно, поскольку вовсе не я буду принимать решение.
Мейка уже собиралась дать ему отповедь, как вдруг ее отвлекли лихорадочные действия Торна. Все обернулись, когда он зарядил гранатомет, развернул его и прицелился куда‑то вверх.

В это мгновение над машиной мелькнули две тени.

"Бритва Оккама" отражала последние лучи заходящего солнца, и еще долго после заката золотистый корпус корабля отчетливо виднелся в вечернем небе. Леллан с содроганием рассматривала эту махину в бинокль. Внизу разворачивалась настоящая бойня, и зависший над ней корабль напоминал демона, который, согласно религиозной догме Теократии, был главным распорядителем в одном из кругов ада. Опустив бинокль, Леллан еще раз пригляделась к похожим на ходячие трупы солдатам, сражавшимся с ящероподобными существами, в свою очередь тоже смахивавшими на исчадия ада. Тела тех и других, втоптанные в жирную грязь и смятую растительность, устилали целые участки равнины. Магазины автоматов уже были опустошены, и шел рукопашный бой. Точнее, одни сражались голыми руками, а другие – когтями и зубами.

– Вот ты отозвала нашу армию. А с кем теперь прикажешь нам сражаться? – спросил Карл, разворачивая аэрофан к валу возле поселка.
Леллан обернулась к третьему, кто сейчас летел с ними на аэрофане, – пленному солдату Теократии Састолу:
– Кто, по‑вашему, теперь наш враг?
– Я уже не знаю, – ответил тот. – Может, они?
Поскольку его запястья были привязаны к перекладине, он кивком указал на пару геройнов, бродивших справа по курсу среди тростника. Один из них склонился к земле и схватил что‑то – по виду барахтавшаяся в воздухе жертва очень напоминала солдата. Героин выгнул длинную шею назад и развернул человека в клюве так, чтобы он принял правильную позицию – головой вниз. В следующее мгновение чудовище проглотило его целиком.
– Господи… – вздохнул Састол.
Пока добыча в конвульсиях медленно продвигалась вниз по длинной глотке от клюва к желудку, героин в компании собрата уже шагал дальше в поисках новой жертвы. Леллан хотела было прикончить чудовище, но что толку в том, что его желудок будет вскрыт? Солдаты Теократии теперь мало чем отличались от автоматов. Со слов Састола Леллан знала, что они практически лишились собственного рассудка и подчинялись некой программе.
Карл приземлил аэрофан на валу, где Бекль с Урисом сейчас как раз пытались завести другой такой же летательный аппарат. Леллан заметила, что на шлеме, прикрепленном к ее поясу, загорелась лампочка. Поднеся наушник к уху, она спросила:
– В чем дело?
– Мы определили местоположение Яна Кормака и его спутников. Ваши инструкции?
– Ром, доставьте их сюда, – велела Леллан.
Любопытно, голоса дронов различались с самого начала или отличие появилось только после того, как она дала им имена? Внешне они сначала тоже казались близнецами, но теперь, получив повреждения в сражении, каждый из них уже имел свои признаки. Взявшись за бинокль, Леллан всмотрелась в горизонт и вскоре обнаружила два цилиндра, направлявшиеся прямо к поселку, а под ними, иногда скрываясь за уцелевшими зарослями, ехала машина с любопытным подбором пассажиров.
Фетана с лохматой рыжей бородой и Торна с черной бородкой легко можно было узнать на расстоянии. Какая‑то незнакомая женщина… Очевидно, тот мужчина с серебристыми волосами и есть агент Кормак. Бритоголовый боец, только что на ходу заскочивший в машину, явно обладал сверхчеловеческими свойствами.

Леллан опустила бинокль и посмотрела вниз по склону вала.

– Есть надежда? – спросила она у Бекля с Урисом. Приятели склонились над перевернутым у подножия насыпи аэрофаном. Его контрольная панель в разобранном виде лежала на земле.
– Нужна новая панель, но все равно мы можем запустить его! – крикнул Урис.
– Тогда поднимайтесь в воздух и слетайте в поселок. Поищите, нет ли там запасных частей. И скажите, чтобы все приготовились уходить. Еще неизвестно, что придет в голову этим созданиям, когда они закончат сражаться.
Друзья одним движением поставили аэрофан на опоры, Бекль ногой отбросил в сторону то, что осталось от сломанной панели.
– Отправитесь сними, – сказала Леллан Састолу. Хотя ему пришлось многое пережить и сейчас он покорно подчинялся, Леллан не доверяла солдату Теократии.
Пропеллеры запустились с несколько сбивчивым гудением. Машина поднялась в облаке из грязи и полетела в сторону поселка над расположенными в шахматном порядке прудами. Леллан знала наперед, что Састол будет держаться как можно ближе к ее бойцам, потому что недавно освобожденным рабочим с прудов не терпелось сорвать дыхательный аппарат с любого пленного солдата Теократии, какой попадался им на глаза. А дальше все развивалось по одной и той же схеме: бросив пленного в пруд со сквермами, они наблюдали, успеет ли он задохнуться до того, как сквермы разорвут его на части.
– Возможно, мы скоро узнаем, что это за создания, – предположил Карл, все еще следивший за машиной.
Леллан опять взглянула на приближавшийся автомобиль. Она с любопытством заметила, как одно из ящероподобных созданий догнало автомобиль и заскочило внутрь, причем никто этому не воспрепятствовал. Да, ей еще многое предстояло выяснить…
В то время как машина подъезжала к валу, из ближайших зарослей выскакивали все новые странные существа и бежали следом. Хотя они не проявляли агрессии по отношению к пассажирам, а Ром и Рем явно не считали их опасными, Леллан попросила Карла:
– Поднимись‑ка на несколько метров.
Карл охотно выполнил ее пожелание. Очевидно, он и сам предпочел сейчас держаться вне пределов досягаемости.
– Что происходит, Фетан? – крикнула Леллан, когда машина со странным эскортом наконец подъехала к насыпи.
– Как всегда, жизнь полна неожиданностей, – крикнул в ответ старик.
Словно в подтверждение его слов, полыхнуло яркое пламя, и стало светло как днем. Леллан ослепило, а когда к ней вернулось зрение, она увидела, что Кормак о чем‑то говорил с ящероподобным существом в автомобиле, затем оно повернулось к своим собратьям, обступившим машину. В следующее мгновение те растворились в окружающих зарослях.

Впрочем, и все остальные бросились искать укрытие.

– Это все? – обратилась к Кормаку женщина – очевидно, та самая Леллан. Едва они вбежали в барак для рабочих, она сразу же сняла маску. – Это начало конца?
Ян тоже стянул маску. Он размышлял: стоило ли рассказывать ей, что само появление Скеллора здесь знаменовало начало катастрофы, но какая, в сущности, разница?
– Как я думаю, Скеллор наконец‑то сообразил, кто напал на армию Теократии, – сказал он.
– И кто же? – Леллан подозрительно смотрела на Шрама.
– Дракониды, – ответил Кормак, тоже мельком взглянув на него. – Дети дракона, если вам угодно.
Услышав это, Леллан немного успокоилась. Кормак заметил, что она перестала с прежней силой сжимать импульсное ружье. Видимо, после того как дракон разрушил лазерные батареи, Леллан поверила в добрые намерения этого существа. Но сейчас было не время открывать ей истину.
– Скеллор нападает на них? Почему именно на них… и почему именно сейчас?

Кормак знал ответ на этот вопрос, хотя от этого ему было не легче.

– Потому что дракон – один из тех, кого Скеллор хочет заставить молчать. И потому что я только что покинул открытую равнину. И вообще – ему просто нравится разрушать все и вся.
– Выходит, он не хочет убивать вас, так? – спросил Карл, сидя на корточках возле электрообогревателя.

У Яна нашлись объяснения и этому обстоятельству:

– Из тех же соображений, из каких теократы, например, предпочли бы взять вашего лидера в плен, а не уничтожить сразу.
Женщина нахмурилась, прекрасно понимая, что он имел в виду. Между тем Кормак обратился к Шраму:
– Как обстоят дела?
– Многие погибли, но мы рассеялись и спрятались. Кормак принял его слова к сведению. Если дракониды успели зарыться в землю, Скеллор мог продолжать свои лазерные атаки, но для их уничтожения ему пришлось бы прочесать лазером каждый квадратный метр поверхности, выжигая почву. Агент не мог одобрить подобный геноцид, пусть даже в перспективе дракониды явно представляли новую проблему для Правительства. Как бы то ни было, они оказали большую услугу и пока не совершили никакого существенного преступления.
– Дракониды слушаются тебя, – сказал он Шраму. – Вы можете каким‑то образом управлять ими.

Мейка выказывала явные признаки беспокойства.

– Не потому ли дракон назвал вас Кадмом?
– Это мое племя, – с гордостью заявил Шрам.
– Тогда вам следует остаться с ними. – Кормак обратился к Мейке: – Вы продолжите наблюдения?
Биолог с воодушевлением согласилась. Она молча сняла рюкзак с приборами с плеча Ганта и протянула его дракониду. Тот безропотно взял ношу, не отрывая пристального взгляда от Кормака.
– Вы позволите нам жить? – повторил он свой вопрос.
– Сейчас я могу обещать лишь одно: постараюсь спасти тех из вас, кто останется в живых, – ответил Ян. – А потом… будем надеяться, ведь решение принимает Правительство. Но я сделаю для вас все, что смогу.
Агент уже повернулся к воздухонепроницаемой двери, когда Шрам указал на Мейку:
– Она не выживет с нами.

Женщина улыбнулась, отстегнула дыхательный аппарат и отдала его Урису.

– О, это не проблема.
– Вы с ума сошли! – воскликнула Леллан, она метнулась к Мейке, стараясь предотвратить предполагаемое самоубийство.

Но Кормак удержал Леллан.

– Ей не нужен кислород. В баллоне он закончился еще утром.
– Но тогда как, черт возьми, она… – Леллан осеклась. Между тем Шрам и Мейка исчезли в темноте.
– А вот нам с Торном кислород нужен. И еще – транспорт, чтобы как можно скорее добраться до корабля вашего брата.
– Как? У вас есть способ бежать, агент Правительства? – спросил мужчина, по‑видимому пленный теократ, судя по его униформе и по тому, что его руки были связаны. За ухом, там, где раньше находился модуль, у него была повязка.
– Нет, – ответил Кормак, зная, что все вокруг сейчас ждали его реплики. – Но зато я смогу разобраться с нашим гостем. – И он указал на небо.

Пленник фыркнул.

– И как вы предполагаете разобраться с ним? – спросила Леллан.
– Здесь у нашего разговора слишком много свидетелей, – усмехнулся Ян. – Скажу одно: вы должны довериться мне.
Действительно, в бараке, где можно было дышать без маски, сгрудились и солдаты, и бывшие рабочие с прудов, и пленные.
– Мне ничего другого не остается.
– Я агент Правительства, и вы сами уже сделали свой выбор. Подумайте, стоит ли вам упускать возможность, какой у вас еще никогда не было?

Женщина на минуту задумалась.

– В соседнем здании имеется резервуар для заправки баллонов кислородом. У нас есть два аэрофана, рассчитанных на шесть человек. Два дрона будут сопровождать вас. Когда вы отправитесь?
– Немедленно, – ответил Кормак.

Скеллор испытал нечто вроде разочарования, когда довольно быстро определил местоположение Яна Кормака. Но одно дело – обнаружить, а другое – схватить, и разница между первым и вторым была ему хорошо известна. Ведь еще недавно он почти поймал Кормака, но агенту удалось ускользнуть. Думая об этом, Скеллор выключил лазеры, выжигавшие окрестные равнины, и сфокусировал все свои приборы на небольшом поселке. Лазерная атака подняла в воздух тучи дыма и пара, и от этого видимость только ухудшилась. Драконидам удалось рассредоточиться, но им суждено погибнуть вместе со всем остальным на этой планете, как только Кормак окажется здесь, на капитанском мостике корабля, и будет отсюда лицезреть феерическое шоу.
Люди друг за другом покидали бараки, и Скеллор настроил свою оптику так, чтобы видеть каждого человека. Он сожалел, что не имел в своем распоряжении достаточно точного оружия, чтобы с орбиты отстреливать их по одному. Почти все вооружение крейсера обладало едва ли не апокалиптической мощью, и самые маленькие ракеты здесь были рассчитаны разве что на уничтожение танков. Имей Скеллор в своем распоряжении сверхточное оружие, он мог бы по очереди вывести из строя всех спутников Кормака, а затем захватить агента. А так приходилось рассчитывать на созданные им же существа. Впрочем, они как нельзя лучше подходили для выполнения поставленной задачи.
Скеллор не торопился вызывать с гор своих куллорапторов. Он наблюдал, как Кормак и еще несколько человек сели на два аэрофана и вылетели… как раз в сторону гор. Эти аэрофаны сопровождал эскорт из двух дронов.
Как просто было бы сейчас покончить со всем и удалиться. Но в этот момент он вдруг опять услышал раскаты хохота Афран. Поймав взгляд Кормака, направленный на "Бритву Оккама", Скеллор решил не торопить события.
Вот уже несколько минут, как обстрел с орбиты прекратился, но Стэнтон не торопился воссоединиться с Джарвеллис. Он хотел выпить хотя бы одну чашку кофе с бренди, чтобы отпраздновать свое торжество.
– Решительно, месть приносит удовлетворение, что бы там ни говорили, – сказал он, пытаясь успокоить своих спутников.
– Значит, он убил ваших родителей, – сказал Апис. – Наверное, он виновен в смерти многих других.
Скрывая усмешку, Стэнтон поставил металлическую чашку на маленькую горелку и потянулся к поясу за концентратом кофе и бутылочкой бренди. Но этот парень, как и девчонка, ждал объяснений, почему Абериль умер в таких мучениях. Хотя у них были свои мотивы для мести, все же они не упивались ею столь же откровенно, как Стэнтон.
– Почему он умирал так медленно? – наконец осмелилась спросить Эльдина. – Неужели худеру доставляло удовольствие… мучить его?

Джон покачал головой.

– Он мог бы прекратить свои мучения, если бы сорвал маску и задохнулся. Видимо, Абериль не верил, что может погибнуть. Между прочим, худеры вынуждены поступать со своими жертвами подобным образом, иначе им грозит смерть. Их обычной добычей являются травоядные, живущие в горах и питающиеся ядовитыми грибами. В телах травоядных образуются особые слои черного жира, в которых скапливаются токсины. Когда худеры хватают их под свой капюшон, они вынуждены тщательно пережевывать добычу, чтобы выделить из нее то, что называют белым жиром.
– Тогда почему они сначала не убивают свою добычу? – спросил Апис.

Стэнтон добавил кофейного концентрата и сахару в быстро закипевшую воду.

– Этому, видимо, есть свое объяснение, – сказал он. – Когда худер гонится за жертвой, организм травоядного вынужден сжигать черный жир, и его кровь и мышцы наполняются токсинами. И эти токсины могут попасть в неядовитый белый жир.
– То есть худер не должен допускать, чтобы у жертвы развилось кровотечение? – ужаснулся юноша.
– А как же тогда с человеком? – удивилась Эльдина. Стэнтон проверил температуру кофе и открыл свой рюкзак. Он протянул спутникам по куску картофельного хлеба и вяленого мяса. При виде вкусной пищи нездоровое любопытство обоих сразу угасло.
– С человеком худеры поступают точно так же, как и со своей обычной добычей, – продолжил Джон объяснения. – Хищник предполагает, что жертва питается грибами, и расчленяет ее очень тщательно, хотя и не обнаруживает черного жира. Вот чем объясняются эти жуткие крики.
Стэнтон добавил немного бренди в кофе, попробовал его и пустил кружку по кругу. Он едва скрыл радость, когда обоим напиток не понравился и они отказались его пить.
– Кажется, там все кончено. – Он махнул в сторону той части равнины, где еще недавно сверкало зарево. – Сейчас поужинаем и отправимся вперед. Конечно, для верности можно было бы еще повременить, но у нас не так много кислорода. – Речь, очевидно, шла о двух баллонах, лежавших на полу аэрофана.
– И куда вы теперь?.. – спросила Эльдина.
– Вернусь на свой корабль, – ответил Стэйтон. – Не думаю, что я каким‑то образом здесь пригожусь. Будем надеяться, что ЦСБЗ скоро вмешается, и будет лучше, если тогда меня уже не будет на Масаде.
– А мы? – Девушка вопросительно смотрела на него.
– Вы спрячетесь в подземелье и будете ждать интервенции Правительства.
Стэнтон заметил, что его собеседники были заинтригованы его нежеланием оставаться на планете, когда сюда прибудут представители Правительства. Но Джон не был расположен к откровенной беседе. Он пил кофе и прислушивался к звукам, доносившимся из окрестных зарослей. Лазерные атаки распугали представителей местной фауны, но запах горелого мяса явно должен был заставить их вернуться, и, пожалуй, людям следовало поторопиться.
– Вот что забавно, – усмехнулся он, и молодые люди заинтересованно уставились на него. – От человеческого мяса и худеры, и прочие здешние хищники заболевают. Наверное, в такой пище содержится слишком много кислорода.
– Да уж, действительно забавно, – сказал Апис, переглянувшись с Эльдиной.
Стэнтон собрал мешок, встал и указал на аэрофан. Вскоре все трое уже летели над выжженной равниной. На ночном небе ярко сияли звезды.

Ночь была чудесная, и казалось, что добраться до предгорий на аэрофанах не составит труда, да еще в сопровождении двух дронов военного образца. Фантастическое зрелище! Гант задумался: как бы он воспринял все это великолепие, будучи обычным человеком?
– Какие‑то существа появились над нами, – сообщил Ром удивительно отчетливым голосом.
– Может быть, это летучие мыши, – предположила Леллан. Обернувшись к Кормаку, она добавила: – Не волнуйтесь, они уступят дорогу.
Гант поймал беспокойный взгляд Яна, но и без этого безмолвного предупреждения уже был. начеку и только крепче сжал импульсное ружье и движением плеча поправил висевшее за спиной антифотонное, которое он держал наготове на экстренный случай. Приспособив глаза к инфракрасному спектру, голем увидел целую стаю крылатых созданий, круживших над горными вершинами. Некоторая часть их расположилась на скалах, расправив угловатые крылья.
– Сколько нам еще?.. – спросил Кормак у Леллан.
– Еще пара километров, – ответила она. – Здесь есть и другие входы в пещеры, но ими нельзя воспользоваться. Абериль разбомбил их, рассчитывая отрезать нам пути к отступлению.
– Учтите, что Скеллор наблюдает за нами и видит любые летательные аппараты. – Ян указал на дронов.
– Неужели он сможет добраться до вас сквозь камень? – спросила Леллан.
– Не исключено, что он обладает и такими возможностями.
Что‑то щелкнуло в голове у Ганта. Он знал, что благодаря своей программе мог легко управлять памятью, но это относилось к свойствам андроида, но не Брежоя Ганта. А ему хотелось хотя бы иногда вспоминать о своем былом несовершенстве.
Летевшие в воздухе существа отнюдь не стремились рассеяться. Напротив, они сосредоточились и направились в одну сторону. Теперь Гант видел их отчетливее, и остальные пассажиры аэрофанов тоже наблюдали за ними через приборы ночного видения. Что‑то в этих созданиях было знакомое…
– У этих летучих мышей… – Голем помолчал, затем продолжил: – У них что, брачный сезон?
– У них нет сезона размножения.
Леллан устремила взгляд в темноту, затем потянула назад рычаг управления, и аэрофан притормозил в полете, так что Ром и Рем, как и второй аэрофан с Торном, Карлом и Фетаном, оказались впереди.
– Это не летучие мыши, – сказала она. Гант взглянул на Кормака.
– На Куллоруме были крылатые куллорапторы?

Ян неохотно надел очки ночного видения и ответил:

– Чего не знаю, того не знаю. Это вопрос к Мейке. Тем временем Карл подрулил к ним свой аэрофан, и Фетан крикнул:
– Что это за твари?
– По‑моему, враги, – ответила Леллан по рации, вопросительно глядя на пассажиров аэрофана.
Кормак подвернул рукав и набрал на маленькой панели сложную программу для своего смертоносного оружия. Сюрикен забренчал в футляре, словно ему не терпелось выбраться наружу. Затем взялся за ружье.
– Как много этих тварей? – спросил он Ганта.
– Пара тысяч в пределах видимости, – сразу последовал ответ. – А может, и больше.
– Используй антифотонное. Думаю, скрывать наше присутствие уже бессмысленно. – Затем, обращаясь к Леллан, он добавил: – Надо как можно скорее добраться до пещер. Просто летите сквозь стаю, ладно?
Женщине ничего не оставалось, кроме как согласиться, хотя Гангу показалось, что она неохотно уступала свои полномочия командира.
– Пещера имеет защиту? И если да, то какую? – спросил Кормак.
– В том входе, который мы используем, есть импульсная пушка в шахте и еще одна в нижнем туннеле. Перед главной пещерой – бронированные ворота. Им не проникнуть внутрь.
– Не стоит обольщаться – этих тварей убить будет непросто.

Леллан поймала озадаченный взгляд Карла и кивнула ему.

– Мы должны пробиться сквозь стаю.
Изнутри боевых дронов послышалось гудение – это включились энергетические установки, питавшие их мощное вооружение. Леллан дернула вверх руль управления, Карл последовал ее примеру. Оба аэрофана слегка накренились вперед и стали набирать скорость. Гладкая поверхность дронов ощетинилась развернувшимися орудиями.
Со всех сторон раздавалось рычание и шипение, шумно хлопали крылья, мелькали разинутые пасти с тремя челюстями. Кормак запустил сюрикен, а дроны открыли огонь по мерзким созданиям, Гант с Торном палили в гущу стаи из антифотонных ружей. Когда кожные перепонки крыльев выгорали, существа продолжали махать в воздухе похожим на паучьи ноги черным костяком. Клубилась копоть, запах гари напоминал зловоние подгоревшего масла.
Гант расчетливо стрелял в самую плотную часть стаи. Вдруг он заметил, как наполовину сгоревший раптор рухнул на подножку аэрофана, а Кормак разрядил в него целый магазин, пытаясь помешать чудовищу вскарабкаться выше. Когда стало ясно, что убить ящера не удалось, Гант выстрелил по нему из своего ружья, снеся заодно и часть перекладины, и самого раптора. Снизу от атак нападавших рапторов аэрофан защищал метавшийся взад‑вперед сюрикен.
Леллан что‑то крикнула, но Кормак не расслышал. Он перезарядил ружье и наклонился к ней.
– Снижаемся! – повторила женщина.
Корман кивнул и подозвал к себе сюрикен. Звездочка вывернулась из‑под аэрофана, где уже не хватало пространства для маневров рапторов, и подлетела к плечу Кормака. Тот ввел другую программу и опять метнул сюрикен, намереваясь согласовать его атаки с действиями дронов. Искусственный интеллект сюрикена мог учитывать "дружественный огонь" со стороны вооруженного человека или человекоподобного соратника, но дроны такого типа, являясь новым видом военной техники, в его программе отсутствовали. Кормак вышел из положения, обозначив дронов как "тяжеловооруженных бойцов в костюмах с наружным скелетом и антигравитационной установкой". И это оказалось верным решением, хотя агент заметил некоторую нерешительность сюрикена, когда тот подлетал слишком близко к какому‑либо из дронов. Сами дроны, в техническом отношении более совершенные, не обращали на летающую звезду внимания и продолжали сосредоточенно истреблять роившихся кругом куллорапторов.
Кормак решил изменить тактику ведения боя и стал целиться из ружья по суставам крыльев ящеров. Точные одиночные выстрелы оказались эффективнее, чем многочисленные попадания в голову или туловище. Эти куллорапторы явно не были прямыми родственниками того, что Шрам убил на Куллоруме. Зато они обладали такой же чудесной способностью самовосстанавливаться, как и гибрид из лаборатории Скеллора. Тем не менее эта способность никоим образом не отменяла действия силы тяжести, и если был выбит сустав крыла, ящер не мог удержаться в воздухе и выбывал из погони.
– Мы подлетаем! – крикнула Леллан. Она управляла аппаратом левой рукой, в правой держа импульсное ружье.
– Зовите дронов, пусть будут ближе к нам! – ответил Кормак.
В этот момент раптор с выгоревшими до костей крыльями рухнул на него, и агент невольно опустился на колени. Подобно хищной птице, ящер стремился вцепиться в свою жертву когтями задних лап, одновременно пытаясь укусить за плечо. Несмотря на критичность ситуации, Ян сообразил, что чудовище не было настроено убивать его, скорее намеревалось обездвижить. Аэрофан накренился, и Леллан едва не соскользнула с него. Кормак успел заметить мелькнувшую слева скалу, потом дрона прямо над головой. Схватив нападавшего раптора за горло, он несколько раз выстрелил в его череп в расчете на то, что мозг чудовища вряд ли мог восстанавливаться так же быстро, как другие части тела. Подоспевший на выручку Гант напал на ящера сзади, вырвал крыло и с силой ударил по позвоночнику. Сломанные кости быстро выправились, и раптор развернулся, чтобы атаковать голема.
От толчка Кормак заскользил по днищу аэрофана, уже накренившегося под утлом в тридцать градусов, ухватился за оставшийся кусок перекладины, а его ноги повисли в воздухе над стремительно проносившимися внизу скалами. В следующее мгновение аэрофан уже спускался в шахту. Рапторы по‑прежнему с воплями кружились вокруг. Сзади палила импульсная пушка, тем временем аэрофан повернул из главной шахты в боковой туннель. Ян предпринимал отчаянные попытки подняться на аэрофан. Гант и куллораптор все еще яростно боролись. Обернувшись, Кормак увидел, как один из боевых дронов, весь в кусках шкур куллорапторов, упал на пол пещеры и несколько раз подпрыгнул. Чтобы избежать столкновения с ним, второй аэрофан зацепился за камень и опрокинулся. Подобно Гангу, трое его пассажиров скрылись в клубке сплетавшихся крыльев и жутких челюстей.
– Не тормозите! – крикнул Кормак, заметив, что Леллан стала сбавлять скорость.
Она указала вперед, и в этот момент пещера осветилась синими вспышками выстрелов импульсных ружей.
– Вот мы и подошли к развязке, – сказала женщина, глядя на братца Неббиша в рясе из мешковины. С грозным видом он сжимал в правой руке книгу, вокруг его головы распространялось слабое свечение.
– "Наконец явился в долину и братец Неббиш и увидел, что случилось со Стенофалисом, Пегрумом и Эгрисом. Но Неббиш не испугался".
Братец широко распахнутыми глазами смотрел на останки товарищей, разбросанные по всей долине.
– "Под защитой веры и вооруженный словом Божьим, братец Неббиш потребовал от Того, кто в капюшоне:
– Выйди и предстань передо мною!"
Женщина едва сдержала смех, когда братец внезапно уронил книгу, а затем, приподняв рясу и обнажив тонкие, обтянутые сухой кожей ноги, помчался в долину со скоростью олимпийского бегуна.
– "Залитый светом Господа, братец Неббиш обрушил на чудовище стальную силу закона Божьего, и оно склонилось перед ней".
Неббиш споткнулся и рухнул лицом вниз. Тем временем гигантская тень надвигалась на него. С испачканным, в золе лицом братец с трудом поднялся на ноги, обернулся и с истошньим криком кинулся бежать.
– "Залитый светом Господа, братец Неббиш ослепил чудовище сиянием Божьей справедливости".
Может бьипь, Неббиш и сумел бы ускользнуть, имей он столько же пар ног, как и преследовавший его монстр.
– "Залитый светом Господа, братец Неббиш поразил чудовище громом Божьей правды, и оно было повержено".
Оказывается, изображение того, как с человека сдирают кожу, может оказаться весьма реалистичным – братца очистили, будто печеную картофелину. На картинке было хорошо видно, как двигались мышцы и сухожилия кричавшего в агонии Неббиша, когда его лишенное кожи тело продвигалось по хитиновому конвейеру к черной пасти. Сверкавшие жутким красным светом глаза чудовища наблюдали за процессом.
– И какова же мораль этой сказки? – вслух спросила читательница.
– Худеры всегда остаются при своем? – неожиданно предложила книга.

Женщина выронила книгу, словно та попыталась укусить ее.

Стэнтон вырулил аэрофан к скальному выступу, и машина со скрежетом приземлилась, раскрошив множество раковин моллюсков, рассыпанных по поверхности камня. Когда винты остановились, он протянул руку, чтобы Апис передал ему бинокль.

– Примитивная, но подходящая для такого освещения вещь, – заметил юноша.
Сначала Стэнтон подумал, не о моллюсках ли говорил Кулант, но потом сообразил: для аутлинкера такой предмет, как бинокль, явно был музейным экспонатом. Джона позабавило, как парень, попавший сюда из зоны Правительства, ненавязчиво напомнил об этом обстоятельстве, явно рисуясь перед девчонкой.
– С некоторыми технологиями так случается, – сказал Стэнтон, поднося бинокль к глазам. – Они могут достигать предела совершенства. Правда, не всегда можно этот предел назвать достаточным. Можно иметь самонаводящиеся линзы, гаситель вибрации и увеличитель изображения. – Он остановился и вгляделся в даль, прежде чем продолжить: – Но не думаю, чтобы благодаря таким усовершенствованиям я получил бы больше существенной информации. – Джон опустил бинокль. – Не имею ни малейшего представления, что там за существа, но даже при неполном освещении можно понять, что они хищники. Придется добираться до корабля с предосторожностями, чтобы избежать встречи с ними.

Торн старался пригнуться как можно ниже – импульсная пушка висела в паре метров над его головой, паля во всю свою мощь, и траектория выстрелов проходила лишь в метре от него, но мерзким тварям как‑то удавалось оставаться невредимыми, и они летели навстречу огню повстанцев, постепенно отступавших к бронированным воротам. Слева на боку лежал аэрофан, усыпанный дымившимися кусками тел куллорапторов, из‑под него торчало изуродованное тело Карла. Даже эти ужасные создания вряд ли выжили бы после того, что случилось с парнем. Где‑то поблизости замерли в бездействии боевые дроны, они уже не участвовали в схватке, потому что их энергетические источники истощились. Будто поняв это, куллорапторы утратили к дронам всякий интерес и нападали на то, что еще двигалось.
Фетан мчался как одержимый и уже достиг линии обороны повстанцев, вот только один из рапторов ухитрился содрать кожу на его спине. Эта тварь не отцепилась от киборга до тех пор, пока сама не разлетелась на мелкие кусочки. Торн тоже хотел бы бежать вслед за ним, но из его голени торчала кость, так что ему было не до резких движений. А кусочек винта, застрявший в руке, напоминал о том, что какое‑то время придется воздержаться от игры на скрипке. Чудом было то, что ему удалось не потерять антифотонное ружье. Интересно, на сколько минут оно позволит продлить его жизнь? И сможет ли он успеть за это время хотя бы продвинуться вперед?
За грудой осколков аэрофана виднелась дверь, которую одно из этих созданий пыталось открыть. Видимо, оно искало за ней еще один путь к главному оплоту восставших. Но раптор вскоре вернулся, и Патран решил, что за дверью располагалось лишь одно из подсобных помещений. Может, кладовка с инструментами, или там, возможно, хранились запчасти для импульсной пушки. Что, если он сейчас…
Внезапно пушка прекратила огонь, и теперь чудовища беспрепятственно устремились вперед. Торн повернулся и увидел, как большинство сгрудилось возле бронированной двери, остальные твари обратили внимание на брошенный аэрофан Леллан и теперь усердствовали в старании разнести машину по винтику. Но одного опрометчивого движения Торна оказалось достаточно, чтобы три раптора с криками накинулись на него, как чайки на рыбу. Левой рукой он вскинул антифотонное ружье и сжег двух из них, но третий насел на него. Патран отмахнулся ружьем, пытаясь прицелиться. Тварь, распахнув крылья и разинув розовую пасть, запустила когти в его одежду и вцепилась в живот. В это мгновение две серебристые руки схватили куллораптора за плечи, и с диким воплем существо разлетелось пополам прямо по углублению на раздвоенном грудном киле. Силач схватил Торна за ворот и быстро затащил в подсобное помещение. Патран узнал Ганта: тот отбился от очередного преследовавшего их ящера, а потом, выстрелив из ружья, отбросил прочь целую свору чудовищ.
– Кажется, старина, мы с тобой уже бывали в пещерах.
– Скажи еще, что ты поставил мемплантат, – заметил Гант.
– Боюсь, что нет.
– Тогда тебе лучше остаться в живых. – С этими словами голем закрыл дверь и придвинул к ней тяжелый ящик.

В одном из ангаров Скеллор нашел челнок, неисправный и потому не слишком опутанный джайнструктурами. Он быстро извлек волокна из его корпуса, попутно предприняв необходимые ремонтные работы, затем по причудливым органическим помещениям корабля транспортировал из медицинского отсека яйцо из новой партии куллорапторов. По пути Скеллор задержал яйцо и внес некоторые изменения в его строение, остановив рост крыльев и хирургическим путем превратив их в длинные костистые руки с оптическим интерфейсом на концах. Затем творец нечисти опутал только что вылупившееся из яйца существо джайнпсевдоподиями и посадил его в кресло пилота. Убрав ручной контроль, он присоединил ящера напрямую к основным системам судна. Итак, дело сделано: этот транспорт доставит Кормака на "Бритву Оккама". Скеллор открыл внешние ворота и запустил челнок с пилотом‑раптором в космос. Что ж, новый эксперимент начался.
Скеллор наблюдал за происходящим на Масаде глазами своих созданий и уже подумывал о скорой победе. Он разрушил все видимые сверху корабли. Если даже есть другие, спрятанные в пещерах, все равно им не удастся незаметно взлететь. Итак, Кормаку, как и тем его двум товарищам, что сейчас забаррикадировались в каком‑то чулане, бежать некуда. Агент, конечно, может предпочесть расстаться с жизнью, чтобы не попасть в плен, но, опять же, это Скеллора не слишком беспокоило. Он знал, что сможет оживить любого, если после смерти прошло не больше десяти часов. Больше опасений вызывало допущение, что Кормак выберет способ самоубийства, при котором его мозг окажется непоправимо разрушен, как это сделал капитан Томалон. Несмотря на свое всемогущество, в этом случае Скэллор оказался бессилен.
Хотя импульсная пушка выводила из строя его творения пачками, Скеллор знал, что ей удастся уничтожить не больше одной восьмой их численности. Вероятно, половина их будет истреблена внутри пещер, пока ящеры не расправятся с населявшими их людьми и не схватят Кормака. Потери среди этих существ не слишком волновали его. Как только Кормак окажется на борту челнока, который, видимо, уже приближался к поверхности планеты, Скеллор поступит с Масадой так же, как с тем спутником, что был им использован для роста.

Кормак взглянул на пустой футляр сюрикена на запястье и выругался. Казалось, его сопровождает одна потеря за другой. Если так пойдет и дальше, впереди – полный крах. Даже вид этой гигантской пещеры не произвел на него должного впечатления, настолько он был подавлен. Очередная ловушка, и совсем не здесь ему сейчас следовало находиться. Леллан совещалась со своими людьми и готовила тяжелое оружие против рапторов, которые вот‑вот должны были прорваться в пещеру. Она обещала вернуться быстро, но минуты тянулись слишком медленно. Неужели она не понимала, как мало зависело от этой незначительной стычки? И Кормак решился. Из разговора с Леллан еще перед тем, как они направились в горы, он помнил, что сможет выбраться на поверхность через семнадцатый туннель, вход в который располагался где‑то справа от речного шлюза.
Ян миновал большую старую пушку, привинченную к полу, позади осталась баррикада – весьма бесполезная, так как нападавшие обладали крыльями. Он шел через проход между двумя большими складами к открытой площадке, где стояло несколько пустых военных машин. Его внимание привлек жуткий гибрид джипа с тележкой для гольфа; Кормак запустил электродвигатель и поехал вперед. Вслед ему раздались крики, но они не остановили его. Сейчас Ян был готов стрелять в любого, кто осмелится помешать ему.
По пути агент почти не смотрел по сторонам. Блегг утверждал, что подполье превосходило по масштабам все поселения на поверхности Масады, и по всему было видно, что здесь царил порядок. Был ли этот порядок лучше того, что господствовал наверху? Он мельком видел только один город, а прочие поселения уже были разрушены.
Если судить по полям и прудам, мимо которых он проезжал, то местные жители вели сельское хозяйство тем же способом, что и население многих других планет: зерновые, овощи, а в качестве источника белков – ракообразные и многоножки, не являвшиеся продуктами естественной биологической эволюции, а специально генетически сконструированные для этой цели несколько столетий назад. И как это Теократия с ее косным мировоззрением допускала выращивание животных неестественного происхождения? Впрочем, религиозные системы исторически приноравливались и не к таким вещам, особенно когда можно жить припеваючи за счет труда и лишений низших сословий.
Каменная дорога нависала над прудами и полями, террасами спускавшимися к главной реке. Кормак заметил следы каменотесного инструмента – значит, все эти пруды и поля высекли в скале. Разглядывая сводчатые потолки и дома‑колонны, он задумался: какая часть этого пространства была натуральной, а какая – делом рук человеческих и сколько же горной породы пришлось отсюда вывезти?
Теперь дорога повернула к пластобетонному берегу реки, где ее течение вращало два водяных колеса диаметром примерно метров в пятьдесят. Интересно, эта река – единственный источник энергии для отопления и освещения? Понятно, что растения благодаря свету выделяли необходимый для дыхания кислород. А может быть, здесь имеются подземная ядерная электростанция или геотермальные генераторы? Наверняка это так, потому что подполье не производило впечатления этакой сельской идиллии. Чтобы строить дома‑колонны, производить оборудование и вооружение, нужна развитая промышленность. Да, подполье нельзя отнести к низкотехнологичным сообществам.
За водяными колесами на половину высоты туннеля, из которого вытекала река, виднелись открытые ворота шлюза – они крепились к стенам и приводились в движение гидравлическим механизмом. Ян не сразу понял назначение этих ворот, но затем, когда подъехал поближе, увидел, что сбоку туннеля прямо над поверхностью воды был вход в другой туннель, куда устремлялась вода при закрытом шлюзе. Это либо запускало еще один дополнительный генератор, или же просто предотвращало возможные наводнения.
За колесами и перед шлюзом над рекой висел мост; туннели имелись на обоих берегах. Леллан говорила, что семнадцатый находился справа от колес, и в подтверждение тому Кормак увидел огромные цифры 1 и 7, высеченные в скале над входом в туннель. Скоро он уже въехал в него, и автоматически включилось освещение.
Туннель плавно поворачивал вправо, очевидно выходя в естественную полость, выработанную в скале рекой. Какое‑то время он ехал по узкому уступу над бурным пенящимся потоком, а потом путь оторвался от реки и стал брать понемногу вверх. Кормак начинал задыхаться, пришлось надеть дыхательную маску. Значит, здесь не было воздушных люков для удержания кислорода. Видимо, кислород понемногу улетучивался, и его надо было все время восполнять, однако вряд ли только растительность справлялась с этой задачей. Так или иначе, в пещерах имелись дополнительные источники энергии.
Через несколько минут Ян выехал на обширную площадку, где напротив круглой бронированной двери были припаркованы два автомобиля. При его появлении из машин вышли трое, Кормак тоже покинул автомобиль. Женщина – наверное, офицер – приблизилась к нему.
– Мы посланы оказать вам содействие, – сказала она, не отпуская пальцев с рации на шлеме – очевидно, слушала приказания.
Кормак присмотрелся к ней и ее спутникам – молодые, пышущие здоровьем… Как же он устал видеть повсюду только смерть!
– Просто расскажите, как мне добраться до "Лирика‑П", когда я окажусь наверху.
– Мы проводим вас туда, – настаивала женщина, наконец оторвав пальцы от шлема.
– Нет, просто дайте мне ориентиры.
– Есть только одна дорога через холм, она выведет вас к реке. Вы отправитесь вниз по течению. Корабль стоит на берегу, в самой широкой его части. Но вы его не увидите…
– Я знаю о хамелеон‑оборудовании. – Кормак направился к двери и перед ней обернулся. – Скажите Леллан… – Нужные слова не приходили на память. Если он допустит промах, жизнь на этой планете будет истреблена. А если он преуспеет… значит, он преуспеет. – Скажите ей, что Правительство будет здесь.
Женщина улыбнулась, и Кормак больше ничего не добавил. Он знал, что эта пещера скоро могла превратиться в склеп для всего ее населения.

Когда вновь заработала импульсная пушка, натиск куллорапторов приостановился. Гант подтащил к исковерканной двери чулана тяжелую шлифовальную машину. – Надо что‑то предпринять. – Голем указал на сломанную голень Торна.
– Неужели? – пошутил Патран и достал медицинскую сумку, которую он прихватил из бронемашины. Он нашел там то, что хотел, и прилепил три пластыря на колено и еще один к бицепсу. Тем временем Гант обыскал чулан и прилегавшую к нему кладовую, где обнаружил мотки изоленты, разбрызгиватель пластобетона и несколько кусков водопроводных труб.
– Кажется, твоя идея мне ясна, и она мне не слишком по душе, – проворчал Торн.
Анальгетик из пластыря на бицепсе еще не подействовал в полную силу, когда Патран уже вытащил осколок аэрофана из своей руки. Удивительно, но сильного артериального кровотечения не было. Потом он взял кусок изоляции и осторожно обмотал его вокруг раны.

Гант осмотрел его ногу.

– Вот, держи, – сказал он, протягивая разбрызгиватель с пластобетоном.
– Ты сдал экзамен по полевой хирургии? – опять попробовал пошутить Торн.
– А кто вытащил пулю из твоей задницы на Траксуме?
– Я не хочу даже вспоминать об этом!
Торн отвел взгляд, пока приятель прикреплял кусок трубы к его ботинку и привязывал к нему сломанную ногу.
– Я закреплю ее прямо, – предупредил Брежой. – Когда скажу, ты начнешь разбрызгивать пластобетон.
Торн кивнул и застонал от боли: торчавшая наружу кость опять вошла в мышцу, так как андроид выпрямил его ногу. Он также не смог сдержаться, когда эпоксидный реагент попал в рану.
После того как нога была уже заключена в этот импровизированный гипс, Гант помог Торну подняться.
– По крайней мере, ты теперь можешь немного прогуляться, – заявил он.
– Ну, положим, к соревнованиям по бегу меня не допустят.

Гант пристально посмотрел на своего старого приятеля.

– Знаешь, если эта пушка опять остановится, дверь их уже не удержит.
– Нам надо за это время успеть составить план спасения?
– С годами ты становишься все саркастичнее.
– Пока еще я могу себе это позволить, – ответил Патран. – Стареть, я имею в виду, – добавил он, поймав озадаченный взгляд Ганта.
– Тебя сильно задевает мой случай? – поинтересовался голем.
– Я тяжело переживал твою смерть, а сейчас у меня такое ощущение, будто меня провели, – признался Торн.
– Как ты можешь считать себя обманутым? Настоящий я Гант или нет – спорный вопрос. Я не хотел это скрывать от тебя, просто мне поставили мемплантат еще там, на Земле, за тридцать лет до того, как мы встретились. Тогда я еще был ребенком. Знаешь, я даже как‑то и не вспоминал об этом.
– О том, что ты бессмертен?
– Разве это бессмертие? Не знаю. Зато я точно знаю, что у многих спаркиндов есть мемплантаты… Так почему его нет у тебя?

Торн пожал плечами.

– Мне просто ничего подобного не приходило в голову.
Огонь пушки снова прекратился, и сразу же из туннеля донесся рев кишевших там куллорапторов. Стоя у двери, Гант обернулся.
– Сделай мне одолжение, – сказал он. – Если нам удастся выпутаться отсюда, поставь себе мемплантат, ладно?
– А скажи‑ка мне, ты способен напиться или нет? – спросил Патран, когда андроид уже схватился за шлифовальную машину.
– У меня эта функция предусмотрена.
– Тогда я согласен, и мы потом отпразднуем это событие на "Элизиуме".
Гант не успел ответить – пришлось атаковать куллораптора, умудрившегося просунуть голову сквозь разодранную металлическую обшивку двери.

Эльдина вздрогнула и проснулась. Она задремала, несмотря на холод, прислонясь спиной к металлической перекладине и положив голову на плечо Аписа, который… обнял ее. Какое странное и приятное ощущение! Потом она заметила впереди силуэт Стэнтона на фоне звезд и сиявшего в предутреннем небе спутника, это его голос разбудил девушку.
– … еще минут десять.
Значит, скоро они ступят на твердую землю. Апис не убирал своей руки и, насколько можно было понять в полумраке, отнюдь не смущался их теперешней близости.
– Мы приземлимся через десять минут?
Эльдина неуверенно поднялась, и складное решетчатое сиденье хлопнуло сзади. Она смотрела на сверкавшие горы. Из‑за горизонта виднелся коричневый купол Калипсо, едва отличимый по цвету от темного неба. Внизу, в глубокой тени, протянулась речная долина, а в ней по ртутному блеску угадывалась полоска реки.
– Да, еще десять минут, – повторил Джон. – Кто‑то из вас умеет управлять этой штуковиной"? – Он указал на панель управления.

Теперь поднялся и Апис.

– Панель выглядит незамысловато, – сказал он. – Ничего сложного.
– Говорят, ты посадил шлюпку без ионных двигателей. Парень, да у тебя недюжинные способности!
– А почему вы спросили? – поинтересовалась девушка.
– Потому что, когда я доберусь до корабля, вы сможете долететь на этом аэрофане до ближайшего входа в пещеры. Помнишь, где он?
Эльдина кивнула. Ей стало опять не по себе. Потрясения следовали одно за другим, и даже некогда было задуматься о происходящем и ближайшем будущем. По правде говоря, она теперь не знала… не знала – и все!
Впереди в поле зрения появился широкий плес, окруженный отвесными скалами, но с этой стороны девушка не сразу узнала знакомое ей место. Оказывается, здесь приземлился "Лирик‑П" – он стоял где‑то на том берегу и, разумеется, был невидим.

Аэрофан снижался, и тени, напоминавшие насекомых, метнулись в воду.
Стэнтон опустил машину на узкой кромке берега. Когда моторы стихли, он открыл дверцы‑решетки и соскочил на песок, усеянный раковинами. Тем временем насекомоподобные существа опять занимали свои позиции на выступавших из воды камнях.

– Я буду там через минуту, – сказал Стэнтон, – и тогда вы можете лететь. – Он развернулся и пошел вдоль берега.
– Когда он дойдет до корабля, то сразу исчезнет из виду, – сообщила Апису Эльдина.
– Ага, хамелеон‑оборудование, я знаю.
Его самомнение несколько раздражало, и все же девушке было приятно общество этого юноши.
– Это использовали на "Миранде", да? – спросила она.
– Нет‑нет.
– Откуда же тебе о нем известно?
– Меня учили… я получал образование…
– Надо же, ты такой умный, – сказала Эльдина и не без удовольствия заметила, что парень смутился.
Что‑то не так. Стэнтон все шел и шел, но не пропадал из поля зрения, и его фигура была отчетливо видна в проблесках зари. Послышался звук падавших камней, Джон повернулся и вскинул тяжелое импульсное ружье. Из‑за большого валуна выскочила какая‑то тень, и через несколько бесшумных шагов неизвестный уже оказался за спиной мужчины, а затем приставил к его затылку дуло пистолета. Эльдина не успела издать предостерегающий крик, но тоже схватилась за ружье, лежавшее на полу аэрофана, и шагнула вперед, держа незнакомца под прицелом.
– Девочка, опусти оружие, пока ты никого не ранила, – произнес голос откуда‑то сзади.
Эльдина обернулась и увидела Фетана. Ее сразу охватила волна радости. Но она не могла скрыть испуга, заметив, что ему изрядно досталось. В смущении Эльдина опустила ружье. Оказывается, это агент Ян Кормак напал на ее спасителя, и теперь девушка не знала, чью сторону следовало принять. Она молча смотрела, как Стэнтона разоружили и развернули назад к аэрофану. Апис предусмотрительно забрал у нее ружье.
– Кажется, Джон, мы опять возвращаемся на круги своя, – сказал Кормак. – А я‑то думал, кто это там пробирается в траве, – добавил он, обращаясь к Фетану.
– Леллан послала меня за вами, – пояснил старик. – Она подумала, что вам нужна помощь.
– Мне нужен корабль, – без обиняков заявил Кормак, опять переключая внимание на Стэнтона. – Я вижу место приземления, но сейчас корабль явно отсутствует – видимый он или нет.
Стэнтон стоял, держа руки за головой, и упрямо молчал. Эльдина отметила жесткое выражение лица Кормака и с ужасом ждала, что он вот‑вот нажмет на курок. Но агент ЦСБЗ неожиданно сделал шаг назад и убрал пистолет в кобуру, а потом повернулся к Стэнтону. Взвесив тяжелое ружье своего пленника в руке, он протянул его хозяину. Тот схватил оружие, и в какой‑то момент девушке показалось, что теперь уже Кормаку несдобровать.
– Дело обстоит так, Джон. Ты выстрелишь в меня, и тогда все здесь погибнут. Если я смогу вырваться отсюда на корабле – а я имею в виду твой корабль, – тогда у людей еще есть шанс остаться в живых. Конечно, сам ты можешь добраться до корабля и бежать, но не думаю, что ты способен поступить таким образом.

Стэнтон опустил ружье.

– Джарв должна была перебазироваться на заранее условленное место. Мы можем попасть туда примерно за час.

Ян указал на зловещий силуэт "Бритвы Оккама", висевшей на орбите.

– Тогда поспешим, пока нас не засекли. – Затем он обратился к Фетану: – Проводите их к пещерам. Да, я знаю о куллорапторах, но какое‑то время там еще будет относительно безопасно. – Кормак похлопал Аписа по плечу. – Мейка должна вас найти, и она будет ужасно рада. Ведь мы считали, что вы с Эльдиной погибли.
Девушка с удивлением наблюдала за ним: неужели это высшая степень проявления эмоций, на которую он способен? Тем временем Кормак и Стэнтон сели в аэрофан и поднялись в воздух, направляясь обратно – вниз по течению.

Эльдина вздрогнула. Какое холодное сегодня утро…

Дверь подсобного помещения уже была разодрана в клочья, и Ганту пришлось швырнуть шлифовальную машину в гущу куллорапторов, отчаянно стремившихся ворваться внутрь. Установив антифотонные ружья на самый низкий уровень мощности, друзья стреляли в чудовищ, стараясь уложить как можно больше, чтобы застрявшие в проеме трупы препятствовали проникновению остальных.
Отступать в тесной каморке было некуда.

– Я не собираюсь подыхать здесь! – кричал Торн.
– Ты сможешь дойти до ворот в главную пещеру? – спросил Гант, прикладом сбивая раптора с ног. Тот попытался подняться, и голем сжег его голову выстрелом.
– Я смогу, если только та пушка снова не станет палить!
– Тогда идем!
Теперь оба усилили мощность ружей, и воздух задрожал от шквального огня. Фиолетовые лучи прорезали массу кишевшей плоти, заклубились облака черного дыма. Прокладывая огнем дорогу, Гант и Торн прорвались в большой туннель, забитый куллорапторами. Здесь выяснилось, что пушка уже никогда не возобновит стрельбу: эти твари каким‑то образом изловчились, вырвали ее из стены и разнесли на мелкие части.
Превозмогая боль, Торн шел вперед, Гант за ним. Им удалось продвинуться на двадцать шагов.
– ..! – вырвалось у Торна. Его ружье исчерпало заряд, дисплей погас. Не останавливаясь, он вонзил дуло в пасть ближайшего раптора, потом ударил кулаком по горлу другого. Эффект был тот же, как если бы стукнуть кулаком по дереву.
– Держи!
Гант бросил другу свое антифотонное ружье, а сам сдернул с плеча импульсное. Торн поймал оружие и выстрелил вверх. Теперь они шли спина к спине, хотя стрельба Патрана давала больше проку. Андроид опустошил магазин и теперь мог рассчитывать только на свою нечеловеческую силу – а она позволяла ему раздирать эти существа на части. Вскоре они оба оказались прижатыми к стене и уже не сдерживались в выражениях – второе антифотонное ружье тоже отказало.
Неожиданно послышалось что‑то вроде глубоких вздохов, и куллорапторы вдруг прекратили натиск и ретировались.
– Имей в виду: этот мерзавец Скеллор видит нас их глазами, – сказал Гант.
После страшного грохота наступила напряженная тишина, так что у Торна даже зазвенело в ушах. Затем он услышал странное жужжание, словно исходившее от винта аэрофана со смещенной осью. Куллорапторы все как один внезапно кинулись вперед, и Торн решил, что его смерть уже близко. Но что‑то сверкнуло в воздухе, и с тройным чавканьем на пол полилась розовая субстанция – три расчлененных трупа куллорапторов рухнули наземь. Потом посыпались части туловищ и головы других чудовищ. Их атака захлебнулась – пришлось отступить. Сюрикен! Звездочка завибрировала, стремясь освободить чейнглассовые лезвия от остатков плоти рапторов.
Друзья переглянулись, потом посмотрели вдоль туннеля, где рапторы уже прорывались в главную пещеру. Очевидно, их приоритеты изменились и Торн с Гантом уже не были главными объектами атаки. Спустя некоторое время первые раненые и обгоревшие рапторы ринулись назад в туннель, за дверью пещеры их встретил мощный огонь. Друзья спрятались за лежавшим неподалеку аэрофаном, а рапторы по‑прежнему не обращали на них внимания. Сюрикен завис на пару секунд в воздухе, пока Торн не протянул руку, звезда‑убийца после некоторого колебания сложила свои лучи‑лезвия и опустилась на его ладонь.
– Я отдам его Кормаку при встрече, – сказал он.
– Не сомневаюсь, – тихо ответил Гант.

Обрадовавшаяся было Джарвеллис тут же испугалась, когда увидела, кто сидел с Джоном Стэнтоном в аэрофане. Она внимательно наблюдала за тем, как летательный аппарат приземлился на берегу реки в зарослях ревеня. Ни тот ни другой не держали свое оружие наготове, но это еще ничего не значило, ибо на Джона могли надеть ошейник со взрывчаткой, и агент ЦСБЗ сейчас держал палец на кнопке. Пусть Джон с некоторых пор изменил к лучшему свое отношение к Правительству, тем не менее наемник вряд ли мог рассчитывать на прощение былых преступлений.
– "Лирик", нацель лазер на того… рядом с Джоном, – приказала она.
На одном из вспомогательных экранов появилось крупное изображение Кормака, потом квадрат, внутри которого помещалась голова агента, посветлел и застыл на мгновение, а когда картинка вновь ожила, на лбу мужчины высветилась рамка прицела. Конечно, если на мужа надет ошейник смертника, Кормак предусмотрел его гибель в случае нападения на себя, а потому Джарвеллис не спешила убивать агента. К тому же Джон вряд ли привел бы врага сюда… Проклятье!

Капитан включила наружную трансляцию.

– Джон… С тобой все в порядке?
Оба мужчины остановились. Казалось, Джон смотрел прямо на нее, хотя он еще не мог видеть корабль. Он улыбнулся и расстегнул ворот своей рубашки военного образца, чтобы продемонстрировать шею. Иной раз Джарв просто бесило от того, как он безошибочно читал ее мысли.
– Что произошло? Почему он здесь?
– Он хочет спасти планету, и для этого ему нужен наш корабль.
Даже когда они уже вошли в зону действия поля, Джарвеллис все еще мучили сомнения – стоит ли открывать люк? Что может этот корабль против крейсера Правительства? К чему ей так рисковать?
– Джарв, открой, – попросил Стэнтон.
Бормоча ругательства, она нажала нужную кнопку, затем направилась в грузовой отсек.
Поднявшись на борт, двое крепких мужчин, казалось, заполнили все пространство тесного помещения.
– Осторожно! – крикнула Джарвеллис.
Кормак убрал ногу с интерактивной книги сказок, на которую только что нечаянно наступил. Он уставился на книгу в некотором замешательстве, а потом заметил и другие игрушки, разбросанные на полу. Откуда ни возьмись, появился светловолосый мальчик, в руке он держал игрушечную черную выдру. Он застыл на мгновение, а затем с радостным криком бросился к Стэнтону, и тот подхватил его на руки.
– Ян Кормак, познакомьтесь, это Кормак Стэнтон, – сказал Джон, стараясь не выдать своего смятения.
Но Джарвеллис заметила его состояние, впрочем как и внезапную перемену в лице Яна: жесткость и суровость мгновенно исчезли. Она удовлетворенно улыбнулась. Итак, какие бы планы агент ни строил, теперь ему придется считаться с тем, что на борту корабля находится ни в чем не повинный ребенок.

Торн предполагал, что в главной пещере сейчас кружилось около двух тысяч рапторов. Судя по слабевшей канонаде, повстанцы были вынуждены отступать. Рядом с ним находился Гант, он подал ему руку, и Патран встал на одну ногу, опираясь на крепкое плечо друга.
– Честно, диву даюсь, что еще жив, – сказал он. – По словам Кормака я понял, что вы уже встречались с этими ублюдками.
– Ну, может быть, с парочкой… Обычные хищники на Куллоруме не создавали нам особых проблем, однако крылатые твари нам не попадались. Что и говорить, этот Скеллор сотворил нечто особенное.
Они вышли из‑за аэрофана. Торн еще раз взглянул на останки Карла, затем присмотрелся к лежавшим на полу расчлененным трупам ящеров. Эти создания, похоже, гибли только тогда, когда от них оставались одни кости или же тело разлеталось на куски.
Части тел чудовищ были разбросаны повсюду; что‑то вроде матового стекла хрустело под ногами. Одно из чудовищ, сожженное до костей, все еще шевелилось, и какая‑то розовая субстанция стягивала раздробленные кости. Его глаза ярко горели в глубоких глазницах, а из пасти раздавалось шипение. Видимо, такая активность окончательно лишила раптора сил, поскольку затем его тело вздрогнуло и розовая слизь превратилась в белое, хрупкое на вид вещество.
– Что за чудеса? – пробормотал Торн.
– Джайнтехнология, – пояснил Гант.
– Мерзость… Что теперь?
– Много ли у тебя кислорода? Торн проверил показания баллона.
– Примерно на два часа, так что остается одно. – Он указал туда, где скрылись все куллорапторы.
Неожиданно Гант развернулся и подошел к опрокинутому аэрофану. Он наклонился над телом Карла и отбросил сломанное импульсное ружье, а затем вытащил из окровавленного мешка баллон с кислородом.
– Здесь хватит еще на час, – сказал он, – хотя с таким количеством тоже далеко не уйдешь. Но, я думаю, это сейчас не столь важно. – С этими словами голем обернулся к выходу, через который они сегодня попали в пещеру.
– Что, еще твари? – спросил Торн, присматриваясь, нет ли поблизости какого‑нибудь оружия.
– Нет. Там дракониды.
– А эти‑то как добрались сюда?
– О, они способны на многое. Мне приходилось работать со Шрамом, и он может бегать быстрее, чем летают эти штуковины. – Голем махнул в сторону аэрофана.
– Как думаешь, что им здесь нужно?
– Полагаю, они намереваются истреблять куллорапторов. Шрам получает от этого занятия несказанное удовольствие.
– Ну, тогда нам лучше отойти в сторонку.

Пристегнувшись, Кормак сидел в кресле позади Джарвеллис и наблюдал за тем, как она бегло барабанила по кнопкам панели управления. Корабль отзывался глубоким гудением, подобно какому‑нибудь музыкальному инструменту в руках маэстро. Она взялась за рычаг, и на экране было видно, как из‑под корабля полетели обломки. "Лирик‑П" приподнялся, накренился, его ножки‑опоры быстро втянулись в корпус.
Когда она вырулила корабль на дорожку из смятой травы, ведущую к реке, в кабине появился Стэнтон.
– Дело сделано? – спросила Джарвеллис, и он кивнул.
"По крайней мере, в криококоне мальчик не почувствует боли, если корабль будет сбит", – подумал Ян.
Но потом он сообразил: смерть будет столь быстрой, что никто из них не успеет что‑либо испытать. Неожиданное присутствие ребенка расстроило его, но решительности ему по‑прежнему было не занимать. Долг – важнее всего.
– Как со временем? – спросил он.
– "Лирик"? – поторопила Джарвеллис.
– Мы должны достичь второй космической скорости за пол‑оборота – это два часа, – ответил ИР. – Через час после этого мы сможем нырнуть в подпространство.
На экране Кормак видел, что они уже покинули речную долину, так что теперь Джарвеллис уже не надо было придерживаться изгибов русла реки. Ионные двигатели гудели ровно. Корабль набирал скорость и выравнивал траекторию, время от времени вздрагивая под воздействием турбулентности. Как и все современные корабли, "Лирик‑П" больше полагался на свою мощь, чем на учет аэродинамики, а при посадке и взлете использовал антигравитацию.

Ян вспомнил свою беседу с Джарвеллис.

– Эффект поля не скрывает антигравитацию, он только может слегка закамуфлировать ее, – объясняла она. – С детекторами Теократии тут не было особых проблем, но с крейсером Правительства дело обстоит иначе.
– А термоядерные двигатели?
– При подъеме след будет оставаться далеко за пределами поля. Скеллор нас быстро обнаружит.
– Пожалуй, – согласился Кормак. – А мы не можем облететь планету на ионных маневровых двигателях? Мы бы оставили след, но рисковать все равно придется.
Джарвеллис ответила, что тогда след будет состоять из обломков, потому что "Лирик‑И" не рассчитан на такие перегрузки. Как бы то ни было, выбор оказался невелик.
– Приближаемся к сверхзвуковой, – объявила она. – Будем надеяться, что Скеллор нас не услышит, потому что поле защищает нас только от визуального наблюдения за возмущением в атмосфере. Переход звукового барьера – заметное явление.
– Будем надеяться, – кивнул Ян.
Рассуждать на эту тему – более чем бессмысленно. Необыкновенные способности сумасшедшего ученого и технологии в его распоряжении были таковы, что возможности ограничивались лишь размахом воображения. Очевидно, Скеллор мог видеть глазами куллорапторов, но приходило ли ему в голову слушать их ушами? Разумеется, с геостационарной орбиты он мог наблюдать за всем, что происходило на поверхности планеты, но на что именно он обращал основное внимание? Ведь он явно пропустил полет Кормака со Стэнтоном на аэрофане – наверное, слишком сосредоточился на атаках куллорапторов в пещерах. Пришло ли ему в голову установить звуковые детекторы? Ведет ли он наблюдение за противоположной стороной планеты? Многое зависело от такого качества, как скрупулезность: мало располагать божественной силой, если не обладаешь божественным провидением.
На одном из вспомогательных экранов блестела удалявшаяся точка "Бритвы Оккама", а на другом красовался вид неба прямо над "Лириком‑П". Кормак заметил: сейчас они летели вверх перпендикулярно к поверхности, так что ионные двигатели работали с максимальной эффективностью. Корабль стал дрожать, откуда‑то послышался свистящий звук, напоминавший вой падавших бомб. Их трясло с такой силой, будто что‑то вот‑вот готово было сломаться.
– Мы превысили скорость в пять тысяч километров в час, – сообщила Джарв.
Поверхность планеты была уже далеко, и многие детали пропали из виду, хотя дикие земли не отличались особым разнообразием. Зеленовато‑синие равнины с красными пятнами сменились серыми скалами гор и лазоревыми водами океана. По команде Джарвеллис один из экранов изобразил уменьшавшийся в размерах материк, подобный пятну плесени на поверхности воды. Вой и тряска не прекращались, и пальцы вцепившейся в рычаг управления женщины побелели от напряжения. Ян счел это нехорошим знаком.
– Получены данные о перегрузках структур корабля? – спросил он.
– Да, – признала капитан. – Но я стараюсь не придавать им значения.
Теперь они прорезали облако и оказались во тьме. На экранах было заметно, как "Лирик‑П" обрастал льдом, оставляя за собой сверкавший след.
– За нами тянется слет пара? – спросил Кормак.
– Нет, температура выхлопа слишком высока. Единственной проблемой остается ионный след, и, как вы уже говорили, будем надеяться, что Скеллор не обнаружит его.
– Есть и другие проблемы? – не унимался Ян.
– Осколки лазеров по курсу, – вмешался ИР.
– Это реальная помеха. – Джарвеллис покачала головой. – Ваш дракон прекрасно справился с задачей разрушения лазерных батарей. Но остались осколки. Я специально выбрала такое "окно", чтобы избежать столкновения с самыми крупными из них, а то пришлось бы маневрировать. А сейчас мелкие осколки корабль может превратить в пар.
– Вы способны проделывать эти фокусы внутри поля? – осведомился Кормак.

Теперь вмешался Стэнтон.

– Разумеется, осколки испаряются внутри зоны действия поля, но продукты испарения не могут долго задержаться в этой зоне. Вас беспокоил след водяного пара, но большую опасность представляет след испарившегося металла.
Слоистые облака остались позади, сверху напоминая горные хребты, усеянные кристаллами серы и снега, а ставший желтовато‑зеленым океан просвечивал сквозь прорехи в облаках. Корабль стремился в космос, и Ян отметил активацию ядерных генераторов, а на нижних экранах – вихри из пара. Это корабельные лазеры уничтожали осколки, слишком мелкие, чтобы видеть их, но достаточно весомые, чтобы проделать дырки в обшивке. Подключив маневровые двигатели, Джарвеллис избежала столкновения с куском полированного алюминия, напоминавшим половину распиленного рояля. Еще какое‑то время лазеры работали на полную мощность, хотя им не удавалось уничтожить все осколки. По крайней мере, это можно было понять по стуку, отчетливо слышному снаружи.
– "Лирик", есть повреждения? – спросила Джарвеллис, когда эта барабанная дробь наконец стихла.
– Четыре мелких отверстия в обшивке корпуса, они уже заварены. И еще приличная дырка в гидравлическом цилиндре второй опоры. Я изолировала жидкость, но не в состоянии исправить поломку. Для этого нам придется завернуть в док, – объяснил ИР.
– Молись о том, чтобы у нас была такая возможность, – проворчала капитан, обменявшись взглядом с Кормаком.
Он проверил показания скорости в километрах в час – двадцать две тысячи. При двадцати пяти тысячах корабль достиг второй космической скорости, и дуга горизонта планеты стала быстро удаляться.

Заметив это, Стэнтон спросил:

– Что дальше, агент? Куда теперь?
– Зависит от обстоятельств, – ответил тот. – Учитывая, что для корабля подобных размеров потребуется около часа для возмущения подпространства. Джарв, можно показать крейсер на главном экране?
Она выполнила просьбу, и корабль Правительства четко высветился на экране. Ян не смог подавить дурные предчувствия: Скеллору явно по плечу многое – точнее, предел его возможностей даже трудно представить.
– При нынешней скорости для запуска подпространственных двигателей вам потребуется час. Не будет ли нужды в достижении большей скорости? – спросил он.
– Нет. У нас современные двигатели, – резко ответила Джарв.
– Хорошо… если вы используете термоядерный двигатель…
– Термоядерную тягу. Двигатели рассчитаны на два вида тяги: ионную и термоядерную.
– Не важно. – Ян пожал плечами. – При термоядерной тяге как скоро вы сможете нырнуть в подпространство?
– Через десять минут, может быть, даже быстрее. "Лирик"?
– Через семь с половиной минут… примерно, – внес коррективы ИР.
– Тогда используйте термоядерную – в последние секунды, и в этот промежуток времени я попросил бы вас отправить одно сообщение.
– Озвучьте его, и "Лирик" запишет.

Ян откашлялся и продиктовал:

– Скеллор, кажется, ты опять упустил меня, но это и неудивительно при твоем уме, какие бы возможности он ни узурпировал. Я хочу сделать тебе предложение: вернись в зону Правительства и займись своими исследованиями под его контролем. Все твои прошлые преступления будут забыты, ведь тебе известно, что ИР Правительства не склонны к мести, а с учетом того, чем ты сейчас обладаешь, тебе ни в чем не будет отказа. – Обернувшись к Стэнтону, Кормак заметил, что тот даже не пытался скрыть свое недовольство. Тем не менее он продолжал: – Я понимаю, что ты беспокоишься о своей безопасности. По прибытии я отправлю отчет в Правительство, и тогда ты сам сможешь установить связь с ЦСБЗ и оговорить свои условия. Прошу, отнесись к этому предложению со всей серьезностью. Конец связи.
– Вы что, черт возьми, с ума сошли? – заревел Стэнтон.

Кормак улыбнулся.

– А что, в сущности, я пообещал ему?
– Вы предложили ему все, что он только захочет!
– Но еще я сказал: "По прибытии отправлю отчет в Правительство". И как вы думаете, что он извлечет из этого?

Стэнтон задумался, а потом ответил:

– Он подумает, что вы не направляетесь в пределы Правительства.
– Вот именно. А потому он решит, что еще сможет заставить меня молчать. Он наверняка постарается выйти на наш след, убедится в правдивости моих слов и станет преследовать нас в подпространстве.
– Но вы еще не сообщили мне, куда направляетесь, – сказала Джарвеллис.

И Ян назвал ей пункт назначения.

Скеллор был настолько поглощен подземной битвой, что испугался, как только зарегистрировал возмущение магнитного поля. Упрекая себя в небрежности, он тут же развернул соответствующие лазерные батареи. При всех своих детекторах ему нечего было опасаться, кроме как обычных технологий Правительства. Похоже, он столкнулся с хамелеон‑оборудованием на каком‑то небольшом корабле, и это средство помогло судну ускользнуть от него. Взглянув на результаты вычислений, Скеллор был озадачен: почему сейчас он регистрировал выброс радиации? Как будто пилот этого корабля специально оставлял след, чтобы его засекли. В следующее мгновение поступило сообщение Кормака, и Скеллор взвыл от бешенства. Как он мог быть так глуп? Он открыл лазерный огонь, но увидел лишь облако пара – корабль уже ушел в подпространство.
Скеллор незамедлительно запустил термоядерные двигатели крейсера, чтобы покинуть низкую орбиту. Оставив их на саморегуляции, он решил перечитать сообщение.
"По прибытии я отправлю отчет в Правительство" – это была самая интригующая фраза. Скеллор заподозрил: его хотят заманить в какое‑нибудь опасное место буферной зоны, у самого рубежа. Но ловушка могла оказаться мнимой – ведь никто за пределами этой системы даже не подозревал о его, Скеллора, существовании. Проследив быстро таявший подпространственный адрес удалявшегося корабля, Скеллор довольно быстро обнаружил пункт его назначения. Им овладело смятение: чего хочет добиться агент Кормак, пытаясь заманить его туда?
Пришлось привлечь все свои аналитические способности, чтобы проникнуть в суть происходящего. Если он не бросится вдогонку, Кормак вернется в зону Правительства, и тогда тайное станет явным. Если он увлечется преследованием, это может занять два земных месяца, и за это время Правительство успеет расследовать события, произошедшие на Масаде. Заодно оно выяснит, что случилось с этим крейсером. Так или иначе, но Скеллор понимал, что именно ему предлагалось: остаться здесь и выжечь эту планету или преследовать корабль и поймать Кормака. Итак, агент решил пожертвовать собой ради спасения этой мятежной планеты. А Скеллор из чувства самосохранения не станет гнаться за трехсферическим кораблем, если тот направится в какой‑либо пункт, находящийся под контролем Правительства. Без лишних колебаний он приказал крейсеру нырнуть в подпространство.

– Отступать! Отступать к городу!
Парень с еще работавшей рацией шлема выкрикивал приказы Леллан и слишком увлекся. Два куллораптора неожиданно напали на него и подняли вверх. Вскоре его душераздирающие вопли стихли – чудовища разорвали человека на куски.
Дрожавшими руками Апис поменял блок питания импульсного ружья. Он сделал это машинально – уже в шестой раз. Он с Эльдиной и Фетаном появился здесь еще до того, как сражение превратилось в самый настоящий хаос.
Едва проникнув через ворота, куллорапторы сразу поднимались в воздух и атаковали сверху.
– А где город? – спросил Кулант у своей спутницы. Девушка указала на здания позади стаи кружившихся рапторов и направилась туда. Не переставая палить вверх, Апис последовал за ней. Он все еще боялся упасть – даже сильнее, чем подвергнуться нападению чудовищ.
Надо же, Эльдина превосходно стреляет! Ее выстрел перебил крыло раптора, и тот в конвульсиях бухнулся на землю. В тот же миг, словно из воздуха, появились три драконида и разорвали ящера на части. На одном из них было военное снаряжение, и Апис предположил, что это Шрам. Между прочим, повстанцы не сразу разобрались, что дракониды выступили на их стороне. Но как бы ужасно они ни выглядели, крыльев у них не было.
– Бежим скорее! – крикнула Эльдина.
Аутлинкер видел, что отступление неизбежно. Он старался не отставать от девушки и побежал за ней, по пути увернувшись от мелькнувшего рядом в воздухе острого когтя и от драконида, неожиданно выскочившего впереди. Послышался звук удара, и, обернувшись, юноша увидел, как оба существа сцепились друг с другом в дикой схватке.
– Не останавливайтесь! – крикнул Фетан на бегу. Апис кинулся со всех ног и догнал киборга и Эльдину. Справа и слева смешанные войска повстанцев и драконидов пятились под натиском с воздуха. Отступление затягивалось, и до города по‑прежнему было еще далеко. Наконец двери одного из зданий оказались прямо перед глазами юноши – ура, появилась возможность покинуть этот кошмар! Дракониды и мятежники ломились в дверь, а рапторы при виде ускользавшей добычи кидались на нее с удвоенной яростью.
– Берегись! – раздался чей‑то крик.
Апис пригнулся, и раптор пролетел над ним и сбил Эльдину с ног. Юноша вскочил и кинулся на ящера, пытавшегося поднять ее в воздух. Он не дал мерзкому чудовищу взлететь и расстрелял в него целую обойму. Тем временем другой раптор вцепился когтями в его ногу, Апис упал и, лежа, с ужасом наблюдал, как розовое вещество заполняло отверстия в груди того ящера, в которого он стрелял. Оправившийся от ран раптор снова набросился на Эльдину. Кулант сумел подняться и ударил прикладом ружья по суставу крыла. И Апис, и раптор повалились на землю. Ружье сломалось, казалось, теперь юноша был беззащитен перед чудовищем, разинувшим пасть прямо над ним.
– Ах ты…!
Апис ударил кулаком в раздвоенный киль ящера, и тот поперхнулся. Вспомнив о "Миранде", аутлинкер еще раз ударил тварь в то же место. Что‑то хрустнуло, и юноша решил, что трещали кости его собственной руки. Странно, но ящер продолжал хрипеть. Он ударил еще раз, думая о тех, кто погиб на борту "Генерала Паттена". Ящер обмяк, его шея была сломана, но розовая кашица продолжала затягивать раны. Выкрикнув самое изощренное ругательстве, которое он слышал из уст Ганта, Кулант следующим ударом снес голову чудовищу и поспешил на помощь Эльдине.
Дракониды, сообразив, куда стремились отступавшие повстанцы, окружили дом. Они прикрывали людей, устроив у входа в здание настоящую битву с куллорапторами и беспощадно расправляясь с ними.
– Скеллор запрограммировал этих тварей на нападение и убийство, но не более того, – заметил Фетан. – На земле они становятся уязвимыми. – Обращаясь к Апису, старик добавил: – Смотри‑ка, ты уже не боишься упасть.
Юноша перевел дух. Он никак не мог поверить, что способен на подобные подвиги, хотя и знал причину своих успехов. Его организм перестраивался в результате деятельности джайннаномицелия – подобного тому, что затягивал раны у этих рапторов. Технология та же самая, но Апису удалось одолеть чудовище потому, что сила действия мицелия зависела от его плотности в организме. Ралтор не мог быть сильнее – его тело должно быть достаточно легким для полета.
– Если рапторам придется атаковать на земле, дракониды смогут расправиться с ними, – сказал он Фетану.
– Рапторы будут сами идти навстречу смерти: заставить их остановиться может только одно – перепрограммирование их Скеллором, – ответил старик.
– Но он легко может справиться с этой задачей на расстоянии.
– Не думаю, что у него получится сделать это из подпространства.
– Он ушел? Скеллор ушел?
– В том‑то и дело, приятель. В том‑то и дело.
Апису ничего не оставалось, кроме как поверить старику. Оказавшись наконец внутри дома, они наблюдали, как рапторы приземлялись за дверью и пытались проникнуть в здание, но дракониды уже поджидали их и разрывали на части. Рано или поздно бойня закончится полным истреблением этих исчадий ада.

"Лирик‑П" вынырнул из подпространства, оставляя фотонный след. Теперь корабль приближался к системе на термоядерной тяге. Многочисленные большие грузовые корабли то и дело прибывали на станцию и покидали ее, и "Лирик" был идентифицирован как одно из таких судов. Местный искусственный интеллект послал запрос ИР корабля, зарегистрировал его прибытие и дал необходимые инструкции.
Кормак с немного отяжелевшей после сна в криококоне головой потягивал кофе. Сейчас расслабляться и терять ощущение реальности было нельзя: от того, что должно было произойти в ближайшие минуты, зависело слишком многое. Джон и Джарвеллис, похоже, отлично осознавали значение и опасность текущего момента. Женщина была необычно бледна, тогда как на лице ее мужа читалась суровая решимость.
– Вполне возможно, что он больше не станет рисковать и играть с нами, – наконец произнес Стэнтон. – Если он тут же откроет огонь, тогда все кончено.
– Но он не откроет, – возразил Ян с напускной уверенностью. – Он захочет насладиться своим торжеством хотя бы несколько минут, и за это время мы успеем отправить ему наше послание. Готов биться об заклад, что он свяжется с нами, чтобы получить от меня ответ.
– И как мы ответим? – спросила Джарвеллис.
– Говорить с ним буду я, – сказал агент. – Ценна каждая секунда, которую нам удастся выиграть…
– Тогда нам уже пора начинать отсчет, – заметила капитан судна.
"Бритва Оккама" выскочила из подпространства в тысяче километров позади них – словно драгоценность в блеклой оправе. Ян смотрел на корабль и в очередной раз дивился его необычной красоте. Возможно, сейчас он видел крейсер в последний раз.

Все свои сенсоры Скеллор сосредоточил на "Лирике‑П", который казался ему пылинкой на черном фоне. Затем он присмотрелся к цилиндрическим сооружениям станции, похожим на башни, к тонким цепочкам жилых блоков, к гигантским заводам и плавильням, к роившимся вокруг всего этого великолепия кораблям. Этот мир был лакомым кусочком, который стоило тоже прибрать к рукам. Скеллор чувствовал, что его обитатели были связаны воедино модулями "Дракокорпа" под самодержавным управлением одного из граждан. На Масаде, тогда еще бывшей под властью иерарха, Скеллор имел возможность убедиться, насколько тонкий способ нашел дракон, чтобы воздействовать на людей, и без труда разрушил систему контроля. Но к этому можно вернуться позднее, а сейчас он находился слишком близко к границам Правительства и даже ощущал присутствие ИР рансибля в подпространстве. Нет, пока будет достаточно расправы над одним кораблем.
Скеллор открыл ангар, из которого на Масаде запускал челнок с пилотом‑раптором, и устремился вслед за "Лириком‑П".

"Вот и все, агент. Ты в моих руках".
Вдруг где‑то внутри его раздался зловещий хохот – не его собственный.

– Ты мертва, – обратился он к той, что смеялась.
– Ты сам меня сотворил, – ответил голос Афран. Скеллор пробовал определить, откуда он исходит, и уничтожить его источник, но тот оставался неуловим среди созданных им громоздких разветвлений. – А ты еще не видишь?
– Не вижу чего? – спросил он, надеясь все же обнаружить место, откуда доносился голос.
– Это свет, Скеллор. Свет.

Стоя под синей тенью своей излюбленной цианиды, Дрейден глубоко затянулся сигаретой, чей огонек отражался в хромированной поверхности модуля. Он выдохнул дым на желтые завитки внутри раскрывшегося стручка растения. Похожие на червей завитки немедленно сократились, а через некоторое время постепенно выправились снова.
Только здесь Дрейден мог позволить себе расслабиться. Или он обманывал себя, допуская, что вообще в состоянии расслабляться? С детских лет его сравнивали с "натянутой струной", он всегда был полон безумных стремлений и ползучих страхов, они заставляли его идти от успеха к успеху. Дрейден знал, что иные из его опасений не имели под собой почвы. Хорошо, что он сам понимал это, поскольку Лоне и Альвор никогда не стали бы указывать на недостатки хозяина. Первый – потому, что не интересовался психическим здоровьем Дрейдена и ничьим вообще, а второй всегда держался в стороне, исподтишка пытаясь манипулировать боссом, не упуская любой возможности поднять свой статус.
На земле полоской растеклось похожее на плоского червя желе. Его слегка волнистая поверхность отражала свет ламп апартаментов. Справа висела уже полностью раскрывшаяся семенная коробочка плазодерма, и желе на земле представляло собой остатки спороносов дерева. Дрейден бросил окурок в раскрытую коробочку, тот упал на влажное дно и зашипел. Владыка империи остался доволен своей меткостью, еще не зная, что в следующие секунды его мир прекратит свое существование.
В его модуле не был предусмотрен особый сигнал тревоги, поскольку он хотел, чтобы любое известие такой срочности поступало без лишней задержки. Сигнал, обычно представлявший собой легкое гудение, вдруг ударил в голове Дрейдена с такой мощью, что он невольно шагнул вперед и споткнулся об омертвевшие концы листьев цианиды.
– Общая боевая тревога… закрыть все люки и ворота… конец связи… – барабанил Альвор по модульным каналам, сам в этот момент будто наполовину превратившийся в машину.
Лоне молчал и разбирался с заранее предусмотренными на случай внешнего нападения субпрограммами. Виртуальные панели Дрейдена замигали, а потом зажглись все плоские и голографические дисплеи. К нему стекалась подробная информация об автоматическом переходе на осадное положение из всех уголков обширной империи. Но его внимание прежде всего привлек небольшой экран. Без прикосновения к консоли управления Дрейден вывел на него увеличенное изображение огромного крейсера Правительства, зависшего над "Элизиумом".
– Погоня за "Лириком‑П". Сообщение Джона Стэнтона.
Альвор мог бы и не говорить об этом боссу – тот уже был в курсе происходящего.
– Дрейден, вы должны прикрыть меня. Он не на шутку зол из‑за тех дронов, – заявило голографическое изображение контрабандиста.
У Дрейдена все сжалось внутри. Первое, что ему бросилось в глаза, – это испуганный вид Стэнтона.
– А что с дронами? – спросил он.
– Код сигнала поврежден. Код сигнала поврежден. Дрейден сжал кулаки, чтобы унять дрожь. Тем временем вместо Стэнтона появился другой.
– Доннегал Дрейден, – произнес ненавистный голографический портрет, – это Ян Кормак из Службы безопасности Земли. Даю вам тридцать секунд на передачу всех ваших контрольных кодов на крейсер Правительства. Если вы не подчинитесь, я буду вынужден открыть огонь.
Что‑то тут было не так, но Дрейден никак не мог сообразить, что именно. А времени на раздумье не было.
– Вам известно, каков будет мой ответ, – сказал он, сам поражаясь своей дерзости. Впрочем, другой вариант просто не пришел ему в голову. – Я уже предупреждал вас, когда вы появлялись здесь.
– Неужели вы верите, что ваши жалкие зеркала успеют нанести ущерб броне крейсера Правительства прежде, чем они будут выведены из строя? – Кормак явно был в бешенстве. – Вы и в самом деле думаете, что Правительство допустит, чтобы вы снабжали террористов высокотехнологичными боевыми дронами?
– Но я…

Связь оборвалась, но взгляд Дрейдена оставался неподвижен.

– Он же не настолько глуп.
Дрейден был согласен с предположением Альвора: агенту ЦСБЗ Кормаку не терпится убедиться в том, что зеркала могут разогреть любой объект до температуры поверхности Солнца. Видимо, он хочет погибнуть вместе с этим огромным кораблем – иначе наверняка бы дал Дрейдену возможность высказать свои аргументы.
Дрейден уже делал необходимые распоряжения. Перед ним возник макет "Элизиума", и уже получившие команды зеркала были отмечены на нем мерцавшими ореолами. Пальцы пробегали по клавишам, вводя все новые команды, и на объемной модели высвечивались линии будущих траекторий отраженных лучей. Он углубился в машинные коды, ощущая себя в своих владениях, будто рыба в воде. Пусть все изображения на панелях и экранах вокруг него были иллюзорны, как и чувственные образы, но он действительно осознавал, как приходили в движение гидравлические механизмы и включались маневровые двигатели, как поворачивались в пространстве, подчиняясь его приказам, исполинские зеркала. Подсознательно он отметил, что в фокус случайно попал какой‑то корабль‑тягач и через мгновение превратился в огненную точку. Наконец лучи сошлись на объекте, уже прекрасно различимом сквозь стеклянный купол над головой.
"Бритва Оккама" ослепительно сияла в солнечном свете над "Элизиумом", будто волшебный драгоценный камень. Вдруг сбоку Дрейден увидел голограмму человека с налитыми кровью глазами – мужчина средних лет, чьи черты были страшно искажены и опутаны органическими и механическими придатками.
– Попытка взлома! Попытка взлома]
Предупреждение опять оказалось запоздалым – Дрейден уже боролся с вирусной атакой на программы управления системой зеркал. Человек‑голограмма кричал, температура внутри крейсера росла, пространство вокруг фигуры залилось светом, а затем заполнилось дымом. "Бритва Оккама" плыла в космосе, поверхность крейсера охватило пламя. Потом корабль перевернулся, подставив под яркие лучи еще не поврежденный ими бок. Дрейден ощутил мощный встречный поток энергии. В задумчивости он переключил один из экранов, чтобы получить вид "Элизиума". Множество обломков, выгоревшие и еще горящие жилые блоки, почерневшие купола с растительностью, человеческие тела… и лучи – испепеляющие и смертоносные.
– Вот ублюдок! – воскликнул Дрейден, уже не в силах понять, кто именно был виновником этого преступления.
Шквал ответного огня пресекся, когда пушки на уцелевшей стороне "Бритвы Оккама" утонули в кипящем котле корпуса корабля. Голографическое изображение человека исчезло, сам корабль потерял форму. Изображение погасло на секунду, когда система безопасности сработала из‑за чрезмерно яркого свечения. Затем оно вернулось, чтобы показать последствия взрыва – разлетавшиеся в стороны брызги расплавленного металла и струи раскаленного газа.

ЭПИЛОГ

Солнце обогнало Калипсо, первым достигнув горизонта и превратив газового гиганта в силуэт. Вихри и полосы на его поверхности приобрели оттенки фресок какого‑нибудь старинного собора. Апис и прильнувшая к нему Эльдина сидели на покрытом моллюсками камне. Юноша не был уверен, что он когда‑нибудь сможет привыкнуть к впечатляющему зрелищу местных восходов и закатов. Он перевел взгляд на машину, которую сопровождали два боевых дрона.
– Интересно, нашла ли она инкубатор, – сказала Эльдина.
– Думаю, ей не хватило времени.
Бронемашина выехала из зарослей на полоску, поросшую черным подорожником и сплошь усыпанную многоцветной пыльцой.
– А вот и остальные, – добавила девушка и придвинулась ближе к Апису, чтобы он смог обнять ее.
Со стороны лагеря к ним приближались Леллан и Фетан, киборг как раз разъяснял ей, что, если Служба безопасности поспешит к ним на помощь, то установит рансибль на одном из спутников, и тогда на планете появится новый диктатор – с силиконовыми мозгами. Руководительница подполья не имела ничего против такой перспективы.
Бронемашина остановилась среди примятого ревеня на берегу реки, изливавшейся с предгорий. Первым из нее выскочил Гант с огромным мешком, который Мейка набила образцами для своих исследований. Затем появился Торн – он стал заметно бодрее с тех пор, как биолог поместила в его организм одного из своих "маленьких лекарей". Ни Патран, ни Мейка, ни сам Апис уже не надевали дыхательные маски. Юноша надеялся, что и Эльдина скоро последует их примеру. Ведь для того, чтобы считаться настоящими гражданами Масады, нужно учиться жить на ее поверхности, а не влачить жалкое существование.
– Подойдем к ним, – предложил Кулант, убирая руку с ее талии.
– Ладно‑ладно, – с притворной обидой ответила девушка.
Они соскочили с камня и побежали по щебнистому склону к машине, которую в этот момент покидали Мейка и Шрам. Тем временем к прибывшим подошли и Леллан с Фетаном.
– Ну как, нашли место? – спросил старик.
– Да, кусочки скорлупы яиц там, где они вылезли из земли, – ответила Мейка. – Чтобы проникнуть на нужную глубину, мне понадобятся экскаваторы. Придется подождать, пока здесь появится ЦСБЗ.
Апис заметил, что ее внимание привлек челнок, наполовину погруженный в воду вверху по течению реки. Он имел U‑образную форму; мощные турбинные двигатели были заметны издалека.
– Не думаю, чтобы я видела что‑то подобное раньше, – сказала женщина.

Фетан и Леллан ждали комментариев аутлинкера.

– На вид ему лет сто – мы изучали типы кораблей на "Миранде", этому была посвящена одна из главных дисциплин. – Кулант пожал плечами, подумав о том, что ему уже пришлось узнать на практике многое из того, с чем он когда‑то знакомился теоретически.

Мейка обратилась к Леллан и Фетану:

– Вы были внутри?
– Люк открыт, – заметил киборг. – Мы заглянули и решили оставить все как есть до вашего прибытия – на всякий случай…

На лице Мейки явно читалось раздражение пополам с любопытством.

– Что вы имеете в виду?

Фетан махнул в сторону челнока, и все направились к судну.

– А что еще сможет обнаружить Служба безопасности, когда… появится здесь? – спросила Леллан, глядя на Шрама и опять возвращаясь к сегодняшней прогулке Мейки по дикой равнине.
– Вероятно, они подтвердят мои выводы. Дракон превратил значительную часть своей массы в яйца, спрятанные в земле, и из них вылупились дракониды. Скеллор использовал примерно тот же метод для создания своих рапторов.
– Очень похожие технологии, – заметила Леллан.
– Очень, – согласилась биолог, – хотя рапторы не собирались размножаться.
– Да что вы?

Мейка посмотрела на Шрама.

– О да, популяция драконидов будет увеличиваться, и я считаю, что это хорошо.
– Ваши представления о том, что хорошо, могут не совпадать с мнением других, – проворчал Торн.
Вскоре они уже подошли к челноку и принялись разглядывать открытый люк и спущенный трап. Апис невольно пожал плечами. Он тоже отметил смешение технологий Правительства и джайнов на примере того куллораптора, потому он с Эльдиной и прочими решил задержаться, когда Мейка вслед за Торном и Гантом полезла внутрь. Послышалось шипение – существо в челноке отчаянно пыталось следовать заложенному в нем инстинкту нападения. После выстрелов антифотонных ружей снова раздалось шипение, а затем все стихло. Гант и Торн вышли из челнока с мрачными лицами, и даже на лице Мейки уже не читалось ее обычное любопытство.
– Дракониды… – Мейка словно говорила сама с собой. – Мне кажется, нам нужны любые союзники, которых мы сможем найти. – Женщина показала на челнок и добавила: – А это уже в прошлом, и вряд ли найдется тот, кто сумеет возродить нечто подобное.
Апис Кулант знал: речь шла не о чудовище, а о технологии, которая позволила создать его.

Женщина вылетела из разрушенного дома и теперь кружилась в космосе в окружении белого прозрачного материала. При увеличении было видно, как из ее тела испарялись остатки жидкостей. Седой мужчина поспешил выключить увеличение, пока мальчик, сидевший у него на коленях, не успел спросить его о том, что происходило на экране. Они наблюдали – и лицо мужчины оставалось невозмутимым, – как человеческие тела, иссушенные вакуумом, превращались в одеревеневшие вращавшиеся фигурки, как взрывались биокупола и плавились в огне жилища.

Малыш потянулся пухлой ручонкой к экрану.

– Мертвые? – спросил он и обернулся, его глаза были широко распахнуты.
– О да, – ответил мужчина. Помолчав немного, он с горечью в голосе добавил: – Видишь ли, это называют Кадмовой победой.
Ребенок отдернул руку и сунул палец в рот; некоторое время он продолжал смотреть на экран, потом перевел взгляд на рассыпанные по полу игрушки.

Неожиданно мальчик опять повернулся к мужчине:

– А теперь сказку.
Не получив ответа, он недовольно заерзал. Наконец мужчина потянулся за книгой, лежавшей на соседнем стуле, и наугад открыл ее. На поврежденной картинке героин все проглатывал и проглатывал человечка в рясе…

Закрьш книгу, мужчина устремил взгляд вдаль и начал так:

– Давным‑давно на очень‑очень далекой планете жил да был дракон…

note 14 Оккам Уильям (1285 – 1349) – английский философ‑схоласт, логик и церковно‑политический писатель, главный представитель номинализма. Согласно принципу "бритвы" Оккама, понятия, несводимые к интуитивному и опытному знанию, должны удаляться из науки, то есть во всяком рассуждении следует избегать придумывания новых понятий и терминов, если без них можно обойтись. (Прим. ред.)

note 15 Название летательного аппарата образовано от англ. fan – "вентилятор", "лопасть винта". (Прим. перев.)

note 16 Вероятно, в честь героя вестерна "Баллада о Кэйбле Хоге" (The Bailad of Cable Houge), 1970 г. (Прим. ред.)

note 17 Элизиум в греч. мифологии – обитель блаженных. (Прим. перев.)

note 18 От лат. mortis (род. п.) – "смерть". (Прим. перев.)

note 19 Томас Паттен Стаффорд (род. 1930) – американский астронавт, бригадный генерал, в 1965 и 1966 гг. совершивший полеты на кораблях "Джемини", в 1968 г. впервые облетевший Луну на модуле корабля "Аполлон‑10" и в 1975 г. возглавлявший экипаж "Аполлона– 18", участвовавшего в выполнении советско‑американского космического проекта. (Прим. ред.)

note 20 Креационизм (от лат. creatio – создание, сотворение) – концепция, трактующая многообразие форм органического мира как результат сотворения их Богом. В крайней форме креационизм отрицает изменение видов и их эволюцию. (Прим. ред.)

note 21 Речь идет о книге английского биолога Р. Докинза "Слепой часовщик", где автор именно так определяет дарвиновские процессы мутации и отбора. (Прим. ред.)

note 22 "Вот Бегемот, которого Я создал, как и тебя; он ест траву, как вол; вот его сила в чреслах его и крепость его в мускулах чрева его; поворачивает хвостом своим, как кедром; жилы же на бедрах его переплетены; ноги у него, как медные трубы; кости у него, как железные прутья… " (Иов. 40:10 – 13). Есть мнение, что библейский Бегемот – это динозавр, или одно из чудовищ наряду с Левиафаном, или злой демон чревоугодия, или одно из обозначений Сатаны, одним словом, отнюдь не гиппопотам. (Прим. ред.)

note 23 Назначение духовного лица (например, Папы Римского). (Прим. перев.)

note 24 Мейка путает Кадма с Пирром. (Прим. перев.)

note 25 Укрепленный на подвижном бревне стул, к которому привязывали распутниц или мошенников и опускали в воду. (Прим. ред.)

note 26 Худер – от англ. hood, капюшон. (Прим. перев.)